Юрий Никитин.

Имаго

(страница 5 из 38)

скачать книгу бесплатно

Городок быстро пополнялся экспертами-криминалистами, патологоанатомами. Трижды в день прилетали огромные транспортные вертолеты. Из них выгружали новейшее оборудование, на сопке снова зазвенели бензопилы, деревья валились, как колосья. Мощные трактора, их доставили военными транспортными вертолетами, без особых усилий выдергивали огромные пни. На спешно расчищенном месте быстро выстроили целое здание, где специалисты высшей квалификации по крохотным клочьям плоти или обломкам кости старались опознать погибших.

Бригады эмчээсовцев самоотверженно продирались через заросли, обшаривали каждый клочок земли, осматривали стволы деревьев, ветви, прощупывали миноискателями почву, ибо металл мог уйти в вязкую землю без следа, утонуть во мху, что тут же сомкнется сверху, как будто ничего не проглотил. Продвигались очень медленно, сами тонули в болотах, их тут же выдергивали обратно, они ломали руки и ноги, ибо торопились, словно еще надеялись отыскать живых и оказать им помощь.

К концу первой недели в поисках уже участвовали четыреста высококлассных специалистов из Министерства Чрезвычайных Ситуаций, четыре тяжелых военных вертолета и десять высокоманевренных геликоптеров, принадлежащих самому МЧС. Из Москвы по распоряжению правительства прибыла вторая бригада, составленная из лучших специалистов-патологоанатомов страны. Мощные прожекторы освещали лагерь, что уже превратился в городок. Работа кипела круглые сутки.

За десять дней поисков было найдено около сотни останков тел. Опознать удалось с полной вероятностью семерых, еще тридцать клочков костей и мяса были под вопросом. Министр, что был здесь с первых же минут после аварии, почерневший от усталости, объявил хриплым голосом:

– Мы будем здесь до тех пор, пока не прочешем всю тайгу на сотни квадратных километров!

Из толпы собравшихся захлопали.

– Мы соберем все, – сказал он твердо. – Мы выполним свой долг!

Похлопали снова, кто-то выкрикнул что-то одобрительное.

– В тайге не останется ни одного фрагмента человеческого тела, – сказал он громче и почему-то посмотрел в мою сторону недобрыми глазами, – которого мы бы… не нашли. Мы выполним свой долг, мы вернем домой всех, кто был в этом самолете!

Похлопали громче, уже несколько голосов выкрикнули «ура». Я приподнял ладони, но хлопнуть так и не смог. Вроде бы все правильно, но что-то в этом глубоко неправильное. С виду все абсолютно верно, глубоко гуманно, великодушно, это наш долг… правда, что за долг, не понял, но что-то в этом есть неправильное…

Министр бросил в мою сторону злой взгляд. Я попробовал хлопнуть, однако ладони опустились сами по себе. Четыреста эмчээсовцев, мелькнула мысль, под проливным дождем ищут останки… Добро бы надеялись кого-то спасти, но понятно же, что семьдесят пять человек погибли. Известно, кто погиб, ибо при посадке на самолет все регистрируются. Все эти титанические усилия брошены на то, чтобы собрать раздробленные кости и установить, где чья. И доставить каждую самолетом именно в нужные семьи.

Чтобы Ивановы ни в коем случае не похоронили кости Петрова, а Петровы не похоронили кости Иванова. Четыреста высокооплачиваемых специалистов эмчээс, сорок ведущих светил страны в области паталогоанатомии, десятки самолетов, вертолетов, тракторов… Сотня миллионов долларов коту под хвост, как будто мы такие уж богатые, как будто с жиру бесимся, как будто нет настоящих дыр, а мы тратим на соблюдение чего-то крайне нелепого, неправильного, дикого, дикарского…

Несмотря на холод, от большой палатки, куда сносили фрагменты, несло смрадом. На днях доставили портативные рефрижераторы, очень мощные, экономичные, но в рефрижераторах не проведешь исследования на молекулярном уровне, не определишь ДНК, приходится вытаскивать эти почерневшие куски мяса, до которых люди успели добраться раньше, чем звери…

Ко мне подошел человек с унылым вытянутым лицом, недельная щетина торчит, как у рассерженного ежа.

– А вы здесь зачем?

– Черный ящик, – ответил я лаконично.

Он устало покачал головой, руки его в задумчивости поскребли щетину.

– А это зачем? Всегда доставляли в Москву, а вы там копались…

Я пожал плечами.

– Спешат показать общественности заботу. Или оперативность. Или оперативную заботу, не знаю. Словом, как только отыщете черный ящик, мы тут же его и вскроем. В присутствии комиссии, ессно. Или отвезем в Москву, как скажут в последний момент.

Он сплюнул под ноги, голос его был сухой и хриплый, как у старой-престарой вороны:

– Адиёты… Как есть адиёты.

– Начальство, – возразил я.

– А что, начальство не бывает идиотами?

– Нет, – ответил я. – Там ими становятся.

– Ага, ну да… Иначе им там не выжить.

Мы невесело посмеялись, я чувствовал симпатию к этому измученному и разочарованному человеку. Возможно, завтра, когда поест и отдохнет, он уже не будет считать начальство идиотами, но сейчас он измучен, голоден, устал и потому мудр, как сто тысяч змиев.


Черный ящик удалось отыскать к концу второй недели. Все это время городок эмчээсовцев постоянно пополнялся. К присланным специалистам добавились энтузиасты из различных организаций. От международных удалось отбиться, там все до единого шпионы, но свои постоянно присылали добровольцев. Причем энтузиасты эти бывали экипированы получше эмчээсовцев. В первые же дни один из добровольных помощников сломал ногу, еще один едва не утонул в болоте, а когда в конце недели двое исчезли вовсе, министр запретил принимать добровольцев.

Мы вскрыли ящик, сняли все записи, запротоколировали и отбыли с ним в Москву, чувствуя себя так, словно помимо своей воли участвовали в очень скверном спектакле. Причем о спектакле знаем все, как участники, так и постановщики. Думаю, что понимают и зрители.

На обратном пути самолет дважды проходил над мощным грозовым фронтом, потом встретили чуть ли не тайфун. Уже опасались, что могут не дать посадку, снова встряска нервам, наконец колеса коснулись бетонной полосы. Тряхнуло, долго катило, потряхивая уже меньше, в салоне слышались щелчки отстегиваемых ремней.

Через контрольные пункты всегда проходил с легкостью, езжу налегке, но на этот раз проверяли долго и скрупулезно. За пуленепробиваемым стеклом рядом с угрюмым таможенником увидел двух рослых парней в форме юсовской армии. Таможенник хмурился, задавал вопросы раздраженным голосом, сгоняя злость на мне, на лице было написано крупными буквами, что если бы земля сейчас разверзлась и дьявол утащил бы обоих юсовцев в ад, он тут же поставит свечку перед иконой дьявола.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Ничего не случилось, – буркнул он.

– Но эти двое за спиной… Боевиков ловят?

Он ответил зло:

– Если бы!.. Теперь всегда будут здесь. Это называется – берут аэропорт под свою защиту!

– Да, – сказал я, – мне это что-то напоминает.

– Что? – спросил он невольно.

– Они эту защиту не называют попросту крышей?

Он покосился на них, пробормотал:

– Да, еще те бандиты… Братки рядом с ними – ангелы.

Я сунул документы обратно в карман, юсовцы провожали меня сонно-равнодушными взглядами. Они приехали в Россию, читалось на их лицах, потому что здесь можно безнаказанно насиловать русских женщин, а жалованье здесь платят впятеро больше, ибо приравнено к боевым условиям. Они и будут насиловать, развлекаться, а документы пусть у этих русских свиней проверяют другие русские свиньи. Понятно же, что любые боевики разбегутся уже при виде формы доблестной американской армии…

Мечтайте, ребята, подумал я зло, мечтайте. Ваши матери получат вас обратно в свинцовых гробах. Может, кто-то из ваших младших братьев вырастет умнее.

Взял такси, цены за две недели подскочили на треть, за всю дорогу остановили дважды. Правда, второй раз проверяли почти полчаса, даже шины просвечивали специальным фонариком, а все трубы простукивали, но отпустили на все четыре без лишних вопросов.

На веранде пусто, я нарочито прошел через нее, хотя сегодня суббота, могли бы и посидеть за чаем. Дома я принял душ, позвонил Лютовому:

– Привет, это я, Бравлин… Да, уже вернулся… Потом расскажу, лучше вы скажите, как там Марьянка?

Из трубки прозвучал негромкий холодноватый, это его обычный тон, голос:

– Уже выписали. Вчера привезли домой. Ничего серьезного, только психический шок. Ни с кем не хочет разговаривать…

– Эх, черт!

– Да, теперь она… словом, замкнулась. Помните, всегда всем улыбалась, как солнышко. И со всеми в доме здоровалась.

Я сказал с надеждой в голосе:

– Авось, отойдет. Время лечит. Да и мы как-то постараемся отвлечь.

– Как? – спросил он с досадой. – Работа, универ… Правда, она сейчас ни на работу, ни в универ… Ладно, отскребывайте грязь, а вечерком соберемся на веранде, хорошо?

– Заметано, – ответил я и положил трубку.

В обед забежал сынок Лютового, белоголовый парнишка арийского, как утверждает Лютовой гордо, типа. Белоголовый, крепенький, с румянцем и веснушками, голубоглазый, Лютовой заставляет его заниматься спортом, но сам Петрусик, так его зовут, без ума от технологий следующего поколения, бредит ими, даже меня уважает именно за то, что у меня навороченный комп и спутниковый Интернет. У его отца тоже все это есть, но Лютовой пользуется постольку-поскольку, а я сыплю всеми терминами, знаю новейшие платы, сроки их выпуска, могу подсказать, какая прога круче, какая вообще улет, а в какой хреновые глюки.

Петрусик – чудо-ребенок, умненький и здоровенький, но, увы, у него подзатянулась обычная детская болезнь осознания подлинной, как они уверены, картины мира. Однажды дети вдруг узнают, что их родители тоже какают, из этого делают выводы, что все на свете какают, даже красивые воздушные балерины тоже какают. Потом узнают, что родители трахаются, из этого делают ужасающий вывод, что трахаются и великие политики, писатели, композиторы, что великие на портретах тоже в свое время трахались…

Дальше – больше: газеты приоткрывают, какие тайные пружины двигали событиями, из чего делается вывод, что все не так чисто и благородно, как пишут в учебниках, а, напротив: все – грязно. В крестовые походы ходили только потому, что надо было пограбить, Джордано Бруно сожгли за шпионаж, Александр Матросов просто поскользнулся на льду, пьяный Гастелло заснул за рулем самолета, все эти ромео и джульетты, тристаны и изольды – выдумка. Есть только секс, траханье, дружбы нет, чести нет, а есть одни экономические причины и рефлексы Фрейда.

Собственно, через этот стаз проходят все, но у некоторых, как вот у Петрусика, здоровенного парняги, уже обвешанного девками, он затягивается очень надолго. Даже на всю жизнь. Похоже, Петрусик как раз будет из этих. Ему очень, ну очень нравится быть «самым умным и проницательным», видеть всех насквозь и разоблачать, разоблачать, разоблачать, находить «подлинные» причины того или иного благородного поступка.

Он и меня пытается просвещать, открывать мне глаза.

– Петрусик, – сказал я проникновенно, – со мной можно говорить только о компе и софте.

– Почему?

– Потому что я прошел больше линек, – объяснил я. – Потому что я был тобой, а тебе быть мною еще предстоит.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Даже нижняя челюсть отвисла.

– Круто, – сказал он наконец. – Это что ж, как у бабочек?

– Или жуков, – ответил я. – Больших таких, рогатых, в твердых панцирях!.. А ты видел, какие они раньше были белые мягкие червяки?

– Нет, – ответил он озадаченно. – А какие?

– Толстые, мягкие, жирные! Живут под землей, света не видят, всю жизнь корни жрут.

– Ого, – сказал он. – Не знал… А вы что – жук?

– Нет, – ответил я, – мне тоже жуком стать еще… предстоит.

Он ушел, оглядываясь с таким озабоченным видом, будто жалел, что пропустит момент, когда я стану превращаться в большого толстого жука с прочным пуленепробиваемым панцирем и красивыми рыцарскими рогами.

Когда зазвонил телефон, я уже знал, что это шеф. Вылез из ванной, прошлепал к столу.

– Алло?

– Бравлин, – послышался голос, – ты что же не доложился, что приехал?

– Как будто вы не знали, – ответил я с досадой. – Да все в порядке, я присутствовал. Ящик опечатан, комиссия по всем правилам повезла его на экспертизу. Я свою маленькую роль сыграл…

– Тебе еще одна роль предстоит, – прозвучало в трубке. – У меня к тебе маленькая просьба. Там просрочили сроки подписания одного проекта… Завтра он должен лежать с утра на столе мэра, а у нас только-только спохватились… Тебе предстоит вот что, да не волнуйся, никуда ехать не надо!.. Все здесь, в Москве. Тебе на полчаса делов. Словом, надо съездить на городское кладбище…

Я зябко повел плечами, час от часу не легче. Катастрофа еще куда ни шло, я там никаких трупов не видел, а вот кладбище…

– Сегодня же суббота, – сказал я тоскливо.

– Вот и прекрасно, – сказал голос убеждающе. – Подпишешь бумаги от имени нашей юридической фирмы. Вчерашним числом, понял?.. Все должно быть в ажуре.

– Понял, – ответил я обреченно.

– Давай прям щас, старик, – сказал голос уже просительно, – горим…


Массивные столбы ворот из красного кирпича, железные створки, широкая ухоженная дорожка белого песка, а за воротами почти сразу начинаются ограды. Здесь старое кладбище, в нем «дома» перешедших в этот мир ревниво ограждены заборами, в то время как в новой части все могилы стоят так же, как и современные дома, – без заборов, только холмик и надгробная плита.

А здесь даже самые бедные могилки окружены железным заборчиком, верхушки прутьев заострены на манер пик, никто не рискнет перелезть, так же оборонялись от печенегов, половцев и прочих чужих в давние времена. Сами могилки по большей части поросли сорной травой. Ухаживать некому, при системе «айн киндер» все меньше тех, кто сюда приходит.

Мимо меня проплывали, покачиваясь, массивные глыбы отполированного мрамора, надгробия из красного и серого гранита. Надписи гласят о почивших деятелях прошлого века, многие памятники покосились, часть гранитных блоков вообще лежит в траве. Вперемежку с дорогими надгробиями из мрамора торчат железные кресты, выкрашенные дешевой краской, но и те уже облезли, ржавеют, многие покосило так, что будь потяжелее, уже рухнули бы.

Деревья шумели грозно и остерегающе. Ветер стряхнул на меня пару листьев, дорожка впереди засыпана желтыми и красными листьями. Почему-то просится слово «багряные». Вижу, что листья попросту красные, но язык сам поворачивается на «багряные».

Все чаще попадаются памятники с побитыми краями, на фотографиях выковыряны глаза. У величественных статуй из мрамора, изображающих то скорбящих матерей, то еще больше скорбящих ангелов, – отбиты руки, крылья, а то и головы. На одном поверх синей звезды Давида уселась коричневая свастика, я успел на ходу сложить в слова неровные буквы: «Найдем и там!»

Еще дальше первый склеп, явно княжеский, уж очень знакомый герб на входе. Чугунная дверь давно сорвана, лежит перед входом, но чересчур тяжела, чтобы утащили. Я не заглядывал вовнутрь, уже знаю, что там ступеньки, а если спуститься, то в просторном помещении полно засохших экскрементов, по углам плевки полиэтиленовых пакетов да сломанные шприцы.

Склепы пошли чаще, уже не только княжеские, но и разбогатевших купцов, подрядчиков, один другого громаднее, массивнее – не склепы, а целые мавзолеи. И все заброшенные, хоть один бы содержался потомками, мать их, не все же померли…

Наконец потянулись могилы попроще, все ближе и ближе к современности, если судить по датам. Оградки расступились, я вышел на огромное зеленое поле, расчерченное на идеально ровные квадраты. В середине каждого – могильный холмик с белой, серой или черной плитой. Они накрывают всей тяжестью землю, теперь так модно, взяли пример из-за кордона, но все-таки треть по-прежнему ставит плиты вертикально.

Время от времени встречаю почти склепы, но это не склепы, а громадные памятники. Обычно под такие могилы закупаются и соседние квадраты земли. Все покрывают мрамором, между плитами залит особый слой, имитирующий мрамор, трава не прорвется, а в центре обычно высится обелиск. Такие никто не рискнет попортить или что-то написать – обычно так пышно хоронят местных авторитетов, воров в законе, вожаков особо удачливых банд.

Оркестров уже ждал меня, сразу после приветствия обвел рукой полукруг, захватив и горизонт.

– Вот… эта вся территория – вчерашним распоряжением!

Я невольно поежился.

– Сколько же гектаров? Можно еще одну половину Москвы построить!

Он коротко хохотнул.

– Ты угадал, особенно в части средств. Выделено столько, что можно выстроить три таких района, как Южное или Северное Бутово! И провести одну ветку метро!.. Так что у нас будет работы, будет!

Он довольно потер ладони. Взгляд его хозяйски прошелся по окрестностям, как лучом сверхмощного лазера сравнивая холмы, засыпая овраги, заливая асфальтом, выкапывая котлованы под могучий комбинат ритуальных услуг. Я почти видел, как сюда тянется из завтрашнего дня колонна могучих «МАЗов», доверху груженная железобетонными балками, плитами, арматурой. Тысячи и тысячи рабочих начнут устанавливать высотные краны… вот все здесь кишит, бурлит, новые тысячи рабочих прибывают, чтобы начать строить новый город, город мертвых…

Город, где якобы живут мертвые.

– Триста миллионов долларов получим уже в этом квартале, – сообщил он деловито. – Надо успеть хотя бы нарыть котлованы. Комбинат думаю разместить прямо в центре. Чтобы оттуда по радиусу развозить эти надгробные плиты, памятники, монументы, ограды… Да, оградки всегда в цене. И будут в цене, мир таков! И его не изменишь. Оградки заказывают не простые, а уже из редких сплавов! Живут же люди!

И хотя это относилось к заказчикам, но я невольно подумал про мертвых. Живут же, им такие хоромы строят, что живые могут мечтать только. А сколько я видел нищих по дороге к кладбищу…

– Ты шел через старое кладбище? – спросил он внезапно.

– Через старое.

– Ну как тебе?

– Страшно, – признался я.

– Чего?

– Запустение, – сказал я. – Жуткое запустение.

Он нахмурился, рыкнул:

– Я не зря просил тебя пройти оттуда. Сам увидел, впечатлился… Ублюдки! Иваны, не знающие родства!.. Как можно оставить без присмотра могилы близких? Человек, не знающий прошлого, не узнает и будущего. Или как там: человек без прошлого… Словом, у меня вызрел план.

Я поежился, планы Оркестрова бывали чересчур экстремальны. Скалолазом бы ему, не депутатом Госдумы.

– Какой?

– Подам законопроект, – бухнул он. – Об обязательности ухода за могилами близких. Каждый гражданин, у которого померли родители, обязан, да-да, обязан! – обеспечить им достойный переход в иной мир, обеспечить на кладбище достойное их социального статуса, занимаемой должности и образования место, а также регулярно… надо будет определить оптимальное число посещений в год – посещать своих усопших родителей!.. Скажем, не меньше одного раза в квартал. Это минимум, после чего пойдут некоторые санкции…

– Какие?

– Надо будет проработать, – сказал он, не задумываясь. – Я создам комитет по этому вопросу. У нас есть зубатые юристы, им только дай возможность кому-то вцепиться в ляжку!.. Но зато тем, кто ходит больше, чем раз в месяц, некоторое поощрение.

Я усомнился:

– Надо ли? Все-таки это моральная категория. А то ломанутся всякие любители получать пряники на халяву.

Он зло усмехнулся.

– Предусмотрим! При посещении надо будет в обязательном порядке покупать цветы… в нашем комплексе, понятно, чтобы было видно, что не краденые, траурные ленты…

– Венки, – подсказал я.

Он подумал, с сожалением покачал головой:

– Нет, венки пусть только для похорон. Но идея хорошая, спасибо. Возьмем от нее веточку… га-га! В смысле, каждому надо положить на могилку свежесрезанную веточку елки. Вон там в заповеднике их до хрена, подпишем с лесничеством договор… да я за бутылку водки хоть весь лес вывезу! Словом, граждане нашей необъятной страны начнут ухаживать за могилками родителей, сажать там цветы, красить оградки и всячески поддерживать жизнь. Га-га, каламбур!..

– Ты прямо вулкан с идеями, – сказал я искренне. Про себя додумал, что вулканы полезного пока еще ничего не сделали, но вслух добавил: – Триста миллионов?.. А на следующий?

– В следующем квартале, – сообщил он ликующе, – уже пятьсот!.. Полмиллиардика, здорово?.. Мы здесь выстроим настоящий город!.. Я вообще планирую восстановить древние традиции бальзамирования, мол, больше уважения к предкам! А это еще один комбинат по ритуальным услугам, пара тысяч новых сотрудников, лаборатории, свой заводик, а то и техникум по выпуску лиц… ну, нашей профессии! Нам будут нужны люди с высшим образованием и высоким профессионализмом!

На десятки километров во все стороны расстилалась прекрасная равнина, кое-где прерываемая густыми дубовыми рощами. Я даже видел, где бьют родники, где сразу уходят в землю, где текут бурными ручьями. Все эти рощи под корень, пни придется выкорчевать, а землю утрамбовать и заасфальтировать, чтобы торжественную тишину среди будущих могил не нарушал легкомысленный шелест листвы или веселый щебет птиц.

– Да, – сказал я искренне, – это размах!.. Да, здесь работа предстоит очень серьезная. Очень.

– Ты над этим тоже подумай, – попросил он. – Говорят, ты у них не просто юрист, а что-то вроде Нострадамуса?.. Предсказываешь, куда бабки вкладывать, а откуда лучше забрать поскорее?

– Мы все Пострадамусы, – ответил я, – такое настрадамусаем…

– Я тоже, – согласился он, – Пострадамус… Очень умный, но – потом… Мол, я ж говорил, я ж предупреждал, я ж подсказывал!.. Нострадамус на лестнице… Но ты подумай, хорошо?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное