Юрий Никитин.

Земля наша велика и обильна...

(страница 5 из 42)

скачать книгу бесплатно

Прозвенел звонок, я взял трубку, голос Романцева донесся как будто с другой планеты:

– Борис Борисович, привет! Я отмотал программу на всю катушку, завтра выезжаю!

– Как удалось? – спросил я.

Он ответил после короткой заминки:

– Если честно, то хреново. Всего пять человек решились вступить в нашу партию. Да и то – пацаны.

– Пацаны – плохо, – согласился я. – У них ветер в голове. Сегодня одна партия, завтра другая, а послезавтра вообще сопьются…

Голос донесся через треск и атмосферные помехи:

– Помнишь, я тебе звонил из Австралии? Слышимость как будто рядом! А сейчас я тебя едва-едва…

– Я тебя тоже, – признался я. – Так, угадываю. Хватит, выезжай. Поговорим здесь.

Связь оборвалась, я опустил трубку, что-то у Романцева не получилось… Хотя почему у Романцева? Это наша партия недобирает. Слишком велик прессинг властей, средств массовой информации. Да и народец, втайне нам сочувствуя, тем не менее вслух страшится даже вышептать о своих симпатиях. Давление уже не только всемогущего гестапо, у России самым большим гестапом является так называемое общественное мнение. Все трусы, все. Больше всего страшатся высказать свою точку зрения, все стараются примкнуть к тем, кто «правильнее», узаконеннее. Раньше насаждались покорность властям и Богу, смирение, а сейчас усиленно втюхивается приверженность принципам «свободы и демократии». Причем под свободой и демократией имеется в виду совсем не то, что вымечтали французские утописты-мечтатели. А уж такой выверт демократии, как политкорректность, кто бы мог предвидеть? И тоже счесть его демократией?

Так что Романцев – хорош, надо готовить на свое место. Помощники у него уже есть, чего стоит хотя бы Гусиненский. Если Романцев свою фамилию выводит ни мало ни много как от самих ромеев, то Гусиненский чуть ли не от гусей, что спасли тот же Рим, а то и от тех, что перелетели на материк с тонущей Атлантиды. Гусиненский с его кипучей энергией организовал военно-патриотическую школу «Скифский витязь», члены которой сперва только реставрировали одежду и оружие русских ратников, потом углубились в древность дальше, с изумлением узнали, что скифы мы, оказывается, перешли в скифство, экипировались, начали устраивать военные игрища, а затем и воссоздавали настоящие сражения доблестных скифов со всякими там недочеловеками, из которых впоследствии вычленились всякие там франки, готы, алеманы и разные бургундцы.

У них в Интернете свои сайты, от которых отпочковывались новые энтузиасты, эти в своем рвении найти великих предков среди «незаслуженно забытого наследия» вообще заходят так далеко, что, если бы я не видел их честные глаза и чистые лица, полные веры в правоту своего дела, счел бы провокаторами, уж слишком карикатурно все получается.

Хуже того, все эти группки носителями истины объявляют только себя, а остальные ни мало ни много как предатели, засланные казачки. Сразу же начинают копаться в родословных коллег, чуть ли не у каждого находят либо жену-еврейку, либо бабушку, а если и не еврейку, то с подозрительной фамилией.

А если и с фамилией все в порядке, то нос что-то великоват, волосы кучерявые, кожа смуглая, да и глаза прячет, еврей наверняка, наши ряды расколоть прислан…

ГЛАВА 5

Звякнуло, на экране поверх картинки возникла крупная надпись: «Позвонить Ротмистрову». Я взглянул на циферблат в уголке дисплея, мои часы опережают на минуту, палец привычно кликнул на правой кнопке грызуна, едва курсор попал на нужную фамилию.

Дверь приоткрылась, заглянула Юлия.

– Борис Борисович, вы не очень заняты? А то Лысенко заявляет, что у него крайне важное, просто безотлагательное дело.

– Через пару минут, – попросил я. – Я только договорюсь о встрече.

– Да я могу продержать его до вечера!

– Да ладно тебе, – ответил я. – Не дразни, он уже и так под мухой. Впрочем, понять его можно: кто в России не пьет, кажется шпионом или предателем.

– Я это заметила, – ответила она. – Потому и придержала.

На экране появилась комната крупнее моей, кабинет Ротмистрова, доктора наук, математика номер один в мире, а также члена редсовета нашей партии, затем и сам Ротмистров развернулся в кресле к вебкамере.

– Слушаю, Борис Борисович!.. Приветствую.

– Вы не забыли, – напомнил я несколько заискивающе, – обещали почтить вниманием…

– Все помню, – прогудел он благодушно. – Буду в срок! Когда я опаздывал?

Я торопливо распрощался, сердце стучит, хотя чего волноваться, я сам доктор наук и профессор, разве что естественных, а естественники всегда несколько комплексуют перед «настоящими» учеными.

В кабинет робко заглянул Лысенко, убедился, что я не занят, тихохонько вдвинулся громадным телом штангиста в кабинет. В руках рулон бумаги, от него самого и от бумаги сильно пахнет водкой, лицо главреда налилось нездоровой багровостью, даже глаза покраснели, но держится подчеркнуто деловито.

– Вот, Борис Борисович, – сказал он, расстилая по столу сверстанный макет газеты. – Взгляните, это завтрашний выпуск. Таким, как говорится, будет выглядеть. Пока еще не поздно, внесите ваши руководящие изменения. Ждем ваших бесценных, вне всякого сомнения и критики, решений.

Я просмотрел бегло, не реагируя на шпильку, Лысенко – профессионал высочайшего класса. Его бы с руками оторвали в любом крупнейшем издательстве или в элитном журнале, где получал бы в десятки, если не в сотни раз больше, имел бы власть и влияние, а под рукой были бы тысячи исполнительных сотрудников, но пашет здесь, потому что здесь – Россия, а там всего лишь деньги.

– Хорошо, но где интервью с губернатором Новочеркасска?

– Пойдет в следующем номере, – ответил он с готовностью. – Мы решили дополнить комментариями наших специалистов.

– Кого?

– Коновалова и Евлахова.

– Евлахов, это который директор Института проблем Европы?

– Да, но он, несмотря на работу в правительственных структурах, наш человек. По духу, я имею в виду.

– Ну, – пробормотал я, – если по духу…

Присесть я ему не предлагал, да он и сам понимает, чем именно я недоволен, потому так тянется и демонстрирует преданность и чинопочитание, будто старается рассмешить. Дальше я просматривал статьи молча, в носу зачесалось, чихнул, Лысенко тут же сказал с готовностью:

– Долгого здоровья, Борис Борисович!.. И крепкого!

– Спасибо, – пробормотал я.

– Это не простуда? – поинтересовался он. Сказал подчеркнуто серьезным голосом: – Кстати, новое и самое мощное средство от депрессии изобрели как раз российские фармакологи! Для поднятия общего тонуса достаточно трижды в день перед едой принимать по зеленому горошку и запивать ста граммами коньяка.

Я поморщился.

– Это вы все трое от гриппа лечились?

– Борис Борисович! – воскликнул он обрадованно. – Да там почти ничего и не было! Ведь стакан, наполовину заполненный водкой, оптимисты считают полуполным, пессимисты – полупустым, а русские – почти пустым, не так ли?

Я покачал головой.

– Это про тебя говорят: не так страшен русский танк, как его пьяный экипаж? Да, в России действительно только две беды, но каждый день разные… только пьянство неизменно.

– У нас климат таков, – сказал он убеждающе. – Северный! Пить надо, чтобы согреться. Для сугрева, как говорил мой прадед, а он прожил сто три года.

– А сейчас средняя продолжительность жизни по России, – напомнил я, – пятьдесят семь лет… Хотя по-прежнему отмороженных больше, чем ошпаренных. Особенности национального климата! Эх, Дима…

Он с самым сокрушенным видом развел руками. Красавец, атлет, штангист, на кой хрен ему эта пьянка, но с другой стороны: если не пить, то как бы и не русский, чуть ли не предатель, а то и в самом деле предатель, если точно не можешь предъявить бумаг с печатями, что у тебя полнейший цирроз печени, и пить никак нельзя… да и то найдутся друзья, что будут с упоением выкрикивать: и у нас цирроз, и у нас язва, и нам низзя, но мы же пьем?

Я отодвинул газету.

– Все отлично. Хотел бы придраться, да не могу.

Он заулыбался, бережно взял газету и свернул в рулон.

– Спасибо, Борис Борисович! Я уж думал, к чему-нибудь да прицепитесь. Должны были найти.

– Иди, – вздохнул я. – Ничего не могу добавить.


Он удалился, очень тихо притворив дверь. На лице вся та же растерянность, так и не понял, почему я ничего не сказал, как обычно, о вреде пьянства. Я сам не понял, но что-то зреет и во мне и в обществе, самому тревожно. На фоне этой надвигающейся грозы пьянство сотрудников в элитной крепости русского духа – мелочь. Вот-вот взорвется такое, станет не до пьянства.

Таймер перепрыгнул пару каналов и замер на передаче, где ведущий долго и со смаком разглагольствует об опасности возрождения русского фашизма. Дурак, о каком возрождении речь? Как будто русский фашизм хоть когда-то был! Немецкий, итальянский, польский и многие другие фашизмы – да, но русского никогда и в помине, а этот напыщенный идиот тут же по проторенной тропе сходит на обличение русского национализма, шовинизма, расизма, антисемитизма, патриотизма, бездумно ставя между этими разными и чаще всего взаимоисключающими словами знак равенства. Вот даже взять такие вроде бы близкие, с точки зрения дурака или русского интеллигента – что тоже дурак, но с дипломом, – понятия, как национализм и шовинизм, то сразу можно увидеть, это не синонимы, а полные противоположности!

Националист твердо знает, кто он есть, шовинист – кто он не есть. То есть националист говорит: я русский, потому что люблю Россию, защищаю все русское, люблю русские песни, ем русскую еду, болею за сборную России, а шовинист: я русский, потому что я не жид, не кавказец, не юсовец, не желтомордый и не черномазый…

Националист твердо знает критерии русскости, а шовинист из-за отсутствия таких критериев постоянно и с великим подозрением присматривается к членам своей же вроде бы национальной партии, выискивает тех, у кого бабушка еврейка или татарка, постоянно затевает чистку рядов и все никак не может остановиться, все никак не может…

Озлившись, я вырубил жвачник, остальные новости лучше по Интернету, там куда оперативнее, отодвинул все бумаги о православных церквах, о кладбищах, о проекте введения в школах Закона Божьего и прочей дури, которой якобы должны заниматься русские националисты.

Вошел на сайт статистических исследований, отыскал Россию и долго тупо рассматривал колонки цифр. На душе все тяжелее и тяжелее, в конце концов ощутил такую горечь, словно пожевал полыни. Последняя перепись пятнадцать лет назад, русских в России насчитывалось восемьдесят два процента, а сейчас только шестьдесят три. В прошлый раз на втором месте были татары, на третьем – украинцы, на четвертом чуваши… и так далее. Замыкали список китайцы, их было пять тысяч человек. Сейчас – девять миллионов. То есть уже на третьем месте, чуть-чуть пропустив вперед татар с их десятью миллионами.

Судя по прогнозам, к следующей переписи, если все будет продолжаться такими же темпами, численность китайцев в России достигнет сорока миллионов. Сейчас мигрируют в Россию по миллиону в год, потом миграция усилится. То есть через пятнадцать лет каждый второй русский… можно ли его называть русским?.. будет китайцем. Ах да, придумано подлое и очень политкорректное слово «россиянин»! Так вот, каждый второй россиянин, или попросту – житель России, будет китайцем.

Но будет ли это уже Россия? Или слово «Россия» превратится в географическое название, как «Азия», «Сибирь», «Дальний Восток», «Средне-Русская возвышенность»?

Дверь отворилась, в щель заглянула Юлия.

– Борис Борисович, к вам Андыбин… Если вы не очень заняты.

Меня подмывало сказать, что занят выше крыши, Андыбин из тех русских активистов, что любит порассуждать о поруганной России долго и со смаком, Юлия это знает и дает мне возможность отказаться, но смолчал, кивнул, и Андыбин вдвинулся в кабинет, огромный, похожий на Тараса Бульбу, стареющий мастер спорта, двукратный чемпион мира, – из самых древних ветеранов, еще из тех, кто тайком во времена Брежнева собирался в знаменитом доме Телешева, закладывал основы будущего движения за пробуждение России. Власти их преследовали куда более жестоко, чем так называемых диссидентов. Тем чаще всего лишь отечески грозили пальчиком, а с русскими националистами расправлялись жестоко и бесчеловечно круто.

Он же организовывал охрану из рабочих завода «Динамо» вокруг клуба имени Чкалова, когда там читал лекции знаменитый Бегун. Охрану не против милиции, а против бойцовских групп тех националистов, что всегда в России чувствовали себя куда большими хозяевами, чем русские.

– Слава России! – провозгласил он с подъемом.

– России слава, – отозвался я автоматически. – Садитесь, Иван Данилович. Что новенького?.. Я ожидал вас только завтра.

Он отмахнулся, сел в кресло напротив, затрещало под богатырским весом, прогнулось. Андыбин поерзал, умащиваясь, глубоко посаженные глаза смотрят с симпатией и сочувствием.

– Я самолетом, – сообщил он. – С пересадкой. Военные летчики подбросили.

– Не сложно было?

– У России две беды, – сказал он так же буднично, – а остальное – «временные трудности». Переживем.

– Да-да, – ответил я. – Нация, что ест макароны с хлебом, – непобедима.

Он раскрыл папку, толстые пальцы выудили один-единственный листок, но, к сожалению, весь испещренный цифрами и формулами. Я вздохнул, Андыбин же, не заметив или не обратив внимания, заговорил с подъемом:

– Знаешь, Борис Борисович, я тут порылся на досуге, неприятные вещи открыл… Хоть мы и привыкли к русской зиме, еще и посмеивались над нежными французами да немцами, что в наших снегах накрылись, мол, слабаки, но на самом деле это у них норма, а у нас – черт знает что!

Я кивнул.

– Верно. Там, где раки только зимуют, мы живем круглый год.

Он сказал, приободренный:

– У нас не только зима – черт-те что, но и лето!.. Вся Россия в самой жесткой зоне климата. Среднеянварская температура в Москве – минус десять градусов, а это на восемь градусов холоднее, чем в Хельсинки и Стокгольме – столицах самых северных стран Европы, представляешь? В Вашингтоне среднеянварская – плюс один, а про всякие парижи и лондоны вообще молчу, там пять градусов тепла, такое даже зимой называть совестно!

Я снова кивнул, хоть и не понимаю, зачем мне это, но все же лучше, чем бороться с писсуарами или помогать пьяному попу отбирать дом у предпринимателя.

– В России, – продолжал он с энтузиазмом, – на восьмидесяти процентах территории плюсовая температура удерживается чуть больше двух месяцев! Понятно, что из-за климата у нас во много раз больше тратится топлива, а сколько на одежду, обувь, шапки, которых в странах Европы вообще не знают? Стены приходится строить толще, дороги ремонтировать чаще, замерзающая на асфальте вода быстро все рушит. Я уж молчу, что сельское хозяйство неконкурентно из-за короткого лета.

Он посмотрел на меня в поисках поддержки, я обронил:

– Да, хреново.

– Вот-вот. Потому наши отрасли хозяйства неконкурентоспособны! Во слово какое длинное, но выговорил! Надо бы гнать иностранные слова, а то язык сломаешь… Неконкурентны… тьфу!.. тем, кто в Австралии, Южной Америке, молчу про Юго-Восточную Азию. Капитал туда убегает даже из России! На беду, квалифицированная… тьфу, еще одно чужое слово! Нет чтобы сказать просто «чернорабочие»… так вот эта белая рабочая сила тоже бежит из России, как крысы с тонущего корабля. А чернущщая… ну, в том же Китае хватает и чернорабочих. Все равно будет дешевле там.

Я кивнул, соглашаясь, убегание капиталов из России началось еще в начале девятнадцатого века, когда начали строить железные дороги и подключились к международной сети банков. Вывоз капиталов уже тогда достиг катастрофических размеров, не хватило средств на перевооружение армии и флота, а это привело Россию к поражению в Крымской, а затем в Русско-японской войне.

– Что-то слишком уж мрачно, – заметил я. – Как же другие на Западе живут?

– Да так и живут, – ответил он, погромыхивая голосом. – Возьми Канаду. Рядом богатейшие Штаты, Канада должна просто цвести, ведь соседи запросто могут вкладывать миллиарды и осваивать эту территорию… Ни хрена!.. В Канаде ненамного холоднее, чем на юге Украины, однако там пусто, как на Луне. Меньше, чем ноль и две десятых на квадратный километр! Это пустыня. Настоящая пустыня.

Он умолк на миг, но я и сам видел, к чему клонит. В перспективе Россия в ближайшие десять-пятнадцать лет превратится в безлюдное, заросшее лесом пространство, в какое превратилась Канада. Да, наиболее квалифицированная часть русских спешно покидает Россию, а остальные, лишившись естественных вожаков, спиваются, опускают руки. Сами по себе ничего не стоят, им обязательно нужны рядом сильные, умелые, на которых надо равняться.

– Как тебе такие выкладки? – спросил он.

– Лучше бы они были неправильные, – ответил я с досадой.

Он оживился.

– Считаешь, все верно?

– Если и не все, – ответил я хмуро, – то многое. Хреново нам придется, Иван Данилович. Вот о чем надо думать, а нас тут пытаются всякой мелочовкой нагрузить. Чтобы мы, слоны, занимались мышиной возней. Как будто партия русских националистов – это вроде кружка по ловле бабочек.

Он кивнул, но довольное выражение медленно сползало с широкого лица.

– Да, это так, но ты молодец!

– В чем?

– А не даешь партии сползать в мелочовку. Я же вижу, как многие просто не понимают… Однако, с другой стороны, что мы можем? Климат в России уж точно не изменим.

Я с сочувствием смотрел в его честное открытое лицо.

– Разве что политический климат, – сказал я.

Он спросил с надеждой в голосе:

– Ты над этим думаешь?

– Да кто над этим не думает, – ответил я. – Но почему-то самые большие думатели устроились парикмахерами да таксистами, а не членами правительства. Наверное, таксистами интереснее, как считаешь?

Его губы чуть раздвинулись в очень скупой усмешке.

– Но я в тебя верю, Борис Борисович. У тебя светлая голова. Ты не дашь утопить в текучке ни себя, ни нашу партию. Но я к тебе еще зашел и по одному деликатному делу…

Я не поверил глазам: он застеснялся, даже глаза потупил, бумага зашуршала в огромных ладонях, сложил вчетверо и сунул в широкий карман.

– Что-то случилось?

– Правнук родился, – сообщил он со сдержанной гордостью. – Первый! Семья настаивает, отметить жаждут… Словом, просят вас, Борис Борисович, поприсутствовать. Мы заказали три столика в ресторане. От нас недалеко, да и отсюда рукой подать. Ну, почти… После работы можно заехать, наши будут уже там. Посидим часок, моя семья потом всю жизнь будет хвастаться, что на крестинах правнука был сам профессор Зброяр, он же лидер партии РНИ! Это для нас великая честь, Борис Борисович.

Я смотрел в его честное открытое лицо, похожее на гранитную глыбу, иссеченную всеми ветрами, как южными, так и северными, вспомнил, как многие из моего университетского окружения прилагают титанические усилия, чтобы не попасться мне навстречу, не оказаться рядом, чтобы не дай бог кто-то не увидел нас беседующими, из-за чего репутация такого человека покатится под гору, а то и вовсе рухнет, как выпавший из самолета слон…

– Спасибо, – ответил я. – Только уговор, не спаивать!


На стене над головой Юлии картина в старинной рамке, что-то вроде «Утра в сосновом бору», только вместо медведицы с медвежатами – семья на пикнике. Очень милая и домашняя картина, подобное и должно висеть в офисах подобных организаций, как наша. Умеренно консервативная, проповедующая исконные ценности: семья, любовь к природе, уважение и понимание между поколениями.

Юлия просматривала что-то невидимое для меня на экране, иногда делала левой рукой движение, в котором я угадывал Control+A, а затем Control+C, этот жест распознать нетрудно, слишком характерен, к тому же я сам из той эпохи, когда Windows еще не существовал, но зато на смену голому DOSу пришла великолепнейшая и суперреволюционная оболочка Питера Нортона, разом отучившего нас писать команды вручную.

Она вскинула голову, улыбнулась поверх очков, очень милая и обаятельная.

– Уже уходите, Борис Борисович?

– Рано? – поинтересовался я. – Что-то голова совсем тупая… да и не смог отказаться, Андыбин пригласил отметить рождение его первого правнука.

– Дело хорошее, – сказала она. – Пусть хоть внуки борются против вырождения России.

– Да, конечно, – ответил я рассеянно.

Мы улыбнулись друг другу, я был уже у двери, когда неожиданная мысль ворвалась в серое вещество и осветила его радостным оранжевым светом. Обернулся, Юлия уже смотрит в экран, но заметила мое движение, обернулась.

– Что-то случилось, Борис Борисович?

– Да, – ответил я. – Юлия, я иду в ресторан, а как-то неловко без прикрытия. Вы не смогли бы пойти со мной?

Она вздернула брови.

– В качестве…

– Телохранителя, – объяснил я. – Там наверняка будут женщины, которые попытаются… Пусть видят, что объект уже захвачен.

Она засмеялась.

– Да, вы – политик!

– Приглашение принимаете?

Она задумалась, оглядела меня испытующе. В глазах промелькнуло сомнение.

– Вы мужчина видный, – заметила она. – С вами появиться не стыдно. Но не испортим ли прекрасные отношения шефа и очень исполнительного секретаря?

– Неужели мы такие придурки? – изумился я.

Она засмеялась.

– Но как насчет моего внешнего вида?

– А что не так? – спросил я с недоумением.

Она с укоризной покачала головой.

– Борис Борисович, какой же вы… Ну где видели женщину, чтобы отправилась в ресторан в том же платье, что и на работу?

– Вы эта женщина, – отрезал я. – Юлия, неужели я или Андыбин замечаем, во что вы одеты? Господи, Юлия, да хоть в дерюжном мешке явитесь или в платье из бриллиантов, Андыбин не обратит внимания. А вот вам он обрадуется.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное