Юрий Никитин.

Стоунхендж

(страница 7 из 49)

скачать книгу бесплатно

Голос, полный гнева и ярости, упал до шепота:

– Разве время творения еще не ушло?

– Каждое время творит своих богов, – ответил Олег невесело. – Не все они удачны. Как и мы. Теперь богов творят сами люди. А люди слеплены не только из ума и воли, как хотелось бы волхвам… Хватает глины слабости, уныния, суеверий, дурости, лени, невежества, драчливости. Когда эта дрянь в человеке берет верх, тогда на свет появляется такое… Разве Род сотворил Корса – бога обжорства и пьянства? Люди! Дали ему силу, целые племена поклонялись… Их стерли в пыль те, кто создал себе богов потрезвее.

– Кто он, новый бог?

– Ты не поверишь. Бог рабов и для рабов. Но ему охотно кланяются и свободные племена, потому что в каждом человеке слишком много от раба. За свободу надо стоять, а когда кто-то приходит и очень сладко говорит, что рабом быть проще и спокойнее, что надо вручить свою судьбу другому – сильному, который все видит и все знает, который придет и все рассудит… Многие добровольно отдают свою свободу. Сладкая ложь проходит там, где не прошел меч.

– Неужто человек пал так низко?

Олег пожал плечами:

– Я видел сильного и мудрого богатыря Калидара, когда тот оброс грязью и спал вместе со свиньями… Но когда он выздоровел – я думаю, он хворал, хотя телом был крепок и силен все так же, – то снова совершал подвиги. Если у человека бывают болезни, то, наверное, бывают и у всего человеческого племени.

Снова прогремел яростный, но уже полный горя голос Табити:

– Иная болезнь убивает вовсе. Что делаешь среди больных ты, который не болен?

– Я прозевал начало этой болезни. Или слабости, называй как хочешь. Когда началось, я искал Истину в темной пещере. Нас много было, ищущих… В пещерах, лесах, горах… Мы все приходили в мир, провозглашали свою Правду, иных делали верховными жрецами, иных забивали камнями, распинали, бросали в котлы с кипящим маслом… Я создавал правду для сильных и свободных, был опьянен прошлыми победами… Но другой, который искал Правду в пустыне, придумал утешение для слабых и нищих духом, для калек, уродов и рабов… Когда я вышел со своими идеями, оказалось, что я опоздал, страшно опоздал…

– Навеки?

– Шестьсот лет, Табити! Через каждые шестьсот лет в мир приходит пророк с новым учением и становится богом. Первый, Лосиха, пророк охоты, царевич из мелкого царства на юге, плотник из Назарета… Последним был погонщик верблюдов на жарком Востоке. У него учение молодое, сильное, злое, но и учение рабов присобачили короли Запада: объявили войну молодому богу. Так что, не поверишь, но мы с этим молодым рыцарем возвращаемся с первых войн, когда дерутся не за земли, рабов или богатства, а схлестнулись сами боги!

После тяжелого молчания Табити снова подала голос. Теперь в нем были непривычные для яростного огня страх и непонимание:

– Но ты… из Старых? Почему ты здесь?

– Болезнь не сломить, но надо помочь переболеть быстрее. И не остаться роду людскому калекой. Тогда и вернем старые культы и древних богов.

Потому нам нужно как можно быстрее дойти и донести. Ты в состоянии задержать их?

Голос Табити снова окреп, в нем слышался треск огня и грохот падающих крыш горящих зданий.

– Тебе никто не помешает в моих владениях!

Томас одел перевязь через плечо, подхватил мешок. Яра взяла мешок побольше, смотрела на Олега выжидательно. Тот поднял кулак в прощании:

– Слава тебе, бессмертная!

– Пусть путь твой будет среди огня.

Олег кивнул, благодарил, а Томас подумал растерянно: они оба с ума сошли! Или думают, что он – саламандра?

Глава 8

К острову быстро плыли, рассекая воду, как утки, круглые блестящие головы. Следом тащился плот из тонких, но сплетенных в несколько рядов прутьев. Томас и Яра молча ступили вслед за волхвом на плот. Тот колыхнулся, но множество лап с перепонками удержали.

Остров быстро оставался позади, а огненный столб слабел быстрее, чем удалялся остров. «Не потому ли, – подумал Олег, – что истощаются болотные газы. Причем на болоте чувствуется близость черной крови земли, что горит ярко и страшно. Так что Табити еще долго может жить на острове…»

Плот несся так, что встречные растения срезало, как бритвой. Стебли и чашечки кувшинок часто падали на плот, Томас брезгливо спихивал ногами. Головы иногда исчезали, их на ходу сменяли другие, Томас уважительно цокал языком. На ходу менять коней всегда трудно, а здесь все без толчков и потери скорости!


Лес был древний и нехоженый. Людская слава населила его чудищами, что пожирают всех и вся, всяк обходил стороной, а тот, кто не всяк, въезжал в полной уверенности, что за ним не подсмотрят и тайного разговора не услышат.

В лесной избушке, ветхой и малозаметной, на крохотном островке среди тихого лесного озера шел неспешный разговор. Слова ронялись медленно, обдуманно, без гнева или радости, удивления или неожиданности. Все четверо собравшихся были неуловимо похожи: манерой речи, движениями.

В каменном очаге догорали березовые поленья. Сухое тепло выдавливало озерную сырость, в проемах окон злобно звенели комары, но в комнату залетать не решались.

– Я тоже не люблю срываться с места, – говорил Бадри ровным сильным голосом, – но прибыл ведь? Да, пришла нужда вмешаться нам. Семеро не простят, что мы пальцем не шевельнули.

– Какие Семеро? – спросил второй, его звали Мит. – Этот северный рыцарь уничтожил их почти всех… в том числе и Слымака.

– Семерых уничтожить невозможно, – ответил Бадри тем же ровным голосом. – Как говорил тот древний разбойник Конан из Киммерии: казацкому роду нет переводу, так никогда не переведется братство Семерых. Будет убит один, на его место встанет другой, но Семерым – жить! Потому что Семеро – это не люди, а Идея.

Бадри ощутил пристальные взгляды: похоже, долетели слухи, что его прочат в верховную Семерку. Но разве он не заслужил этого долгим упорным трудом на благо всего рода людского?

– Ладно, – сказал Мит, – мы должны действовать, не дожидаясь, пока Семеро восстановятся… Этот рыцарь идет уже по нашим землям. Чем он так важен?

– Разве Семеро не сказали?

– Тот убит, кому сказали.

– Не лучше ли выждать, – предложил Тивак. – В наших делах поспешность вредна. Семерым виднее.

Бадри придирчиво осмотрел их из-под насупленных бровей. Да, здесь собраны самые мудрые. Из окрестных племен и окрестных земель. Но мудрость редко идет в ногу с решимостью. Эти будут решать да прикидывать до скончания века и всякий раз находить решения все лучше и лучше.

– Цивилизация в опасности, – сказал он с нажимом. – А вы спорите, сколько ангелов уместится на острие иглы? Был ли пуп у Адама?.. Подготовьте людей. Их можно захватить сонными. Ночуют ведь под открытым небом! Помните, промедление с легким делом превращает его в трудное, а промедление с трудным превращает в невозможное!

Он сам почувствовал, что сказал хорошо, но по вытянувшимся лицам увидел, что вызвал у них и растерянность.

– Я пошлю людей, – вызвался Мит.

– У тебя большой отряд?

– Нет, но отъявленные головорезы. Мне самому досаждают. Если даже перебьют малость, такое кровопускание только на пользу.

– Хорошо, – одобрил Бадри. – Их надо было уничтожить еще в Иерусалиме, теперь они обрели кое-какой опыт. Но сейчас дело пока что… нет, не пугайтесь! Еще не трудное. Разве что для тех, кто любое дело умеет превращать в невыполнимое. А вообще-то дело или занятие, не содержащее трудностей, не требующее полного напряжения ума и воли, недостойно членов нашего братства!

Он обвел их пристальным взглядом. Все смотрели в ответ честно и преданно. Бадри поднимается на ступеньку, это ясно. Помогли эти двое: рыцарь и калика, устроив вакансии. А Бадри кого-то потянет с собой наверх, ему нужны надежные люди.

Тем более что вакансии, об этом говорил их опыт и мудрость, будут еще!


Дважды трое путешественников встречали по дороге через лес широкие места, покрытые серым пеплом. Огонь бушевал такой мощи, что не оставалось даже углей. Сама земля была под серой ноздреватой корой, словно прятала медленно заживающую рану. Такие наросты Олег встречал только на склонах вулканов, где из жерла выливалась красная и жидкая, как масло, земля. Остывая, она превращалась в такую мертвую пористую губку.

– Дракон дохнул, – объяснил Томас женщине. Она следовала за ним неотвязно, хотя вид у нее был самый независимый. – Я видел одного в ночи… Здоровенный гад! Как сарай у бабки.

– Какой бабки? – не поняла Яра.

– Наверное, Олега. Он так всегда говорит.

Олег хмурился, когда под ногами хрустела сожженная земля, помалкивал. Потом встретили выжженное место, где могучие дубы обступали выжженную поляну. Ветви, обращенные к поляне, как срезало ножом, торчали обугленные культяшки. Даже на той стороне листья пожухли и свернулись от страшного жара. Олег потрогал носком сапога оплавленные камни, задумался, но смолчал.

Когда в четвертый раз встретили такое же выгоревшее место, даже Томас удивился:

– Что это? Или дракон летит впереди нас… или кто-то пытается сжечь лес!

– А ты думаешь, что вернее?

Томас озадаченно попытался почесать затылок, железная перчатка скользнула по железному шлему.

– Вот если бы пытался сжечь нас, то все понятно. Сколько раз нас жгли, сдирали кожу, сажали на колья, просто убивали? А это жгут не нас, а зачем-то лес…

– Это как раз понятнее.

Они миновали лощину, когда снова ощутили запах гари. На этот раз к нему примешивался сладковато-горький аромат чего-то тревожно-знакомого.

Пятно пожара было намного меньше. Деревья сгорели не дотла, стояли почерневшие, с обугленными ветвями. В середке было уже привычное черное пятно, но на этот раз было и нечто новое. По краям поляны среди обгорелых ветвей лежали ржавые полоски железа – изогнутые, скрученные страшным жаром, но совсем недавно они были оружием.

Томас разгреб сапогом, подняв тучу пыли, еще теплые угли. Звякнула почерневшая от жара широкая пластинка, а затем он выругался и отпрянул. Среди пепла лежала обугленная кисть руки!

– Здорово упились, – сказал он с отвращением. – Слава Господу, христианам не велено упиваться, как гнусным язычникам!

Олег поднял с земли и молча протянул рыцарю оплавленный комок желтого металла. Томас отшатнулся. На ладони сэра калики лежал медный крест!

– Гнусные язычники сожгли правоверного христианина, – заявил он с жаром. – Принесли в жертву своим гнусным богам…

Яра посмотрела на волхва с осуждением. Олег кивнул:

– И не одного. Вот за этой валежиной их пряталось четверо.

– От язычников?

– Разве что от одного. А еще от меднолобого с медной же чашей.

Томас еще не понял, спросил растерянно:

– Зачем?

– Ну выскочили бы внезапно, чтобы ты обрадовался. Давно не дрался, поди?

Томас сказал очень медленно:

– Ты хочешь сказать… что на нас сделали засаду?.. А кто-то могущественный… убил их и сжег?

– Да просто сжег, – сказал Олег хладнокровно, – живьем. В четвертый раз подряд. Благочестивых христиан!

Томас вломился в заросли, там долго хрустел, стонал, ругался. Олег кивнул Яре, вместе вышли на соседнюю поляну, где не так пахло, разложили вещи на отдых. Томас вернулся бледный, с осунувшимся лицом. Сказал обвиняюще:

– Ты ж знал!

– А что, ты бы стал спасать их?

Томас покосился на Яру. Женщина смотрела сожалеюще, точно так смотрела бы на юродивого.

– Нет, – сказал Томас в замешательстве. – Но не стоило тебе все брать на себя…

Теперь Яра смотрела во все глаза на волхва. Тот отмахнулся:

– Я и пальцем не шелохнул. Это все расстаралась Табити.

– Демон! – вскрикнул Томас в отвращении.

– Демонесса, – поправил Олег. – Какой ты грубый, как медведь под дождем. Женщина ведь! Голая. Одинокая. Помогает тебе, бедная… Знала бы, кому помогает!

Томас молчал, дулся, как мышь на крупу. Как все просто в крестовом походе! Здесь друзья, там враги. Вперед за истинную веру, бей язычников. А здесь свои христиане так часто устраивают засады, пытаются убить, а язычники… даже их нечестивые боги, которых вера Христова сразу зачислила в демоны, помогают и спасают… Не придется ли расплачиваться за спасение бренного тела бессмертной душой?

Он похолодел от страшной мысли, с надеждой пощупал чашу. Сквозь грубую ткань мешка пальцы ощутили затейливый узор по ободку. Чаша была прохладная на ощупь. Никакой яростной раскаленности, искр, угрожающего звона.

«Будь что будет, – подумал он решительно. – У человека ничего нет, кроме души. Все остальное – тлен. Только о душе надо заботиться. Если она потеряна, потеряно все…»

Решительно, не давая себе передумать, сунул руку в мешок. Кончики пальцев коснулись прохладного металла. Он замер, ожидая страшного грома, молнии и нечеловеческого гласа, обвиняющего его в смертных грехах.

Чаша… молчала.

Яра, молчавшая большую часть пути, сказала рассудительно:

– Хорошо или плохо, но тот живой огонь… он сжигает всех врагов у нас на пути. Если такова ее мощь.

– Если бы ее гордости… – сказал Олег досадливо. – Это когда-то ее власть не знала границ… Почти не знала. Помню, когда схлестнулись в первый раз… Не признала или прикинулась, что не узнала? Нет, старые боги не умеют прикидываться. Теперь властвует только на этих болотах…

Женщина сказала неожиданно:

– Потому раньше попадался только пепел?

– Угадала. Но ее мощь слабеет с каждой верстой…

Томас смотрел подозрительно на волхва.

– Сэр калика, ты в самом деле намереваешься вернуть в эти земли языческую веру? Клянусь кровью Христа, я просто обязан тебе помешать!

Олег сказал сухо:

– Прогресс – это не новое, как все думают.

– А что же?

– Лучшее, сэр Томас. Лучшее…

Томас положил руку на рукоять меча. Голос был горьким, но полный решимости:

– Сэр калика, я глубоко чту тебя. Но я уже дрался насмерть с противниками, которых почитал.

Он опустил забрало. Сквозь щель блистали синие, как небо, глаза. В них блестели слезы, но взгляд был твердым. Он обнажил меч. Острие направил в грудь Олега:

– Защищайся!

Олег пожал плечами:

– Я могу тебя ранить в драке, ногу перебить… Как донесешь, хромой, чашу? Но ты мог бы меня зарезать во сне. Так надежнее.

– Я не язычник, – ответил Томас гордо. – Мой Господь все зрит. Он не простит мне предательства даже врага. Мне отвечать на Страшном Суде.

– А, вот чего ты боишься, – понял Олег. – А я уж было поверил в эти байки про рыцарскую честь.

– Честь для рыцаря – превыше всего! Сэр калика, ты мне зубы не заговаривай. Защищайся!

Олег покачал головой:

– Не стану. Лучше ты меня зарежь, а я потом буду тебе по ночам являться… Аль у христиан мук совести нету?

Томас повращал глазами в ярости, затем в бессилии опустил меч:

– Сэр калика! Ты поступаешь неблагородно. Ты хитрее меня, изворотливее, как все богопротивные язычники. Я не могу выстоять против твоей сатанинской хитрости!.. Но я поступлю иначе. Я доверюсь тебе. И пусть, если ты меня обманешь, я буду являться к тебе по ночам, терзать твою совесть!

Яра просияла, едва, как ребенок, не захлопала в ладоши. Олег удивился:

– Какая ж у меня может быть совесть, если я все делаю по наущению Сатаны?

Томас удивился еще больше:

– А как же? Сэр Сатана потому и был сброшен с небес, потому что, будучи почти равен Верховному Сюзерену, хотел сместить его и занять его чертоги! Существо такого ранга должно быть наделено всеми высшими рыцарскими доблестями. Как же иначе?

Он говорил убежденно, с полной верой в свою правоту. Олег покачал головой, не переставая удивляться каше в голове молодого рыцаря.

– А-а-а… Тогда понятно. Два медведя в одной берлоге не уживутся. А ты, значит, перебежал на сторону победителя? Гм… Я думал, ты только храбрый, а ты еще и предусмотрительный!

Томас задохнулся от такой «похвалы». К тому же молодая женщина начала смотреть странно, отодвинулась.

– Я не перебежал! – завизжал он в ярости. – Два небесных войска столкнулись давно!.. Я тогда еще копья в руки не брал!.. И дед мой не брал!.. Еще тогда ангелы и архангелы, что пошли за Сатаной, были сброшены с небес и стали ангелами тьмы…

Олег понимающе вскинул брови:

– Ух ты… Тогда вообще ты выбирал без промаха. А то, не ровен час, загремел бы вверх тормашками. Сейчас бы у тебя рога были – во! А хвост-то, хвост!.. Впрочем, слепней им бить можно, ишь как докучают в дороге… Да и в воинском деле, ежели постараться, можно так приспособить…

Томас безнадежно махнул рукой, ничего сэр калика не понимает. В чем-то не совсем туп, вон как гуся зажарил, а самых простых истин не понимает. Да и что ждать от язычников?


Утро выдалось холодное, неласковое. За ночь их накрыло росой, хорошо – не инеем. Когда Томас раскрыл глаза, калика уже сидел на пне. Глаза закрыты, пальцы перебирают обереги. На лице отрешенное выражение, ну прямо божий угодник просветленный! Умеет Сатана менять личины, умеет.

Чувствуя себя, однако, смущенным – рыцарю не пристало выказывать слабости, – кое-как вскочил, огляделся:

– А где наша женщина?

– Твоя-то? Пошла к ручью. Не понимаю, зачем баб так к воде тянет? Из уток их боги лепили, что ли?

Томас, не слушая неспешные разглагольствования, побрел к ручью. Из-за широких и густых кустов слышался слабый плеск. Негромкий сильный голос напевал что-то грустное, протяжное.

Он остановился, не решаясь ступить дальше. Хрустнет сучок или ветка спугнет, а дура женщина решит, что за нею подглядывают!

Она стояла, обнаженная по пояс, в воде, неторопливо намыливала руки глиной. Томас затаил дыхание. Богиня леса и охоты! Тело было покрыто легким загаром, словно эта язычница после купаний бегала голышом под солнцем!

«А может, и бегала, – сказал Томас себе в смятении. – Язычники, им божеские заповеди нипочем».

Постепенно он высунулся настолько, что проклятый сучок все-таки хрустнул с такой силой, что Томас сам подпрыгнул от неожиданности.

Яра оглянулась, ее брови приподнялись, а губы чуть раздвинулись в усмешке.

– А, сэр Томас… Искупаться решил? А я уж было решила, что ты, как ваши угодники, всю жизнь не моешься и вообще воды боишься. Да и панцирь тебе сполоснуть изнутри не мешает…

– Да я… – промямлил Томас. Густая кровь прилила к ушам с такой силой, что он отодвинулся от веток, чтобы не поджечь их. – Я только…

Она нырнула, на поверхность всплыло мутное пятно, что тут же пошло растягиваться длинной лентой вниз по течению. Вынырнула она уже чистенькая, как облупленное яичко. Улыбнулась:

– Да ты, никак, в самом деле воды боишься?

Томас стиснул зубы. Был один в войске, воды избегал, даже от дождя прятался. Оказалось, как дознался отец Квинтий, войсковой прелат, был в сговоре с дьяволом, посещал сатанинские гульбища и лежбища, имел тайные знаки на теле, подтверждающие кровный союз с врагом рода человеческого.

– Я христианин, – сказал он с вызовом.

– Христиане тоже, бывает, моются, – возразила она.

Томас с проклятиями, но сильно бьющимся сердцем, начал снимать доспехи. Яра легла на воду и поплыла. В темной воде ее тело поблескивало в струях, как серебряная рыбка.

Зайдя с той стороны кустов, Томас поспешно вбежал в воду. Когда он был уже по горло и достаточно взбаламутил илистое дно, Яра повернула обратно.

– Как хорошо, – выдохнула она, – как будто нет в мире войн, ссор.

Томас пытался отводить глаза, но их, как колдовством, притягивало к женщине. Она подплыла, встала на ноги. У Томаса перехватило дыхание, и он сам едва не ушел под воду, такими слабыми стали ноги.

Вода бриллиантовыми каплями сползала по ее изумительно ровной и чистой коже. В ключицах колыхались небольшие озера, и Томас тратил нечеловеческие усилия, пытаясь оторвать взгляд от ее высокой сильной груди. Она дышала ровно, грудь то наполовину вздымалась над водой, то погружалась, но вода была настолько прозрачная, что Томас мог видеть даже ее ступни с розовыми ногтями. Мог и, гореть ему в аду, видел…

– Что случилось, сэр Томас? – спросила она тихо. – Ты смотришь так, будто женщин не видел вовсе.

– Гм… – выдавил он сквозь перехваченное горло, – теперь мне кажется, что я их в самом деле не видел.

Ему показалось, что в странных лиловых глазах метнулось и спряталось смущение. Но ответила она с некоторым вызовом:

– Может быть, мне повернуться, чтобы ты рассмотрел меня и сзади?.. На, заодно потри мне спину.

Она сунула ему в ладонь пук травы.

Чувствуя себя окончательно погибшим, он пытался вспомнить хоть одну молитву, но в голове стоял красный туман, и кровь шумела в ушах.

Ее спина была прямая, а чтобы не столкнуть с места, другой рукой пришлось взять за плечо. Взял так осторожно, словно коснулся только что вылупившегося цыпленка, она даже удивленно покосилась через плечо:

– Ты что, никогда своего коня не купал?.. Три сильнее!

Он провел пучком по коже, та сразу порозовела. «Ничего себе, – подумал он смятенно. – Такого коня купать не приходилось даже королям Христова воинства, даже императору германскому. Да и сарацинским монархам, а они в таких делах знатоки и умельцы, вряд ли…»

Все еще придерживая, осторожненько водил травой по лопаткам, опустился по хребту, тер тихо, боясь повредить нежную кожу без единого пятнышка. Женщина тоже затихла, не двигалась. Ее шея порозовела, хотя Томас к ней не прикасался. Он чувствовал, что его движения замедляются, пальцы слабеют, а дыхание, напротив, учащается.

«Господи, помоги мне, – взмолился он в отчаянии. – Какая ж она христианка, язычница самая что ни есть. Эх, пропадай моя душа бессмертная! Зато потом, сидя в котле с кипящей смолой, буду видеть перед глазами…»

Ее хрипловатый, чуть изменившийся голос внезапно прервал его суматошные мысли:

– Спасибо, Томас. Погоди малость, я выйду на берег.

Она отстранилась, как ему показалось, с некоторым усилием, пошла к берегу, с великим трудом расталкивая плотную, как смола, воду.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

Поделиться ссылкой на выделенное