Юрий Волошин.

Друзья поневоле

(страница 4 из 25)

скачать книгу бесплатно

   – Эх, заживем мы теперь! – мечтательно молвил Кузьма, зажмуривая глаза, как мартовский кот на солнце.
   – Так и заживем, как хозяин повелит, – ответил Пахом, устраивая себе место на печи. Она еще не нагрелась, но теплый дух уже наполнял помещение.
   – А что хозяин? Тут и самим можно стать хозяевами. Время такое…
   – О чем это ты? – спросил безразличным голосом Пахом. Он не так уж был охоч до разговоров, тянуло отдохнуть, прогреть застывшие кости.
   – Да уж об том самом. Поживу малость, осмотрюсь, а там и видно будет. Не век же сидеть в конюхах. Может, судьба наконец и мне даст в люди выйти. Такой случай грех упустить, Пахом. Да где уж тебе-то понять!
   Пахом сопел недовольно, но вступать в пререкания не хотел.
   У окна, опираясь на костыли, которые сделал из рогатин еще в лесу Пахом, стоял Гардан. Он уже мог немного передвигаться, и это сильно радовало его. Он молча слушал бахвальство Кузьмы, а его мозг лихорадочно работал. Он сразу понял, куда тот клонит, и страх за коня сжал его сердце. Наконец он не выдержал и сказал:
   – Вот уж не думал, что у вас работники могут изменить хозяину.
   – А ты замолкни, нехристь неумытый! – огрызнулся Кузьма. – А то быстро спровадим на конюшню. Нечего тут место занимать, вражина!
   – Видно, так и надо сделать, – ответил Гардан, едва сдерживая в груди острое желание вступить в драку. – С конями-то куда легче жить, чем с иными людьми.
   – Ну вот и договорились. Проваливай и больше тут не показывайся! Не то схлопочешь по шее!
   – Рад, что немощен я, так и расхрабрился! Поглядел бы я на тебя, будь я при силе да при оружии. Небось, тогда не стал бы распускать язык.
   Кузьма было бросился на обидчика, но Пахом успел перехватить его:
   – Куда лезешь? Охолони малость. Чего с него взять, с калечного?
   – Ну, погоди, пес шелудивый! Я тебе еще устрою хорошую жизнь! – Кузьма с трудом сдерживал себя, но тут Гардан заковылял к двери и молча скрылся за ней, напустив в комнату клубы пара.
   Он зло кривил губы, ковылял по заснеженному двору к конюшне, где припал к шее своего гнедого коня. Тот ласково обнюхивал хозяина, в горле его что-то похрипывало – это был знак радости встречи с хозяином. Гардан влюбленно оглаживал свалявшуюся без ухода шерсть, целовал коня в мягкие бархатные губы. Конь шумно вздыхал, переступал копытами и радостно тыкался носом в его плечо.
   – Ладно, Алмас, отдыхай. Тебе теперь надо много есть и отдыхать, а то за дорогу ты весь отощал и измучался. Увидел бы тебя мой дядька Азиз. Головы бы меня лишил за тебя.
   Гардан устроился на сеновале, нашел старый пропыленный тулуп необъятного размера, покликал конюха.
   – Не найдется тут рядна какого подстелить, а?
   – Чего это ты тут вздумал устраиваться? В хоромах места нет, что ли? Хозяин распорядился всех устроить.
   – Хочу тут.
Люблю с лошадьми.
   – Смотри сам. Дело хозяйское. Сейчас принесу тебе рядно.
   Вскоре появилось рядно, конский потник и рваный тулуп. Конюх молвил, с интересом поглядывая на Гардана:
   – Никак не нашенского ты роду-племени?
   – Угадал. Гарданом кличут меня. Татарин я, потому без лошадей жить мне не мочно. Понял теперь?
   – А-а. Стало быть, татарин, – неопределенно протянул конюх, хмыкнул под нос и удалился в сумрак конюшни.
   Гардан заснул, угревшись под хрумканье конских челюстей. Часа два спустя явился Петька, растормошил его и сказал:
   – Мне конюх все рассказал. С чего это ты так? С Кузей поцапались? Негоже тебе тут жить – замерзнешь. Тебе ж вылечиться надо побыстрей.
   – Нет, Петька. Так лучше будет. Кузя хотел от вас уйти с моим конем, а как же я без него? Не отдам! Жизни лишусь, а коня не отдам!
   – Да с чего ты взял про такое?
   – Сам сказывал. Да ты и у Пахомки можешь выспросить. Он тоже слышал. Уж лучше я тут побуду.
   – Пусть будет так, но теперь тебе надо бы в бане попариться с дороги. И ноге полегчает, и грязью мы заросли в дороге изрядно. Спиридон нам и белье чистое приготовил. Как стемнеет, так мы с тобой и отправимся.
   Гардан ничего не ответил, а Петька помчался дальше. Новая обстановка его волновала. Он уже отдохнул малость и теперь знакомился с местными мальчишками и работниками.
   Прошло несколько дней. Пошел уже второй месяц, как Сафрон с товарищами покинул родной город. Слухи о том, что творится в Новгороде, доходили и до Яма, и они ничуть не радовали. Царь не унимался, злодействовал пуще прежнего. Уже тысячи людей всякого звания безвинно потеряли головы.
   Сафрон начал деятельно налаживать связи, готовился и здесь вести торговые дела.
   Гардан с каждым днем ходил все увереннее, пытался уже на Алмаса взобраться, но Пахомка ему пока этого не позволил.
   – Погодь малость, Гарданка, не спеши. Твое от тебя никуда не уйдет. Обожди немного. К тому ж еще Кузьма углядит. Разъярится поди.
   – Алмас мой, Пахомка! Еще надо бы разузнать, куда он мое узорочье подевал, что в сумах лежало? Небось, тоже своим объявил? Уж лучше я со всеми вами поделюсь, чем все одному вору оставлять!
   – Будет тебе шуметь. Мы же тоже можем тебя вором окрестить. Пограбил, небось, в городе. Так что и не твое добро-то.
   – Пусть так, но нас так жизнь учила. У вас, наверное, другая жизнь. Так пусть Кузьма с хозяином поделится, я не против того. С тобой, со всеми. А Алмаса ему не отдам. За него жизнь положу!
   Пахом вздохнул, потоптался малость и отошел.
   Когда прибежал Петька, Гардан спросил:
   – Ты отцу рассказал про то, что задумал Кузька?
   – Рассказывал, да он не внял тому. Отмахнулся.
   – Слышь, Петька. Дай мне пистоль твой или мой старый. На худой конец нож какой раздобудь, а то я вовсе безоружный, а мне такое ой как не нравится. Мы с детства при оружии живем. Воин я.
   – Зачем тебе? Или чего злое задумал?
   – На всякий случай. Место-то чужое. Уважь, ведь сам говорил не раз, что в долгу у меня, вот и помоги. Век буду помнить.
   – Так ты что же, зла на меня уже не держишь, да?
   – Коли хотя бы нож дашь, то и вовсе все забуду.
   – Не врешь? Поклянись Аллахом своим.
   – Клянусь, Петька! Пусть свидетелем будет всемилостивейший Аллах и Мухаммед, наместник Бога на земле. Аллах акбар!
   – Что ж, пусть по-твоему будет, Гарданка. Принесу я тебе нож.
   – А пистоль, а саблю? Саблю мне мой дядька Азиз подарил. Она не меньше коня стоит и дорога мне не просто как подарок. Это честь моя. Стащи у Кузьки и спрячь. Я бы и сам это сделал, да боюсь, не получится из-за ноги. Ведь можем и упустить случай. Кузька в любую ночь убежать может.
   – Да будет тебе, Гарданка. А красть я ничего не буду.
   Гардан с тоской поглядел на Петьку, вздохнул и отвернулся недовольно. Голова его работала в одном направлении.
   – Слушай, Петька, скажи отцу, пусть ко мне придет или допустит до себя. Хочу с ним поговорить. Про Кузьку ведь он знать должен, это ведь его человек!
   – Вот пристал! Ладно уж, скажу, да толку-то что?
   – Ты скажи, да пострашнее разукрась, авось и допустит.
   Под вечер к конюшне неожиданно прибежал Пахом и позвал:
   – Гарданка, слышь? Вылазь, хозяин кличет. Поспешай, а то вечерять сядет, тогда не до тебя ему будет.
   Приковыляв в горницу, Гардан остановился в дверях, стащил, как принято у русских, с головы шапку, молвил с надеждой:
   – Звал, хозяин? Пришел я.
   – Вижу. Ну, будь здрав, татарин. Садись, в ногах правды нет.
   – Салям, хозяин, – ответил Гардан, прижимая руку к сердцу.
   – Ишь ты, по-своему ответствуешь, ну да ладно, это не беда. С чем пришел, выкладывай. Да не тяни, недосуг мне лясы с тобой точить.
   – Кузька, хозяин… – заторопился Гардан. И вдруг запнулся, поглядывая на присутствующего здесь же Спиридона.
   – Чего Кузька? Это друг мой. Не таи от него ничего, все говори.
   – Он хочет сбежать от тебя с добром моим. Тому свидетель Пахомка. А я не могу с таким мириться. Конь и сабля, да узорочье мое в сумах, да пистоль, да кинжал, да и еще многое чего. Он все забрать хотел и грозился тебе чем-то. Пахомка пусть доскажет, может, он лучше об этом дознался.
   – Ишь ты, как заговорил! Ну ладно, пусть Пахомка придет, его спросим.
   В горнице повисла тяжелая настороженная тишина. Пришел Пахомка, затоптался у порога. Сафрон помолчал малость, потом спросил твердым голосом:
   – Врет Гарданка про Кузьму или как, Пахом? Ответствуй.
   – Да как-то, хозяин… – и Пахом замолчал, сминая в руке шапку.
   – Чего тянешь кота за хвост? Отвечай, как на духу, если я тебя спрашиваю.
   – Да я ж не слыхал, о чем Гарданка сказывал, хозяин.
   – Чего там Кузя затевает? Вот про какие дела спрашиваю.
   – Да то и затевает… Сам хозяином решил заделаться. У меня, говорит, теперь добра хватит, а то и прихватить что можно.
   – Какого такого добра и что прихватить?
   – Да Гарданкиного добра, которое с конем взял, а что прихватить, то мне незнаемо. Об этом у него самого спроси, хозяин. Это мне неведомо.
   – Что за добро твое с конем? – это Сафрон спросил уже у Гардана.
   – Я же, хозяин, сказывал. Клинок, узорочье…
   – А, ясно. Так сам-то награбил небось, а? Однако это и мне не нравится. Ладно, Пахом, иди отсель. Сами разберемся. – И когда за Пахомом затворилась дверь, Сафрон помолчал и молвил:
   – А что ты, Гарданка, думаешь про свое добро, а?
   – А то и думаю, хозяин. Без коня и сабли мне жизни нет. А остальное добро можно и поделить, я не против того. Однако все отдать Кузьке – я на такое не согласный. Пусть лучше всем, поровну.
   – Смотри-ка, Спиридон, как парень-то рассудил, а?
   – А что, он дело сказывает. И я замечал в Кузьке неладное. Не нравится он мне, наглости набрался больно много.
   – Это верно. И я то же самое замечаю. Однако что ж нам порешить? Ты, Гарданка, человек настоящий, спасибо тебе. Хорошо, что тогда на дороге тебя не ухлопали. Иди пока. Мы тут теперь обо всем сами покумекаем.
   Дня через два Петька забежал в конюшню и, заговорщицки оглядываясь, забрался на сено к Гардану.
   – Глянь, что я приволок тебе, – сказал он и вытащил из-под полы кинжал.
   – Мой! Вот хорошо, якши! Молодец, Петька! – и Гардан вопросительно глянул на него.
   – С другим не вышло пока, – пожал плечами Петька. Он замолчал, не желая обнадеживать Гардана. Тот тяжко вздохнул, но просить больше не стал. Видно, гордость не позволяла.
   – Однако, Петька, пригляди хорошенько за Кузькой. Недоброе он дело задумал, а я не могу так просто смотреть на это. Ведь что ни говори, а вы мне жизнь спасли. Хоть все в руках Аллаха, однако и ты мне много помог.
   – Так и мы все под Богом ходим, Гарданка, – горячо заметил Петька. – А как же иначе? Добро ведь Христос нас учил творить и без всяких наград за это. Христос за нас, грешников, и жизни лишился на кресте, знаешь об этом?
   – Слыхал. И все ж, Петька, не спускай глаз с Кузьмы.
   Гардан лишился сна. Лишь на некоторое время его мозг отключался, но тут же он вздрагивал и просыпался. Его постоянно что-то тревожило и держало в напряжении. Он много ходил по двору на костылях, ласкал коня, и тот, как бы понимая его состояние, тоже с доверием и любовью прикасался к его лицу мягкими теплыми губами.


   Петька прибежал в конюшню раскрасневшийся, запыхавшийся, с горящими глазами. Гардан сразу понял, что вести весьма важные. Вопрос застыл в его глазах. Он ждал, когда Петька отдышится, а сам стоял у яслей своего коня и оглаживал теплую шею красивого животного.
   – Знаешь, Гарданка! – наконец проговорил Петька, протискиваясь вперед, – Кузя-то дружка заимел себе. Видел я, как они встретились и шептались.
   – Гм, – неопределенно хмыкнул Гардан и так же вопросительно глянул на Петьку, приглашая продолжать рассказ.
   – Я, значит, решил, что в одиночку ему несподручно будет свое дело обделывать. Вот и решил подглядеть. Удалось!
   – И что за дружок?
   – А кто его знает? Тоже молодой, совсем вроде обыкновенный.
   – Отцу сказывал про Кузьку? Небось забыл.
   – Да сказывал, уже говорил я тебе, да только ничего из этого не выйдет.
   – Пистоль бы достал, а?
   – Я свой притащу. Он по-прежнему у меня. Тятя не забрал.
   Петька умчался, а Гардан с беспокойством стал обдумывать услышанное.
   Дни текли медленно и тоскливо. Морозы крепчали. Нога Гардана потихонечку поправлялась. Татарин довольно свободно передвигался по двору с помощью костылей, что когда-то сделал ему Пахом. Однако он помнил предостережение лекаря и старался не натрудить ногу.
   Прошло еще пару дней, но сон к Гардану по-прежнему не шел. Днем еще худо-бедно он тревожно поспал несколько часов, а ночью никак не мог сомкнуть глаз. И аппетит пропал. С трудом он заставлял себя отведать немного щей горячих, к которым привык уже, живя с русскими, да мяса пожевать с луком.
   Вот и в эту ночь он сопел, вглядывался в темноту конюшни, ворочался с боку на бок. Парень устроил себе нору в сене и залезал туда на ночь ногами вперед. Слушал перестук конских копыт, вздохи, хрумчанье жующих ртов. Теплый дух шел от животных, а из щелей в дверях тянуло противным холодом.
   Гардан задремал, но тут же встрепенулся. До него донесся какой-то звук. Это снег тихо поскрипывал под осторожными шагами. Пес Рябчик радостно повизгивал, видно, встречал знакомого и надеялся на лакомый кусочек. Но надежды не оправдались. Послышался недовольный, сдержанный визг, совсем негромкий, но Гардан сразу определил, что пса пнули ногой. Скрип снега приближался, и Гардан счел за лучшее тихонько выбраться из своей норы и посмотреть – кто это шастает в такое позднее время по двору.
   Пока он вылезал и ковылял к дверям, шаги приблизились. Что-то тяжелое привалили к стене. Наступила тишина. Потом Гардан даже не услышал, а просто заметил на более светлом фоне неба, как тихо открывается дверь. И что странно, не было слышно никакого скрипа петель.
   Рука парня сама нашарила рукоять кинжала – он последнее время постоянно носил его на поясе. Сердце рванулось к горлу и забухало там, мешая наблюдать и слушать.
   Щель увеличилась настолько, чтобы пропустить темную фигуру человека. Разобрать его черты было невозможно. Гардан стоял в двух шагах от двери и старался унять участившееся дыхание. Страх помаленьку закрадывался под тулуп. Слух обострился до предела. И он увидел, как тень медленно прошла мимо него в направлении норы, в которой Гардан постоянно спал. Теперь не осталось и тени сомнения, что это мог быть только Кузьма, и шел он по Гарданову душу. Нора находилась не более как в пяти шагах, татарин не видел, но чувствовал, что Кузьма уже добрался до нее. Послышались торопливые частые удары. Сено шуршало, шумное дыхание Кузьмы долетало до притаившегося Гардана.
   Вдруг раздался сипловатый, напряженный голос Кузьмы:
   – Где ты, басурман поганый? Подай только голос, и я тебя прикончу. – И за этим последовал забористый мат сквозь стиснутые зубы.
   Наступила недолгая тишина. Потом снова раздалось:
   – Молчишь, трусливая крыса! Ничего, я тебя и так достану!
   Гардан затаился, не зная, что предпринять. Он ничего не видел, только в стене слегка выделялось более светлое пятно маленького оконца. Оно находилось недалеко от норы, но давало такой слабый свет, что рассчитывать на него не приходилось.
   В тишине опять послышались осторожные шаги. Кузьма пробирался к стойлам коней, а они находились в каких-то двух шагах от стены, к которой прижался Гардан. Он боялся, что грабли, вилы, лопаты вдруг загремят от его неожиданного и непроизвольного движения и выдадут его местонахождение.
   Вдруг в тишине послышались характерные удары кресала. Посыпались искры. Кузьма высекал огонь, пытаясь осветить конюшню. Гардан тут же понял, что ждать больше никак нельзя. И условия для него сложились самые выгодные – он уже видел врага и мог подобраться к нему ближе. За звуками кресала тот не так уж внимательно всматривался и вслушивался в посторонние звуки.
   Сделав осторожный шаг, за ним другой, Гардан приостановился, наблюдая, как Кузя всего-то в трех шагах от него раздувает трут. Еще один небольшой шаг, и рука с кинжалом поднялась для удара. И когда Кузя готов был двинуться к фонарю на стене, Гардан бросил тело вперед и нанес удар кинжалом в спину врага. От неожиданности и силы удара, а уж Гардан постарался вложить в него все, что только мог, Кузя повалился на пол со сдавленным возгласом не то удивления, не то боли. Гардан свалился на него, только и думая о том, как бы не выронить кинжал. И пока Кузьма пытался подняться, изрыгая хриплые звуки, Гардан еще дважды с силой ударил того кинжалом. Но он чувствовал, что полушубок, в который тот был одет, сильно ослаблял удары. Так оно и оказалось. Кузя поднялся и с ревом взмахнул рукой с ножом. Но Гардан уже откатился в сторону и сам беспорядочно махал кинжалом.
   Матерясь, Кузьма шарил руками в темноте. Он потерял трут, и тот затух, затоптанный в свалке. А Кузя хрипел из темноты:
   – Ах ты, паскуда татарская! Вздумал ножом играть! Погоди, я все одно доберусь до тебя!
   Он был совсем рядом с Гарданом, и тот тихо отполз к стене. Рука уткнулась в бревна и нащупала выроненный костыль. Пальцы судорожно вцепились в него. И тут Гардан осознал, что кинжал выпал и потерялся. Его бросило в холодный пот. А Кузьма приближался осторожными шагами. Отчаяние придало сил Гардану. Взмахнув костылем, он со всех сил ударил по ногам близкого уже Кузьмы. Тот был не в валенках, а в сапогах, и удар оказался чувствительным. Он взвыл и рухнул на пол. А Гардан с остервенением стал наносить обломком костыля удары по лежащему человеку. Не все они достигали цели, но на время вывели того из боевого состояния. Надолго ли?
   Уверенности в этом у Гардана не было, и он отполз к стене. Там он нащупал какую-то длинную палку, перебирая пальцами вниз, определил, что это вилы, и взял их в руки. Теперь его положение оказалось намного лучше.
   Кузьма тихо постанывал, но по этим звукам Гардан понял, что тот уже на ногах и не собирается отказываться от своего замысла. Уж слишком далеко он зашел. Кузьма неразборчиво бормотал что-то, да Гардан и не вслушивался в слова. Ему важно было знать, где враг, на каком расстоянии.
   Это он определил довольно точно. Кузьма шарил рукой в двух шагах от него, а может, и ближе. Весь мокрый от усилий, боли в ноге и волнения, Гардан нацелил вилы на уровень головы. Он решил, что пробить полушубок Кузи будет не так уж легко, а потом может оказаться, что ослабевший Гардан и вил лишится. Он не знал, как сильно ранен Кузьма и долго ли тот будет истекать кровью.
   Чуточку обождав, уточняя направление удара, Гардан с силой ткнул в вилы на слух, по шуму. Он попал, но куда – не знал. Вскрик, стон и шум падающего тела показал, что удар получился. Кузьма лежал на полу, и по его стону можно было понять, что ранен тот основательно.
   На дворе залаял Рябчик, он просунул голову в щель двери и, втягивая воздух носом, осматривал поле сражения. Холодный воздух освежал разгоряченное лицо Гардана, который с упорством обреченного шарил вилами по полу. Наконец он нашел тело Кузи, но ударить еще раз не успел. Со двора донесся недовольный и грозный окрик Спиридона и работника, карела Армаса. Гардан обернулся.
   Желтый круг света пометался по подворью и проник в конюшню. Рябчик смело ринулся вглубь. На пороге стояли темные тени и шарили фонарным светом вокруг. Вошедшие увидели Гардана с вилами, Кузьму на полу, который силился что-то сказать, но никак не мог. Спиридон спросил:
   – Чего это вы тут? Никак до смертоубийства у вас дошло? Сказывай!
   – Да вот, значит, – начал Гардан, – Кузька хотел меня прирезать, да не получилось. Я его раньше учуял.
   – Господи, да что с ним? Армаска, погляди.
   Лошади беспокойно стучали копытами, похрапывали, а Рябчик времени не терял. Пес торопливо слизывал кровь с сена и соломы. При свете фонаря обнаружилось, что два железных штыря вил пропороли щеку и ухо, а один сломал зубы и прошел внутрь. Видимо, во рту была сильная боль, рана не давала говорить, кровь стекала по бороде и тут же сгущалась на холоде. Рябчик поскуливал и торопливо перебирал лапами, норовясь подобраться поближе.
   – Хозяин, плох Кузя, – сказал Армас, обследовав Кузьму. – Кровь ушла, жить не будет.
   – Разбуди остальных, Армаска. Пусть помогут. – И Спиридон спросил Гардана:
   – С чего тут у вас драка-то началась, Гарданка? Сказывай!
   – Это пусть хозяин Сафрон Никанорыч тебе скажет. А я устал, и нога изболелась. Присяду. Прости, хозяин.
   – Ишь как запел, ирод басурманский! Православного сгубил, говорить не хочет! Погоди ужо ты у меня! В железах посидишь, на дыбе повисишь, так все выложишь! – Он замолчал, утерся рукой и запахнул тулуп. Присел рядом с Кузьмой, поправив фонарь. Тот лежал и кряхтел, держась руками за лицо. Сквозь пальцы пробивалась темная кровь. Спиридон расстегнул на нем полушубок, кое-как развернул его и со страхом в голосе забормотал:
   – Господи помилуй! Кровищи-то сколько! Видать, не одна рана. Ну-ка, голубчик, давай повернем тебя. Точно. В спине еще аж целых три, но не так уж и глубоких. Однако крови ты много потерял, парень. – Он замолчал, почмокал сокрушенно губами.
   Гардан молча лежал, прислушиваясь к боли в ноге и шаря рукой в поисках кинжала. Наткнулся на нож Кузьмы. Тихонько спрятал его, а потом передумал и положил на солому.
   Конюшня наполнилась шумом. Пришли Сафрон, Пахом, тетка Пелагея, с ними прибежал заспанный Петька.
   Все растерянно оглядывали поле битвы.
   – Гарданка! Ты живой? – голос Петьки был взволнован до предела и до Гардана долетал, как во сне. Но было приятно, что хоть одна добрая душа беспокоится о нем. А Петька присел к нему и стал рассматривать, выискивая раны. Гардан сказал тихо, с усилием ворочая языком:
   – Якши, Петька. Ничего. Нога вот успокоится, и все будет хорошо.
   – Ты не ранен?
   – Нет, Петька. Аллах не допустил такой несправедливости.
   Началось дознание. Кузьму умыли, пытались расспрашивать, но тот сказать уже ничего не мог, слабел с каждой минутой.
   – Тятя, я ж говорил тебе, а ты все отмахивался, – канючил Петька, стараясь привлечь внимание к себе.
   – Погодь, Петька, – сказал Гардан. – Погляди, что-то он бросил у ворот, может, там самое важное будет.
   – Тятя, тут мешок какой-то, – сказал Петька, с трудом таща тяжелый груз.
   – Поглядим, – молвил степенно Сафрон. Он проворно развязал мешок и вывалил его содержимое на пол. Среди разного рода вещей оказался и заветный ларец Сафрона, который тут же вытаращил глаза от изумления:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное