Юрий Никитин.

Скифы

(страница 3 из 39)

скачать книгу бесплатно

– «Вестернизаторство» в чистом виде – это, как правило, обычная, хотя и несколько наивная, программа модернизации. Как таковая она лишена специфического идейного содержания и совместима почти с любой идеологией, кроме крайнего «почвенничества», в России мало популярного: хочется все же делать ракеты, а не ковырять мотыгой мерзлую землю. Более того, именно «оголтелые националисты» на деле обычно сторонники модернизации любой ценой! Их кумиры – Королев и Курчатов, а взыскуемый ими потаенный град Китеж подозрительно напоминает Арзамас-16.

– Ну да? – возразил Яшка саркастически. – А что ж тогда западничество?

Крылов смачно высосал креветку, Яшка подсунул ему уже скомканную салфетку с жирными пятнами, но Крылов промахнулся мимо салфетки, взамен ухватив кружку пива, что Валентина поставила перед Яшкой.

Отпил, перевел дух, он всегда умел держать паузу, сказал размеренно, словно диктовал школьнику-неучу:

– Западничество же – начиная с отцов-основателей – есть нечто совсем иное. Коротко говоря, оно сводилось и сводится к простейшей идее, как ты верно сказал, «сдаться Западу». Причем результат этой операции отнюдь не всегда мыслился как «присоединение к Западу». Если уж быть до конца последовательными, то основной идеей «западников» была не столько «кооптация в состав Запада», сколько подчинение «неправильной нации» нациям правильным. То исть смирение своей «неправильной»… более того, по большому счету, вовсе неисправимой! – натуры перед Светом и Истиной. Добровольное помещение себя в железную клетку – и, в конце концов… если уж договаривать все до конца!.. добровольное жертвоприношение, ритуальное самоубийство, этакое сепукку – вспарывание себе живота с целью демонстрации чистоты намерений… Соответственно, сторонники подобного modus operandi мыслят себя в роли восприемников национального покаяния, исповедников грехов российских, блюстителей затворов на клетке, в которой сидят русские, а в конечном итоге – в роли кайсяку, присматривающего за вспарывающей себе живот нацией. Словом, вот ты, Яшка, должен присматривать, чтобы русская нация поскорее и потщательнее вспорола себе брюхо и отбросила копыта.

– Костя, – возмутился Яшка, – это я-то? Да разве есть тут кто-то тише меня?

– Бабай-ага, – предположил Денис-из-Леса. – Нет, он после третьей бутылки коньяка уже того… не тихий.

– В тихом болоте Запад заводится, – ответил Крылов. – Разумеется, национальное самоубийство представляется западниками по-разному: начиная от тихого, добровольного, безболезненного самороспуска России на мелкие государства «европейского размерчика» и кончая жуткой и кровавой «второй гражданской» обычно с «национальным» оттенком. В среднем кровожадных больше, однако сторонники безболезненного способа обычно влиятельнее. В конце концов, западническая программа самоуничтожения была осуществлена скорее по их сценарию. События девяносто первого и нескольких последующих лет… не так ли? Пациент, правда, выжил. На отвратительную живучесть русских Просвещенные Западные Нации сетовали уже неоднократно.

Русские по врожденной косорукости не сумели разрезаться как следует, но дырку в животе России таки проковыряли, проковыряли…

Яша сказал возмущенно:

– Ты хочешь сохранить Россию любой ценой? Так это ж национализм!

Крылов поморщился:

– Яша, тебе не совестно?

– А что, не так?

– Нет, конечно, – ответил Крылов. – Любовь к своему народу или всеобщая нелюбовь к какой-нибудь особенно надоевшей нации вовсе не означает, что ее недоброжелатели «националисты». Зачастую они сами не являются «нацией». Например, если в большом космополитическом городе большинство жителей не любят, скажем, цыган, то это еще не означает, что это самое большинство «настроено националистически». Ничего подобного. Скорее всего эта пестрая масса горожан вполне себе космополитична, да к тому же еще и состоит из чертовой дюжины разных народов; цыган же не любят за жульничество, вымогательство, мелкое воровство, а теперь еще и за распространение наркотиков. Ничего специфически «национального» в этом чувстве нет. Точно так же жители того же самого города могут не любить, скажем, местную автоинспекцию за вымогательство и поборы, но никому и в голову не придет объяснять это любовью к старине и доказывать, что идиоты-жители мечтают ездить на телегах… Не обязательно быть националистом, чтобы пытаться сохранить Россию!

Яшке сердобольно подвинули новую кружку пива взамен нагло украденной Крыловым-аятоллой. Чтоб заткнулся. Яшка умолк, все равно не слушают, с обиженным видом деликатно сдувал пену.

– Только монархия, – бухнул Klm. – Только монархия спасет Россию! Только твердое узаконенное и легитимное престолонаследие, когда заранее невозможна вся эта свистопляска с борьбой за власть! И только кадровое офицерство…

Тор прервал:

– В монархии одно хорошо: жидовня не пролезет в президенты. Все остальное – гниль.

Над головой Крылова раздался извиняющийся голос:

– Ребята, вы меня извините…

Крылов обернулся, сразу ощетинившись. Правое плечо приподнялось, закрывая подбородок от возможного удара, сам готовый не улететь под стол и дать в чужое табло.

Парень, который раньше сидел с девушкой, теперь стоял за спинкой его стула. Вид у него был растерянно-виноватый, но глаза улыбались, рот растягивался до ушей, руки растопырил.

– Ребята, – повторил он, – что за речи?.. Ухам не верю. Не про баб, не про оттяжку… Изголодался я по таким весчам. Можно мне… и моей девушке подсесть к вам? Или у вас какое-то тайное собрание?

Крылов видел по лицу Тора, что явно собирается погнать нахала, но сам посмотрел за спину парня, поперхнулся. Девушка, оставшись в одиночестве, со скучающей миной спустила лямки топа. В отличие от большинства молодых женщин, что осмелились ходить по улицам полуобнаженными, загорелыми до черноты, она как будто нарочито пряталась от солнца: снежно-белая кожа, чистая и без единого пятнышка, безукоризненная высокая грудь, словно очерченная циркулем, очень широкие алые соски с крупными кончиками.

Она неспешно тянула через соломинку коктейль. Полные алые губы, спелые, как налитые теплым соком вишни, вытянулись трубочкой настолько эротично, что у Крылова в распаленном мозгу замелькали совсем другие картинки. Неизвестно, что Тор подумал, но закашлялся, пиво плеснуло на грудь, а свободная рука сделала приглашающий жест.

Парень оглянулся, помахал рукой. Девушка замедленно, словно восстающая из морской пены Афродита, поднялась из-за стола. Фигура ее была изумительная, в какой-то мере спортивная, но выглядела мягкой, теплой и податливой. Короткие шортики, которые правильнее звать не мини-, а микрошортами, переливались фиолетовыми блестками. Ткань походила на шелк, тонкая и не липнущая к телу. Но корчмовцы смотрели не на шортики.

Девушка несла себя на длинных стройных ногах, белых, с изумительно очерченными мышцами. Живот ее вылеплен красиво, женственно, но все таращились на ее полные груди. Слишком белые, они в самом деле были голыми, нагими, обнаженными, в то время как открывать грудь, загорелую дочерна, уже вроде бы и не считается обнажить.

Крылов вспикнул, словно свинья с кляпом во рту. Он видел , что к их сдвинутым столам приближается идеал будущего года и даже десятилетия. Может быть, даже столетия. В каждом веке свои представления о женской красоте: коротконогая толстушка Манон Леско сейчас только с большого перепоя почудится эталоном красоты, как и толстозадые фламандские венеры рубенсов и прочих гениев кисти старинных времен, сейчас это просто разжиревшие коровы, что не слыхали о фитнесе и аэробике. Совсем недавно мир охватила безумная любовь к ископаемой Нефертити: чахоточная головка на гусиной шее появилась на всех сумках, циновках, обертках, туалетной бумаге, на обложках журналов, ее именем называли кофе, кинотеатры, на базарах продавались всевозможные статуэтки, а на улицах откуда ни возьмись появились целые стайки нового типа женщины-подростка: с узкими бедрами, не способными при родах выпустить ребенка, миндалевидными глазами, сутулые, плоские как спереди, так и сзади… Лет десять мир сходил с ума от этой уродки, затем так же быстро выздоровел, а эталоном красоты стала красотка с пышной грудью и вздернутыми ягодицами…

Эта девушка отличается от сегодняшнего канона красоты так же резко, как Нефертити от пышных венер фламандских мастеров. Если сегодня все женщины мира идут на любые пластические операции, делая лица под Клаву Шифер или Памелу Андерсон, то лицо Яны бросается в глаза прежде всего широким, как у монголки, овалом, далеко разнесенными глазами, тяжелой, как у профессионального боксера, нижней челюстью.

Крылов помнил, что, когда бросил на Яну первый взгляд, решил, что она некрасива, а ее фигура даже в чем-то уродлива. И поглядывал в ее сторону тогда все чаще, потому что уродлива, потому что некрасива как-то странно, вызывающе, приковывающе внимание, даже завораживающе, как может лягушку заворожить змея, даже если на эту лягушку и не смотрит.

Он все же нашел в себе силы вскочить первым. Стул загремел, все задвигались, но его руки уже сграбастали от соседнего стола спинку стула, тело его приседало, как у китайца, кланялось, а голос стал торопливым и заискивающим:

– Прошу, прошу! Вот сюда-с!

Тор в отместку, что опоздал, громко сказал парню:

– Возьми вон стул, а ты… Яшка, пересядь.

Яшка не понял, почему должен пересесть, но так как и без того тянулся поспорить с Черным Принцем, то встал и ушел, а парень попросту сел на его стул. Девушка царственно заняла место между Крыловым и своим парнем. Он встал, сказал с обезоруживающей улыбкой:

– Меня зовут Алексей. Просто Алексей. Я собирался оттянуться с Яной, но когда услышал ваши речи… Трудно утерпеть, когда слышишь не о забитых мячах, не о пиве и прочей лабуде…

Тор прервал с возмущением:

– Пиво не трожь!.. Мы пиво пьем!

– И я пью, – ответил Алексей весело. – И в туалет хожу, но что там делаю, не обсуждаю. А вот про Россию… Вы уверены, что самый верный способ обустроить Русь – монархия?

Девушка, сев с этим Алексеем рядом, и не подумала поднять лямки топа. Снежно-белая грудь вызвала ассоциации с холодным мрамором, но в такую жару это то, что надо, на фиг потные бабы, а от нее веет бодрящим холодом, словно Снежная королева изволила появиться за их столом…

Крылов возразил с неожиданным подъемом, глаза то и дело поворачивались в сторону ее дивной груди, как будто впервые увидел, вон сколько колышут сиськами на каждом углу, но, если честно, такую грудь в самом деле еще никогда не видел…

– Великая Россия, – услышал он свой голос, что донесся как будто издалека, – возрождение духовности… Да хоть один понимает, что он мелет? Или говорит, как попка, весь тот вздор, который принято говорить? Если духовность, то обязательно попы в рясах и – церкви, церкви, церкви… Даже не подозревают о католицизме, исламе, других религиях! А если возрождение, то обязательно – старая Россия с купцами, городовыми! А в самом ли деле нужна эта Россия – жандарм Европы?

Они молчали, хотя обычно, не дослушав, бросаются спорить с деликатностью чисто русских интеллигентов, не дослушав собеседника, только Klm сразу возразил:

– Мало ли что о нас говорили! Россия стояла на страже порядка. И наше кадровое офицерство! Вон у меня отец офицер, дед офицер, дядя офицер, так я с полным основанием утверждаю, что наша армия – самая интеллектуальная в мире…

– Так вам нужна именно Россия, – спросил Крылов с нажимом, – или же великая держава? Перед которой бы ломали шапки?

Глава 4

Девушка, которую Алексей назвал Яной, повела очами в сторону кухни. Валентина улыбнулась ей по-матерински, хотя явно ровесницы, на столе перед Яной появилась вазочка с розовыми шариками мороженого. Они чем-то напоминали ее соски, такие же сладкие на вид, которые безумно хочется взять в губы…

Крылов сжал челюсти до ломоты в висках. В черепе трещали канаты, когда он старался повернуть глазные яблоки, не таращиться так откровенно и так глупо.

– Россия, – сказал Тор упрямо. – Нам нужна великая Россия!

Крылов выдавил с натугой:

– Так вот вам она, вы в ней живете! Освобожденная от всяких там республик, народов-прихлебателей, Россия единая и почти неделимая. Ах, вам хочется державу помогучее? Но у нас был Советский Союз, перед которым поджимала хвост и Америка и все-все-все. Однако вам Советский Союз чем-то не по ндраву.

Матросов подумал, буркнул:

– Ты прав. Советский Союз был круче! Перед ним все шапки ломали. А юсовцы говорили шепотом.

– Ну?

– Че «ну»? – переспросил Матросов.

– Значит, великая держава лучше?

– Так Советский Союз, – обиделся Матросов, – и есть Россия!.. Ну, Россия с разными там республиками.

Крылов развел руками. Он чувствовал, что если удержит глаза на корчмовцах, не даст повернуться в сторону Яны, то сможет говорить, двигаться, даже не захлебнется пивом.

– Наше правительство сделало большую ошибку, – сказал он, – поспешив ввести паспорта без графы «национальность». Теперь все со страхом смотрят друг на друга, подозревая в неких тайных обществах по сохранению прежней нации. Уж евреи, мол, точно не откажутся от своей, чеченцы и прочие кавказцы – тоже, только русские превратятся в рабочее быдло, которое лишили даже права на свой народ… Этим мы просто обязаны воспользоваться!

– Как?

Тор вмешался горячо:

– Создать общество по сохранению русского народа!

– Нет, тогда уж русичей, – возразил Черный Принц. – Русский – это прилагательное, вроде «русский еврей» или «русский армянин»…

– Русич – лучше, – определил Тор, – но что-то в нем есть…

Он замялся. Принц спросил:

– Что? Что в нем есть?

– Что-то, что мне не очень нравится…

– Еще бы еврею понравилось!

Тор сказал медленно, не обращая внимания на провокацию:

– Что-то в нем есть тоже от прилагательного. Или, точнее, от отчества. Как Иванович, Петрович, Козлович…

С той стороны сказал обидчиво Бабай-ага:

– Но-но, ты мне без намекивания! Сам козлович!

Крылов постучал вилкой по пивной кружке:

– Тихо-тихо! Да, но что лучше? Русак? Так это заяц летний. Русин? Так западяне зовут хохлов.

– А если просто – русы?

Все молчали, прикидывая, перекатывая в мозгах, где уже давно не скрипело сухо, а скорее хлюпало. Слышался стук ножей по тарелкам, чавканье. Тор с таким шумом высасывал креветку, словно та была размером с кракена.

На другом конце стола Журавлев мерно доказывал:

– Чтобы выбраться из этой дупы, надо что-то по-настоящему радикальное… или кардинальное.

– Кардинальное, – спросил ехидный Откин, – это от «кардинал»?

– Как и радикальное, – ответил Журавлев, – от радикала…

Откин распахнул в удивлении рот:

– Ради… Ради чего?

– Брысь, – сказал Журавлев беззлобно. – А то объясню заодно, что такое дупа. Надо сделать нечто такое, чтобы Россия изменилась рывком! К примеру, взять и заменить православие на католицизм… нет, для нас это еще не круто. Заменить вообще на ислам! Во-первых, рождаемость поднимется: в исламе аборты запрещены…

– А противозачаточные? – пискнул Откин.

– В русском исламе запретим, – ответил Журавлев уверенно. – У нас будет свой ислам, нашенский. Чужие исламы нам не указ, ибо скифы мы – с жадными и дикими глазами!.. У нас все свое, самобытное, доморощенное. А если и берем чужое, то по праву трофеев. И приспосабливаем для своих нужд, как казаки приспосабливали награбленные ризы архиереев на портянки и онучи.

А на другом конце стола голоса были громче, злее. Крылов видел, как этот Алексей, этот молодой напористый адвокат, горячо и по-свойски влез там в дискуссию. Крылов слушал его со все большим изумлением. То, к чему он нередко продирался сквозь невероятно колючие кусты в ночи, для Алексея было ясно как день. Любую проблему, из-за которой возникал спор, он брал и раскладывал как покорную девку, накурившуюся травки, сбрасывал с нее одежки, и все видели, как на самом деле все просто и ясно. В нем чувствовались не только острый и ищущий ум, но и некая профессиональная хватка все упростить и разложить по полочкам для дальнейшего использования.

Крылов чувствовал, что у Алексея нечто в рукаве, встал из-за стола, пересел поближе, стараясь не смотреть на Яну, старательно подливал пива, Алексей не отказывался, но не тяжелел, только не так тщательно увязывал тезисы, а потом вдруг как-то умолк, оглядел всех заблестевшими глазами.

– Ребята, – сказал он проникновенно, но обращался к одному Крылову, умело вычленив в нем самого яркого, «за которым идут», – я вижу, вы тоже ищете свою нишу в этой гребаной жизни! Ленивое дурачье оттягивается, балдеет, кайфует, а вы… молодцы. У вас мозги кипят, работают, применения ищут. Ребята, вам признаюсь, другим бы не сказал!.. Я хочу создать новую партию. Или движение, еще не решил. Не смейтесь, это в самом деле очень перспективное дело!.. Я отыскал такую нишу, такую нишу!

Он запнулся, оглядел всех внезапно подозрительными глазами. Корчмовцы все равно слушают вполуха, больше смотрят на его спутницу, а он, быстро просканировав лица, чутьем политика уловил, что здесь не те, кто перехватит ценную идею, а скорее сами подбросят новые ходы, варианты, чужим пользоваться не будут – у самих головы пухнут от великих идей.

– Избирательной системой не охвачен огромный контингент лиц, – сказал он горячо. – Я говорю о дебилах… Ну, так называемых лицах с замедленным интеллектуальным развитием. Не смейтесь! Это очень серьезно и… очень перспективно. Дебилы сегодня – это негры в США начала того века. Их становится все больше и больше, размножаются как кролики, в то же время мы все больше смягчаем нравы и открываем доступ к должностям всяким сексменьшинствам! Негры сейчас в США уже не только в спорте, где, кроме силы и выносливости, ничего не требовалось, не только в шоу-бизнесе, где тоже ума не надо… но и в армии, им доверяют винтовки и автоматы, скоро разрешат управлять самолетами, им присваивают офицерские звания, а кое-где они уже стали мэрами и даже губернаторами!

Слева прислушался Бабай-ага, скривился, буркнул:

– К чему ты это?

– А к тому, – сказал с жаром Алексей, – что право голоса есть право голоса!.. И у белого академика англосакса, и у чернокожего слесаря оно одинаково!.. В районах с преимуществом негритянского населения обычно избираемым главой становится негр. Я хочу сказать, что если удастся объединить дебилов в одну партию, то можно будет на их голосах продвинуть своего депутата в Думу, активно влиять на политику!

Матросов поинтересовался враждебно:

– Ты всерьез?

– Абсолютно, – ответил Алексей. – Абсолютно. В этом направлении прут общепризнанные общечеловеческие ценности… Против Которых Спорить Нельзя! Если нельзя бороться, то надо возглавить!

Матросов смотрел подозрительно. С ампутированным чувством юмора, он никогда не мог угадать, шутят с ним или говорят всерьез. Видно же, что этот верткий сам смеется над этими общечеловеческими и общепринятыми. Но тогда, как можно… это же опуститься до уровня политика!

От соседнего стола донесся взрыв голосов. Раскрасневшиеся так, что стали багровыми, там обхватили друг друга за плечи Откин и Черный Принц, пробовали запеть что-то общее, хотя один начинал «Вы жертвою пали», другой – «Белую акацию».

Крылов поинтересовался:

– А что конкретно предлагаешь?

Алексей выпалил:

– Мне нужны помощники. Собрать эту массу, организовать, заставить… или найти стимулы, чтобы делали то, что нужно.

– А что нужно?

Алексей удивился:

– Все, что нужно нам! Главное, чтобы голосовали. Но, может быть, это чуть потом, до выборов в Думу еще три месяца… а пока нужно привлечь внимание общественности к несправедливо оттесненным членам общества, к несправедливо игнорируемым. Развернуть кампанию в прессе… среди вас есть пишущие?.. У меня есть концы на телевидении, однокашник работает в типографии – можно в выходные на сэкономленных… ха-ха!.. материалах отпечатать листовки, а то и вовсе красочные буклеты.

Те из корчмовцев, кто начал слушать его с интересом, скучнели, отворачивались. Сперва ожидали остроумный прикол, суперхохму, но этот на полном серьезе… Идея не то чтобы нелепая, в ней что-то есть, но вот будто из дерьма вынырнула…

Крылов слушал внимательно. В отличие от остальных, сразу уловил, что этот вот – настоящий боец, настоящий политик – реальный, циничный. Идущий напролом к цели. Его не пугает, что придется идти через дерьмо по колено, по пояс, а то и по горло. Иной раз даже хлебнуть дерьмеца. Что делать, политика – грязное дело. Чтобы добраться до чистого берега, можно даже нырнуть, а уже там, на берегу…

А что на берегу, мелькнула злая мысль. Зачем отмываться, там все такие. Все шли через дерьмо, вон позади трупы утонувших, которых затоптали в предвыборной гонке…

Богиня, которую он так долго старательно игнорировал и вроде бы не замечал вовсе, потянулась за салфеткой. Ее упругая грудь коснулась его обнаженного локтя. Он ощутил сладостный ожог, так и не понял: ожог космического холода или недр Солнца, но кровь воспламенилась, горячая волна как таран шарахнула в голову.

Он задержал дыхание, чтобы не вскрикнуть, не вскочить с победным ревом, медленно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, поднялся, бокал пива в руке, голос прозвучал очень громко, громче обычного:

– Ребята! Я повторяю снова: почему мы, как бараны, уперлись именно в идею великой России?

Тишина стала гробовой, прекратилось даже чавканье. Тор начал смотреть исподлобья.

– Объяснись, – потребовал Черный Принц.

Яна неспешно выудила из вазочки салфетку. Крылов видел краем глаза, как она вытирает пальцы, а ее горячую грудь и на расстоянии чувствовал всеми фибрами, нервами, внутренностями.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Поделиться ссылкой на выделенное