Юрий Никитин.

Куявия

(страница 7 из 67)

скачать книгу бесплатно

– Можно, – сказал Иггельд. – Если дотащишь до нашей пещеры, то завалим даже двух.

Дотащу, заорал Черныш молча, он повернул и часто-часто заработал крыльями.


Апоница прибыл усталый, через узкое место опять переносил вьюки на себе, молча сложил перед пещерой, на благодарности отмахнулся: не от себя, дракозники собрали, жалеют, а сам трижды обошел вокруг дракона. Брови его поднимались все выше. Иггельд перехватил недоумевающий взгляд старшего смотрителя, но Апоница ничего не сказал. Лишь когда отошли в сторону, Апоница спросил напряженно:

– Я вообще не понимаю, как будешь управляться с ним дальше. Сейчас – да, вы оба все еще два щенка. Два игривых беспечных щенка-балбеса. Для вас самое серьезное занятие – ловить собственный хвост. Но твой дракон взрослеет! А это все-таки дракон, дорогой Иггельд. Не кошечка, что с человеком не справится, потому и не задирается.

Иггельд пробормотал:

– У меня другие методы.

– Да знаю твои методы! Они действуют… пока еще. Но дальше? Самое надежное – вбитый штырь. Боль – это рычаг, которым заставляешь подчиняться любого сильного и хищного зверя. Можно, конечно, использовать систему веревок, ведь со штырем уже опоздали, но веревки… гм… сложно и ненадежно. В полете трудно рассчитать, с какой силой какую надо потянуть, за какую дернуть, а какой дать провиснуть.

Иггельд помялся, лицо было смущенным. Апоница смотрел требовательно, Иггельд сказал наконец:

– Я исходил из того, что мы – друзья. Друзьям не требуются шпоры или хлыст. Сколько бы мы ни говорили про коней как про верных друзей, но все-таки кони – верные помощники, а не друзья. А вот собака – друг. Помощниками управляем удилами, хлыстом, шпорами, а другу достаточно сказать слово… Мой Черныш, как и собака, – не раб, не помощник, а друг. Он слушается меня, потому что любит меня. Он помнит, что я носил его на руках, согревал, поил теплым молоком, сам жевал сырое мясо, а потом совал в его крошечный беззубый рот… Я для него – папа, хотя он уже побольше меня.

Апоница невольно оглянулся на эту гору-сыночка. Зябко передернул плечами.

– Да уж, – признал он. – Если уж побольше, то побольше. Но то, что делаешь ты, смертельный риск. Я могу принести дурман-травы, даже помогу вживить штырь. Поболеет не больше недели, он у тебя на диво живучий.

Иггельд покачал головой.

– Я лучше пойду на риск.

Апоница нахмурился.

– Понимаешь… – сказал он нерешительно, – я тебе верю, но это я… С драконами я имею дело вот уже сорок лет, к тому же помню, что мне рассказывали отец и дед, а они были лучшими в разведении драконов. Они говорили дивные вещи! Да, насчет того, как быстро драконы приспосабливаются, как легко вывести новую породу… Другие считают иначе. Словом, я просто тебя предупреждаю, что с драконом, который не… безопасен, тебя в город не впустят. Такой вольный дракон очень уж пугающее зрелище. Скажи, ты хоть раз видел обыкновенного коня, чтобы без удил? Ведь если снимают уздечку, то обязательно привязывают к коновязи.

Если в степи, то даже верному вроде бы коню спутывают ноги, чтобы не убежал!.. А тут дракон, на котором ни узды, ни штыря боли!

Иггельд сказал несчастным голосом:

– Но ты же не испугался?

– То я, – повторил Апоница. – Я тоже немного сумасшедший. Но у других нет ни сумасшедшести, ни такого знания драконов. Любой убоится, когда увидит твоего зверя.

Иггельд подумал, сказал:

– Коня – да, привязывают. А собаку?

Апоница покачал головой.

– Собаку… Собак тоже привязывают в чужих местах. Не потому, что убежит, собака хозяину верна, но чтобы народ не распугивать.

– Тогда мне суждено жить вне людных мест, – ответил Иггельд кратко.

– А проживешь?

– Сейчас же как-то живу?

Апоница проглотил слово, что уже вертелось на языке, пожал плечами, смолчал.


Черныш тогда еще со второй попытки научился справляться с ветром, использовать, садился, сперва хоть и трепещущий от ужаса, но уже без риска разбиться о каменные стены, а потом и вовсе привык, ветер перестал замечать, просто использовал его, как дети используют снежную горку. Горка хоть и мешает, закрывая вид из окна родного дома, зато можно покататься. Черныш быстро усвоил, что чем сильнее встречный ветер, тем круче и стремительнее получается взлет.

Иггельд с высоты орлиного полета осматривал такие измельчавшие горы, в груди долгое время растекался холодок сладкого ужаса. Черныш в потоках воздуха то приподнимался, то опускался так резко, словно до этого шел по твердой земле, а потом вдруг в пропасть, раскачивался из стороны в сторону, с боку на бок, приходилось приучать себя сидеть неподвижно, не пытаться помочь молодому дракону удерживать равновесие, не перегибаться на противоположную сторону, как страстно хотелось.

Через пару недель осмотрел Черныша, дал отдохнуть, покормил, сказал:

– Пора кое-кому утереть нос! Как ты думаешь?

Черныш преданно смотрел в глаза и скреб каменную землю шипастым хвостом. Иггельд уселся на спину, теперь там всегда наготове широкий непродуваемый плащ из кожи для защиты от встречного ветра, Черныш дождался разрешения, лапы с силой оттолкнулись от земли. Если навстречу ветру, то хватало одного сильного прыжка вверх, и тут же надо растопыривать крылья, ветер тут же сдуру подхватывает, не понимая, что им этого и надо.

Город Драконов лежал намного ниже, Черныш послушно шел над вершинами гор, посматривал с недоумением на папочку, но тот всякий раз указывал направление, в котором ничего интересного не было. Зато вскоре показались зеленая долина, множество домов, темные ямы котлованов, Черныш тут же заинтересовался, вытянул шею.

– Правильно, – похвалил Иггельд. – Именно туда и летим. Ты у меня умница, глазастенький.

Сердце стучало, он не верил глазам: оказывается, долина, а в ней и Город Драконов, совсем рядом, а он как долго добирался, едва не замерз по дороге, помял Чернышика за пазухой! Да и Апоница всякий раз добирается к нему с огромным трудом, лошади едва не падают. Как все близко для тех, у кого крылья…

Он колебался: с драконами надо на восточную часть долины, где котлованы. Всякий наездник опускается к своему дракону в котлован, садится в седло, проверяет, насколько дракон слушается команд, затем дает знак работникам, те начинают крутить огромные колеса. Металлическая сетка неспешно отодвигается, наездник дает команду дракону взлетать. И возвращаются всегда снова в этот же котлован. Тут же накрывают сеткой, наездник покидает своего зверя уже в корзине.

– А, ладно, – решил он вслух. – У нас нет своего котлована, а в чужой не полезем! И… вообще! Ты не их дракон, а мой. Не нравится, тут же уйдем.

Народ привычно задирал головы, когда пронеслась широкая тень дракона, начал разбегаться. Иггельд направил дракона прямо на городскую площадь. Крылья взметнули ветер и облачко пыли, когти скрежетнули по камням. Черныш не лег, а стоял, гордо и настороженно оглядываясь по сторонам. Красиво вырезанные ноздри часто-часто раздувались, схлапывались, маленькие уши подрагивали, глаза возбужденно блестели – столько народу еще не видел, такие запахи еще не слышал.

Народ пугливо прятался за домами и в дома, он слышал, как с лязгом захлопывают на запоры двери. Из дома берича Теодорика вышел высокий рослый человек, Иггельд узнал его сразу. Ратша ничуть не изменился, только стал заметно меньше ростом, в короткорукавной кольчуге, на поясе блистали металлическими бляшками ножны широкого меча.

– Иггельд, – проговорил он издали, негромкий голос гулко прокатился по затихшей площади. – Апоница много о тебе рассказывал… Так это и есть твой заморыш? В прошлый раз он был совсем крохотным.

– Погляди, какой заморыш, – предложил Иггельд с обидой. – Сладишь ли?

Ратша без страха рассматривал дракона. Тот по незаметному для других движению руки Иггельда сел на зад, в такой позе грудь особенно широка, могуча, а передние лапы – толстые и крепкие, как колонны, поддерживающие своды дворцов.

– Да, – сказал наконец Ратша, – я не наездник и не смотритель, но скажу, что это боевой дракон!.. Он весь из мускулов. Его пустить против вражеского войска – половину перебьет сразу.

Иггельд поморщился.

– Ты воин, – ответил он как можно уклончивее, – а я нет.

– Но дракон боевой, – заявил Ратша уверенно. – Не опасно его так?

– Он спит рядом и ест со мной из одной миски, – возразил Иггельд. – Как он может быть опасен?

– Кто знает, что у него на уме, – пробормотал Ратша. – Вон какая пасть… такой если хватит…

– Ты его сам скорее хватишь, – сказал Иггельд. Он нервно оглядывался. – Черныш, сидеть!.. Что они все прячутся?

Ратша оскалил зубы. Взгляд твердый, но по-прежнему дружелюбный, смеющийся.

– Иггельд, Иггельд… Даже не замечаешь, как ты вырос!.. А изменился? Раньше и ты бы спрятался, если бы вот так на площадь дракон… Забыл, где они живут? Не в пещерах, как ты, а в домах.

– Ты же не испугался, – пробормотал Иггельд.

– Я, – усмехнулся Ратша. – Я по свету такое успел повидать… Но если правду, то испугался и я. Меня и сейчас трясет. Нет, не снаружи, а там, внутри. Но если выкажу страх, то что же тогда остальным?..

– Ратша…

Он махнул рукой.

– Да успокойся, успокойся. Я же понимаю, будь он опасен, ты бы не сел на нем здесь, посреди города. Ты-то человек мирный и не рисковый. Но одно дело знать, другое… гм…

Иггельд сказал внезапно, эта идея только сейчас пришла в голову, безумная, но показалась осуществимой:

– Знаешь, пока Апоницу позовут… он наверняка в котлованах, давай пока полетаем?

Ратша смотрел на него пристально.

– Как это? У меня крыльев нет.

– На Черныше, – объяснил Иггельд горячо. – А что? Ты же никогда не видел горы… и город сверху?

Ратша посмотрел на дракона, снова перевел взгляд на него, глаза стали очень серьезными.

– Ты всерьез?

– А почему нет? Ведь на драконах перебрасывали очень важных людей, не слыхал?

Ратша усмехнулся.

– Слыхал. Но я не настолько важный. Впрочем, если ты уверен…

– Уверен, уверен!

Черныш по его знаку послушно опустился на каменную землю пузом. Ратша зашел почти с хвоста, дракон повернул голову и следил за ним настороженно, в глазах вроде бы голодные искорки. Иггельд подал руку, пристегнулся, сказал виновато:

– Извини, не подумал, но тебе надо держаться за меня.

Ратша поинтересовался:

– И что, меня это должно обидеть?

Иггельд двинул пяткой, Черныш поднялся. В самом деле, мелькнула мысль, когда-то он держался за Ратшу, как за дерево, а сейчас такое, просто неловко… Черныш повернулся, выбирая место для разбега, здесь нет встречного ветра, да и на спине вдвое тяжелее, пошел мощными скачками, оттолкнулся. По бокам чуть сзади сидящих выросли крылья, развернулись с одновременным мощным хлопком. Ратша охнул, ощутив непривычную тяжесть. Черныш снова и снова сильно бил крыльями, их поднимало выше и выше, простор уже не только сверху, но впереди и по бокам тоже – небо, голубое чистое небо, странно синее, с густой синевой, хотя с земли казалось голубым, воздух непривычно морозный при обжигающих лучах солнца…

Иггельд услышал, как за спиной громко ахнуло. Пальцы Ратши впились ему в пояс, сдавили.

– Это же… как высоко!

– Черныш, – крикнул Иггельд, – хватит карабкаться вверх, голову разобьешь о небо!..

Дракон послушно растопырил крылья. Иггельд чувствовал, не оборачиваясь, что Ракша легонько склоняется то на левый бок, то на правый, рассматривает проплывающие далеко внизу горы. Отсюда Город Драконов и долина выглядят жалким зеленым пятнышком, горы смотрятся оскаленными потемневшими челюстями с неровными, хоть и сверкающе белыми зубами. Отсюда даже виден далекий край гор, там уже зеленеет бесконечный простор равнины, а сами горы легли на ровную зеленую гладь, как исполинская подкова, выгнулись, захватывая часть пространства.

– Страшно, – донесся из-за спины голос. – Страшно… И как здорово! Это же какая красота…

Иггельд спросил с неловкостью:

– Нравится?

– Еще бы. Страшная красота. Подумать только, чего человек лишен… а какие-то вороны…

– Вороны сюда не залетают, – ответил Иггельд с обидой. – Сюда не всякий орел…

– А что орел? Люди, да – орлы! Эх, Иггельд, никто не ждал от тебя такого.

Черныш медленно поворачивался, раскинув крылья. Солнце уже опускалось за край, они видели, как внизу сперва от высоких гор пролегли длинные черные тени, расчерчивая залитый ярким светом мир, потом тени удлинились, разрослись и затопили весь мир тьмой. Там, на земле, уже ночь, а здесь еще сверкающий день, солнце светит ярко, и еще непривычно то, что солнце бьет лучами почти снизу, золотит брюхо дракона, просвечивает пурпуром крылья, зажигает рубиновым огнем глаза.

Ратша за спиной судорожно вздохнул.

– Какая жуткая, нечеловеческая красота… А вы, наездники, такое видите всякий раз!

Иггельд сказал с неловкостью:

– Ну, не всякий… Если только вечером вот так. Да и не всегда небо ясное. Вчера так вообще были тучи.

Он постучал по боку Черныша, тот сделал вид, что не услышал, Иггельд постучал сильнее, требовательнее, послышался вздох, словно Черныш тоже любовался прекрасным зрелищем заката, тела внезапно стали легче. Ратша ахнул и крепче вцепился в пояс Иггельда.

– Это он слишком круто снижается, – торопливо объяснил Иггельд. – Можно бы и по длинной дуге… если бы перевозили беременную тцарицу…

Ратша выдавил ему в затылок:

– Я пока не беременный. И вроде еще не тцарица.

– Тогда терпи, – ответил Иггельд и сам удивился, что так уверенно разговаривает с могучим Ратшей, самым сильным воином их края, идолом мальчишек. – Быстрее будем на месте.

– На каком?

– Откуда прилетели, – ответил Иггельд.

– А-а-а, – протянул Ратша. – А я думал, он несет нас в драконье гнездо. Как добычу.

Иггельд раскрыл рот, чтобы объяснять, спорить, доказывать, бороться с невежеством, захлопнул, догадавшись, хоть и не сразу, что воин так шутит, а у него, у Иггельда, с пониманием шуток всегда происходит что-то не так. Не так понимает или не понимает вовсе.

Горы разрастались, раздвигались, уже не видно далекой зелени, горы от края мира и до края, вон наконец знакомый хребет, вершины поднимаются навстречу падающему дракону… ну не падающему, но крылья подобрал почти наполовину, проваливается сквозь бьющий снизу ветер, так тонет большой плоский камень: не мчится вниз, а идет медленно, плавно, покачиваясь из стороны в сторону.

Иггельд предостерегающе постучал по спине – не увлекайся, чувствовал за спиной сдавленное дыхание Ратши, да и у самого сердце почти остановилось. Черныш наконец начал выдвигать крылья шире, еще шире, ветер снизу становился все тише, наконец Черныш поплыл на растопыренных парусах, ветра уже нет, желудки опустились на место.

И все равно зеленая долина выглядела маленькой и жалкой в сравнении с грозным величием холодных гор. Домики совсем крохотные, ямки котлованов едва заметные в полутьме, а освещенные дома выглядят отсюда как слабые светлячки.

Черныш сделал полный круг, выбирая место для посадки. На площади находился только один человек, он сидел на пустой опрокинутой бочке, а когда Черныш снизился, из-за домов вышли еще люди, их лиц Иггельд в полутьме не рассмотрел: Черныш закрыл крыльями. Ветер теперь в лицо, затем спина вздыбилась, Ратша охнул и крепче ухватился за Иггельда, это Черныш опустился на зад, но не проехался, обдирая еще мягкую плоть, а как прилип, крылья с сухим треском потянулись на спину.

Ратша шумно выдохнул, Иггельд расстегивал ремни, руки почему-то дрожали. Ратша исчез, а когда Иггельд соскользнул по гладкому боку на землю, Ратша уже без всякой боязни стоял почти у самой морды Черныша. Подошел Апоница, хлопнул Ратшу по плечу.

– С посвящением!.. Раньше не летал?

– Только с ложа на пол, – признался Ратша.

– Ну и как, понравилось?

– С ложа на пол?

Оба рассмеялись, подошли Шварн и Чудин. Поздравили Ратшу, тот поворачивался гордый, указал на подошедшего Иггельда:

– Вы хоть узнаете в нем того заморыша, что унес за пазухой другого заморыша?.. Признаете дохликов, что ушли умирать в горы?

Апоница внимательно всматривался в Иггельда, сказал торопливо:

– Пойдемте ко мне в дом. Как я понимаю, ты готов отдать его в котлован…

Иггельд ахнул, что его так поняли, отшатнулся, прокричал:

– Да как же… да ни за что! Апоница, как ты мог… Как мог на меня такое?.. Да чтоб я друга в темницу?

Он задохнулся от возмущения, грудь ходила ходуном, разводил руками, не мог отыскать слов, только побагровел, кончики ушей вспыхнули. Апоница смотрел пристально, наконец тяжело вздохнул, уронил взгляд.

– Ладно, прости… Истолковал так, как будто ты… уже не совсем сумасшедший. Ладно, что будет, то будет. А чего не будет, того и не будет. Пусть этот летающий… заночует в моем дворе. Ничего не разрушит?.. Ладно, даже если и разрушит. Пойдем, здесь все-таки городская площадь. И хотя город существует благодаря драконам, но все же… порядки все ужесточаются.

– Черныш, – сказал Иггельд. – За мной!

Он видел, как все четверо напрягаются, как деревенеют лица, а улыбки застывают, когда горячее дыхание из нависающей над ними пасти дракона развевает волосы. Черныш добросовестно шел следом, очень близко шел, желая быть в стае всемогущих людей, гордый тем, что приняли, что тоже с ними, и только жаль, что другие драконы не видят, что он идет, тоже человек, вместе со всеми.

Во дворе Апоницы сперва пришлось загнать в сараи трех свиней, увести коня и шугнуть кур. Черныш лег возле колодца, голова с вытаращенными глазами оказалась возле ведра. Апоница вздохнул, но ничего не сказал, широким жестом пригласил всех в дом.

Уже на крыльце оглянулся, спросил с глубоко упрятанным беспокойством:

– А его не надо привязывать… хотя бы к коновязи?

– К коновязи?

– Да, это глупо, он и всю конюшню на себе утащит, но хотя бы… чтобы он видел?

Иггельд сказал с упреком, хотя раздувался от гордости:

– Посмотрите на него! Разве похоже, что он собирается убежать?

Черныш приподнял голову, видя, как все четверо рассматривают его с крыльца. Хвост заскреб по земле, а голова приподнялась. Иггельд увидел, что дракон готов сорваться с места, уверенный, что с ним хотят играть, крикнул поспешно:

– Лежать!.. Сторожи!

Черныш замер, на морде готовность не пропустить никого во двор, бдить и не пущать, Апоница вздохнул:

– А что он сторожит? И от кого?.. Ладно, постараюсь предупредить всех домашних, чтобы ни под каким предлогом не выходили.

ГЛАВА 7

В просторном доме Апоницы собрались в самой большой комнате, он устроил настоящий пир: велел сестре, что жила в его доме взамен давно умершей жены, достать из подвала острый вантийский сыр, мясо молодого теленка, отваренное в редких травах, что придавали особый пряный вкус давно привычному мясу, на столе появился и кувшин вина, но Иггельд, как с неудовольствием заметил Апоница, ел драгоценное мясо так же безучастно, как и обычное, а сыр глотал, не смакуя и даже не разжевывая.

Да что это я, спохватился он, я уже постарел, по-настоящему постарел, стал ценить вкусную еду и питье, а этот молодой и горячий пока не знает и не ищет удовольствия во вкусной еде, для него высшая радость – драконы! А для меня… разве не так?

В просторной комнате один светильник горел у дверей, другой на столе, оба давали слабый оранжевый свет, зато в широкое окно смотрела огромная полная луна и заливала комнату ярким светом ночного солнца. Светильник же подсвечивал лица снизу, делая их странными и незнакомыми, по стенам двигались широкие пугающие тени.

Ратша толкнул впавшего в раздумья хозяина.

– Не спи за столом!

Апоница вздрогнул, на него смотрели с улыбками, со всех сторон блестели молодые здоровые зубы, слышался стук ножей, отделяющих куски мяса и сыра.

– Я думаю, – огрызнулся он. – Это вы еще не думаете, а… как молодые драконы!

– А старые? – спросил Шварн хитренько.

– Старые драконы уже думают, – отрезал Апоница с достоинством. – На то они и старые. Я вот что думаю, Иггельд… Ты сделал великое дело. По-настоящему великое. Жаль только, что никто тебя не поддержит.

Все насторожились, Шварн спросил с непониманием:

– В чем?

– В новых методах, – отрезал Апоница. – Вы что, не заметили? Это же не просто чудачество. Иггельд сумел воспитать… вылепить, создать!.. не дракона-раба, как у нас, не дракона-помощника. У него это друг, что за косой взгляд на хозяина раздерет нас всех в клочья!

Ратша зябко повел плечами, вздрогнул.

– Да, – признался он, – ты в самую точку! Эта зверюга все время смотрит то на него, то на всех нас и как бы умоляет: ну попробуйте толкнуть моего хозяина или замахнитесь, ну сделайте что-нибудь такое, чтобы я получил право показать хозяину, как я его люблю!.. Представляю, как бы он доказывал. И подошвы бы не выплюнул!

Иггельд смутился, жалко покраснел, запротестовал:

– Да что вы такое на него говорите! Он же такой умный!

Он не понял, почему все переглянулись, Ратша сказал довольно:

– Ага, даже не сказал, что у него зверь покорный или хотя бы послушный!.. Он сам не считает его рабом, заметили? Говорит о нем, как… об Апонице!

Все заулыбались, Апоница оставался серьезным, кивнул.

– Ты прав, Ратша. Хоть и кичишься, что знаток только воинского дела, но пожил с нами, многое понял лучше, чем мы, ибо смотришь со стороны.

Лунный свет померк, в комнате стало намного темнее. Ратша охнул, сдавленно выругался. Перед окном, заслоняя весь проем, поднималась огромная блестящая в лунном свете глыба. Искры рассыпались на чуть изогнутых металлических пластинках, искрились на двух толстых выступах, из-под которых страшным огнем горящих углей полыхали пурпурно-красные глаза. Ниже на сильно выдвинутом широком уступе из двух красиво вырезанных ноздрей шел легкий синеватый дымок. Пасть приоткрылась, грозно блеснули огромные зубы, вспыхнул жарким огнем высунутый язык, совсем уж жутко смотрелась уходящая вглубь глотка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное