Юрий Корчевский.

Пушкарь

(страница 2 из 25)

скачать книгу бесплатно

   Вернулся Федор быстро и от ворот замахал призывно рукой:
   – Поспешай, сейчас Семен в город тронется, я ему об тебе обсказал.
   Я потрусил в указанном направлении и уже на выезде из деревни догнал сухонького мужичка, шедшего сбоку от телеги.
   – Это про тебя Федор сказывал?
   Я кивнул. Бросил сумку на телегу.
   – Сядем позже, сейчас в гору придется, тяжело лошади.
   В телеге лежало несколько бочонков и целая кипа высушенных коровьих шкур.
   Мой немногословный возница как заведенный шел в гору, я же начал приотставать, видно, сказывалась плохая городская физическая форма. Да и то сказать: дом—машина—работа и наоборот. Загружать себя бегом или заниматься в фитнес-центре мне было недосуг, да и лень.
   В обед остановились у обочины – попили квасу, съели по краюхе хлеба, сели на телегу, да и двинулись дальше. Я попытался разговорить попутчика:
   – А кто сейчас на престоле?
   От такого вопроса мужик аж крякнул:
   – Да ты что, царь, Михаил Федорович Романов.
   Тут уж я надолго примолк, пытался вспомнить историю, но что-то ничего на ум не приходило – Иван Грозный со взятием Казани, Петр I с битвой под Полтавой, Екатерина сразу вызывает определенные ассоциации, а вот Михаил Романов – нет.
   То ли в школе и институте я плохо учил историю, то ли царствование этого Романова не славно великими деяниями, но не вспоминалось ничего.
   К вечеру усталая лошадка и мы, оба пропыленные и проголодавшиеся, подъехали к городу, вернее, даже к его пригородам – посадам.
   Маленькие домики стоят абы как, образуя кривоватые улицы и тупички, сизый дым низко слался над крышами, мычали коровы, блеяли овцы, раздавался перестук из кузниц, в общем, большая деревня, а не город, которого я жадно ожидал.
   Я был просто разочарован. На въезде в посады спутник мой спросил:
   – Тебе куды?
   Идти было ровным счетом некуда, я поблагодарил мужичка, спрыгнул с подводы и, подхватив сумку, направился к городским стенам.
   У ворот города стояли двое ратников, в кольчугах, опоясанные мечами, в шлемах, но без щитов. Ей-богу, как из музея. Интереса ко мне они не проявили, в основном рылись в телегах въезжающих крестьян, взимая с них мыто. По всей видимости, у стражей были сомнения в моей платежеспособности или товара для торга они не увидели. Деревянные стены крепости изнутри выглядели довольно мощно, поднимаясь на высоту трех-четырехэтажного дома, по периметру шли крытые навесы, через метров семьдесят располагались башни. Сверху над стенами был навес, я было сначала подумал – от дождя, в дальнейшем оказалось от стрел.
   В самой стене были проделаны бойницы для лучников, и кое-где – вот уж не ожидал – поблескивали медными боками пушки и тюфяки.
Пушки стояли на лафетах с колесами, тюфяки лежали на деревянных колодах. Не зная, что делать дальше, я потоптался на узкой улице и, спросив дорогу, направился к постоялому двору. В животе уже урчало от голода, ноги налились свинцовой тяжестью. Вот и постоялый двор – ворота закрыты, калитка нараспашку. Навстречу выбежал подросток, вероятно половой, как здесь называют официантов:
   – Позови хозяина.
   – Будет исполнено.
   Из дверей не спеша вышел красномордый пузатенький мужичок, лицо его лоснилось от пота, жилетка буквально трещала по швам, но передник был чистым:
   – Чего изволите?
   – Хозяин, переночевать бы мне, да денег нет. Может, работой какой оплачу.
   – Иди с богом, надоели попрошайки, у церкви милостыню проси, – повернулся уходить. – Ладно иди к конюшне, на сене поспишь.
   Не привык я к такому обращению, но делать нечего, в этом мире я никто и звать меня никак. Накидал в углу конюшни сено, бросил сумку и завалился спать. Сон, правда, был недолгим – часа два, проснулся от криков, ругани и шума драки. Поспал, называется, а в принципе чего можно было ожидать на постоялом дворе, это как у нас в ресторане – ближе к вечеру напьются и обязательно драка, как без этого. Покрутился на сене. Вылез и узнал у пробегающего полового с ведром воды:
   – Что случилось? Из-за чего сыр-бор?
   – Да заезжие постояльцы драться начали, хозяин разнимать полез, его и порезали.
   Ну что же, можно сходить, поглядеть. Хозяин лежал на широкой лавке, прижимая к окровавленному лицу полотенце. Я распорядился половому:
   – Чистые тряпицы принеси и водки. – Парень сделал круглые глаза. – Ну самогону.
   – Хлебное вино?
   – Да.
   Обеденная зала представляла собой поле битвы: лавки перевернуты, столы на боку, на полу валяются кости, куски мяса, каша, жареная половина курицы, кувшины из-под браги или вина с потекшими лужами, которые жадно лакал небольшой лохматый пес.
   Рысцой сбегав к конюшне, я принес свою сумку. Возле хозяина начала собираться прислуга – повара и прочая челядь. Посетителей не было никого – вероятно, смылись под шумок, не заплатив.
   Я попросил всех уйти, оставив расторопного полового, протер руки водкой – здесь она называлась хлебным вином. На левой скуле почти от виска и до подбородка тянулась резаная рана, нанесенная, видимо, чем-то острым, в глубине виднелась кость. Мужик охал и стонал, все пытаясь прижимать полотенце к ране, дабы унять кровотечение. Вообще должен сказать, лицо кровоснабжается обильно, даже малейшие порезы довольно сильно кровят, но не бывает худа без добра – за счет этого же обильного кровоснабжения и заживают быстро.
   Достав из сумки свой инструмент и попросив полового дать мне чистую миску, налил туда хлебного вина и бросил для стерилизации иголку, иглодержатель. Из протянутого кувшина снова ополоснул руки и начал шить рану. Половой по моей просьбе держал хозяину руки, который притих и лишь жалобно постанывал.
   Наложив двенадцать швов, заклеил лейкопластырем, расходуя его бережно, памятуя о том, что пополнить запас уже неоткуда.
   – Смотри, хозяин, обмывать лицо неделю нельзя, а потом я швы сниму.
   Трактирщик медленно сел на лавку, прошепелявил благодарность. Понять было трудновато, щека отекла, к природной краснорожести добавилась синева под глазами, видок был тот еще.
   – Как звать тебя?
   – Юрий, Григорьев сын.
   – Вот что, Проша, постели хорошему человеку в комнате наверху да покушать дай чего.
   На стол поставили кувшин с пивом, оловянную миску с кашей и блюдо с кусками жареного мяса. От запаха потекли слюни и закружилась голова. Уговаривать меня не пришлось, неизвестно, когда теперь снова удастся подхарчиться. Когда я доскреб ложкой остатки и запил пивом, хозяин, который внимательно наблюдал за мной здоровым правым глазом и заплывшим уже левым, молвил:
   – Ты отколь будешь, Юрий, Григорьев сын? Смотрю – непрост ты, парень, – одежка непонятная, руки мастеровые, а денег нет.
   – Лекарь я. Из… – тут я запнулся. Городка-то моего наверняка еще и нет.
   – Ладно, не хочешь, не говори. Иди почивать, время уж позднее.
   Пока я кушал, челядь навела в трапезной относительный порядок. В голове от выпитого пива слегка шумело. Хозяин окликнул Прошку, наказал проводить меня в комнату. Шустрый паренек подхватил мою сумку, второй рукой бережно подхватил под локоток, и по скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж. В комнатке, небольшой и почти квадратной, стояла широкая кровать, сундук и стул. Все деревянное, сделанное без изысков, но не грубо. Небольшое оконце было затянуто бычьим пузырем на свинцовой рамке.
   Едва разувшись, сняв только футболку, я рухнул на кровать. Матрас был тоже набит сеном, но закрыт чистой простыней, а подушка оказалась пуховой. Сон был сладок, давненько так не отдыхал.
   Проснулся от запахов кухни, веселых голосов внизу в трапезной, во дворе кто-то колол дрова. Вчерашнее пиво настойчиво просилось наружу и, надев футболку, я спустился вниз. Хозяин был уже на ногах, стоял за стойкой. Щека затекла еще больше, отчего лицо стало асимметричным, но глазки поблескивали весело.
   – Как поживаешь, лекарь?
   – Спасибо, хорошо. А скажи, любезный, нужник где?
   – Прошка, проводи гостя!
   Во дворе у конюшни топтались два крестьянина у лошади с телегой, в углу, ближе к огромной поленнице, один мужичок рубил головы курам, а мальчишка рядом с ним тут же окунал их в чан с кипящей водой и ощипывал. Работа на постоялом дворе шла как на конвейере.
   Вернувшись, ополоснул руки и лицо в деревянном рукомойнике.
   – Садись, откушай чего, – ласково прошепелявил хозяин, белая наклейка лейкопластыря резко выделялась на его красной физиономии. Похоже, некоторая кровопотеря его нисколько не ослабила.
   – Как величать мне вас?
   – Да как все, Игнат Лукич.
   – Чем мне расплатиться с вами? Я уже говорил, денег у меня нет.
   Хозяин ухмыльнулся кривовато:
   – Дык, ты уже расплатился, паря. А почто лицо у тебя голое, шапки нету, одежа не нашенская, путешествуешь откуда?
   Пришлось на ходу сочинить легенду – иду, мол, из дальних краев, из франков, был там в учении, да вот по дороге ограбили, хорошо, самого не тронули да кое-какой инструмент сохранился.
   Тем временем холоп принес каши с большими кусками вареной курицы, хлеб, пиво в кувшине и куски жареной рыбы. Готовили на здешней кухне совсем неплохо, все с травяными приправами, сначала непривычно, а потом мне начало нравиться. Пока я насыщался, хозяин что-то обдумывал, да и выдал.
   – Пока не заживет, поживешь у меня, постолуйся, а желание есть – болящих попользуй, все прибыток будет, хоть одежу сменишь.
   Вот далась им моя одежда.
   – А где ж я болящих возьму?
   – Это уже моя забота! У меня на торгу лавка есть, пошлю мальчишку он и обскажет. На торгу-то, наверное, и травники есть, где болящие снадобья да травы покупают, может, с ними и поговоришь?
   – Попробуем. А сейчас я город поглядеть хотел бы.
   – А что его глядеть – город, он и есть город, домишки да улочки. Ты лучше на торг сходи.
   Игнат Лукич дал мне в сопровождающие сопливого мальчонку лет десяти, и мы отправились смотреть город. Город стоял на реке, на высоком берегу, под кручей был причал, где у деревенских мостков стояли разновеликие суда – от ушлых лодочек до парусных шхун размером с прогулочные катера, на которых возили на морские прогулки беззаботных отдыхающих в мое время.
   Жизнь у причалов кипела – грузчики катали бочки, таскали тюки и мешки, кипы кож и тканей, вели связанных людей.
   – Рабы али наложники, – со знающим видом, ковыряя в носу, сказал мальчишка.
   Меня это поразило, конечно, я знал, что и в моем мире захватывают в рабство – в Чечне или Афгане, но это было где-то на краешке сознания, а здесь пришлось столкнуться с этим воочию. Не хотел бы я такой участи. В несколько подавленном состоянии мы отправились дальше. Улицы города и в самом деле оказались узковаты, местами кривоваты, ни о каком твердом покрытии – брусчатке, булыжнике или дощатом настиле – и речи не шло. Экологически чистый транспорт – лошади – на улицах оставляли зримые и весомые следы своего существования, все это перемешивалось копытами и ногами с грязью, подсушивалось солнцем и в виде желтой пыли висело смердящим облаком. Запах, кстати, вообще был везде – пахли люди, воняло на улицах. Только когда ветер приносил с полей свежий воздух, дышалось легко.
   На одной из площадей, на пересечении нескольких улиц, был торг. Рядами стояли бревенчатые лавки, у открытых дверей зазывали посмотреть товар торговцы, меж рядами бегали с заплечными мешками торговцы квасом и калачами, степенно стояли в углу торга продавцы живности – лошадей, коров, овец. Все это говорило, мычало, блеяло, кукарекало – шум на торгу был изрядным. Многие были одеты ярко – голубые штаны и красные рубахи, синие сарафаны и желтые платки, зеленые плащи и под ними расшитые белые рубахи и почти необъятные, как у запорожских казаков, вишневые шаровары. Почти у всех мужиков на поясах висели ножи, ножики, сабли. Рубашки чуть выше колена, и самое удивительное – обувь: у всех мужчин, женщин, детей она была на одну ногу, то есть ни левой, ни правой, а средней. Любую туфлю или сапожок можно было обувать на любую ногу. Однако!
   У навеса, с которого торговал кузнец, лежали щиты, мечи, сабли, стояли колья, грудой лежали наконечники стрел, замки и прочие железные предметы. Да, сюда бы милиционера! Вот бы привязался за продажу холодного оружия, да и весь остальной мужской люд привлек бы за ношение оного.
   Медленно обошел я торг – было интересно, что продают, что может мне пригодиться, как одеваются люди и, самое главное, где травники. Одного, вернее, одну бабушку преклонного возраста я нашел. По всей видимости, с возрастом здесь склерозом не страдали, бабка была остра и языком, и головою. Приняв меня за покупателя, она показывала травы, нахваливая их чудодейственные силы, я же старался запомнить названия.
   После я объяснил бабушке, что покупать не буду, что я лекарь, нахожусь на постоялом дворе и был бы не прочь попрактиковать болящих, а бабушка продавала бы им свои травки. Ага, клюнула, спросила адрес. Я объяснил – оказалось, к ней уже подходил холоп от Игната Лукича. Расстались мы довольные друг другом. На постоялый двор я и мальчонка пришли уже сильно пополудни, проголодавшиеся и пропыленные. На стук входной двери вскинулся с табуретки хозяин:
   – И где вас носит? Ужо люди ждут. Прошка, давай пообедать быстро.
   На обед была уха с маленькими пескарями, запеченная куриная полть, пареная репа и кувшин холодного кваса, хлеб был свежевыпечен, сам просился в рот.
   После недолгого, по местным меркам, обеда я поинтересовался у хозяина:
   – А больные-то где?
   – Да где ж им ужо быть, наверху, Юрий Григорьевич, они тебя ждут.
   В самом деле, в коридоре, у дверей моей комнаты толпилось с десяток человек крестьян. Это живо мне напомнило картину поликлиники, еще не хватало талонов на прием и извечного «Вы здесь не стояли, я очередь занимала за этим дядечкой в шляпе».
   Ну что ж, начнем, пожалуй. Первым заскочил тощенький мужчинка с котомкой за плечами:
   – Животом маюсь, господин. Чем ни займусь – в нужник тянет.
   Пропальпировал живот, назначил отвар коры крушины и древесный уголь. Мужчина, на удивление, выложил на сундук пяток яичек и был таков.
   Следующей зашла молодка с лихорадочным румянцем на щеках:
   – Родила недавно я, да лихоманка приключилась, грудь как каменная и болит.
   После осмотра стало понятно – острый мастит. Я промыл в хлебном вине скальпель, ополоснул им же руки и попросил молодку:
   – Сейчас будет немножко больно – потерпи.
   Одним движением вскрыл гнойник, оттуда хлынул гной. Молодка взревела дурным голосом, конечно, даже новокаина у меня не было.
   По коридору послышался удаляющийся топот, по всей видимости, очередь испугалась и решила вылечиться сама. Оставив рану открытой (эх, жаль, что нет даже резиновой трубки – дренаж поставить), я подбинтовал рану, велел прийти завтра. Молодка ушла, я выглянул в коридор – там осталась только одна женщина. Сложного здесь не было, дал несколько советов. Похоже, сегодня прием окончен. Интересно получается – все случаи здесь это травматология – хирургическая практика. При размышлении стало объяснимо – знахари, травники с терапевтическими заболеваниями кое-как, в меру своих знаний и разумения справляются, а вот оперировать? Я и сам был в затруднении – наркоза нет, о стерилизации инструментов слыхом никто не слыхивал, инструментов остро не хватает. Как же Русь-матушка лечилась?
   Я попросил у Игната Лукича несколько плошек побольше, кувшин хлебного вина, замочил в нем для очистки свои инструменты.
   Щека у хозяина спала, глаз почти открылся, и, хотя разговор был пока шепеляв, Игнат Лукич не унывал. Глянув на сундук, на котором лежали яички и курица, спросил: «Ты куды девать все собираешься?» Вопрос меня огорошил. Съесть все это сразу я не мог, холодильников здесь нет.
   – Давай я заберу, пока не пропало, дам тебе две деньги.
   Я согласился, хотя о ценах представления не имел. Так потихоньку начал налаживать свой быт. Крыша над головой, хоть и не своя, имелась, не голодный, ближайшая перспектива есть, ну и ладно.
   Прошла неделя, пожитков прибавлялось, начала сказываться нехватка инструментов, да и комнатка для приемов оказалась маловата. Всю натур-оплату: курами, яйцами, медом, сметаной, грибами, ягодами – забирал трактирщик, расплачивался со мной добросовестно. В конце недели я снял швы с раны на лице Игната Лукича.
   Рубец получился аккуратным, розовеньким, он почти сливался с красными щеками страдальца. Я оглядел свою работу и остался доволен, ну не хуже, чем в своей больнице.
   Игнат Лукич достал из кармана зеркальце и оглядел лицо, судя по тому, что радостно заулыбался, работой остался доволен.
   – Молодец, хорошо поработал!
   Я понял, что вопрос дармового жилья и еды встает передо мной в полный рост.
   – Давай-ка, паря, подумаем, как нам быть. Комнату занимать мне невыгодно. Людишки в коридоре толкаются, мешают. Опять же, деньжат ты маленько уже поднабрал.
   – Что делать, подскажи, ты же местный.
   Лукич присел на лавку, долго хмыкал, чесал затылок, со стороны было видно, что идет мозговая работа.
   – Два выхода есть: или комнату у кого в доме снять, или…
   – Что замолчал?
   – А ты надолго к нам?
   Я пожал плечами – идти мне некуда и жить негде, родственники будущие наверняка где-то есть, иначе как бы я появился в будущем – да только где и как мне их искать? Я представил на секунду, что будет, если я бы их нашел, – здравствуйте, я ваш прапра… внук? Хорошо, если сразу башку не скрутят.
   – Ты, похоже, человек серьезный, – молвил трактирщик. – Если надолго к нам, можно в углу двора маленький домик поставить об одной комнате.
   – Почему об одной, две хотя бы, в одной принимать, в другой ожидать, пока построим – осень будет, где людям находиться?
   – А и верно – не подумал.
   Мы хлопнули по рукам. И снова все потянулось по-прежнему – с утра прием пациентов, обед, опять прием. По мере работы количество пациентов росло – если раньше приходили с торга, то сейчас шли из города и окружающих деревень специально.
   Где-то через месяц, утром, я проснулся от перестука топоров, громкого крепкого мужицкого словца. Выглянув в окно, увидел артель плотников, ставящих в углу двора, справа от ворот, сруб. Да никак мне домик – можно сказать, амбулаторию ставят? Я быстро выскочил во двор – мужики с прибаутками, дружно ставили бревенчатые венцы. Ко мне подошел артельщик:
   – Ты, что ли, жить здесь будешь? Игнат Лукич сказывал.
   Мы определились, где будут двери и окна, и я радостно побежал умываться и завтракать.
   Однако радость моя была преждевременной. Игнат Лукич сказал, что доски для пола придется ждать долго, ден шестьдесят.
   – Как? – удивился я.
   – А ты что думал, видел хоть раз, как доски делают?
   – Нет, – признался я.
   Не рассказывать же ему, что в моем времени доски из бревна получаются за пять минут. Во мне проснулся интерес – что за лесопилка здесь?
   – А хошь, завтра со мной поедем, я в Ашихмино собирался, у меня там артель своя, бревна, вестимо, оттуда, и доски там делать будут.
   На следующее утро Игнату Лукичу запрягли с утра нечто вроде пролетки – на двух седаков. Я пристроился рядом с хозяином, мы тронулись.
   Трясло изрядно, местные-то привыкшие, но мне, после «жигулей», такая езда показалась пыткой. Поистине – и морковка сладкая для тех, кто сахара не ел.
   Ехали недолго, по местным меркам, конечно, часа два. На берегу Оки располагалась небольшая деревушка – домов на двадцать. Ближе к воде высилась груда бревен.
   По всей видимости, их сплавляли с верховьев плотами. Дюжина крепких мужиков обрабатывала лес. Палками с железными крючками на конце бревно затаскивали на подобие железного козла, споро, топорами, вбивали по всей длине железные клинья, и бревно раскалывалось вдоль. С половинами процедуру повторяли, затем топором заготовки досок обтесывались и получались почти доски. Затем два мужика брали нечто вроде здоровенного скребка и таким громадным рубанком выравнивали поверхность, причем только с одной стороны.
   – А почему только с одной стороны? – спросил я.
   – Так трудов много, а как ни положи, видна только одна сторона – хоть на полу, хоть на стене.
   Разумно, вообще-то. Топором мастеровые владели мастерски: им и рубили, и тесали, и использовали вместо молотка. Делали топором грубую и тонкую работу – причем одинаково хорошо. И топоры для разных работ были разные – большие и маленькие, но все – наточены как бритва. В умелых руках и при необходимости они и оружием могли служить тоже убойным. Удара топора ни одна кольчуга или кираса не выдержит. Я поинтересовался.
   – А пилы у вас есть?
   – Есть, а как же, и лучковые, и двуручные, только топором быстрее получается, и устаешь меньше.
   В голове начали шевелиться мысли о лесопилке с приводом от воды. А что – двуручные пилы у них есть, если собрать несколько в пакет, поставить водяное колесо… Я подозвал Игната Лукича и артельного, стал объяснять свою задумку – вбить недалеко от берега сваю или несколько, сделать колесо с лопастями, вал привода, поставить пакетом для начала несколько двуручных пил, причем от толщины прокладок между пилами будет изменяться толщина изготовляемых досок. Долго пришлось растолковывать, что-то додумывая на ходу, импровизируя, выкручивался как мог – многих материалов и инструментов не было, да и появятся они не скоро. Артельный долго чесал в затылке, что-то рисовал прутиком на песке. Игнат Лукич сказал, поразмыслив.
   – Так ведь сколько ден потеряем, пока соберем энту штуку.
   – Вот, мил человек, после того как запустишь в работу пилу, все сразу и окупишь, в день по сорок-пятьдесят досок делать будешь.
   У него отпала челюсть, потом он начал шевелить губами.
   – Бревна стоят недорого, а вот каждая доска денег стоит, только богатые доски покупают. Если и правда будет как ты говоришь – озолочусь!
   – Ты не говори гоп, пока не перепрыгнешь – еще ничего не сделал, а как заработает приспособа – про меня не забудь!
   – Что ты, что ты, я не тать какой-нибудь, совесть имею.
   Обратно ехали молча. Трактирщик был задумчив, вздыхал, морщил лоб и шевелил губами. На въезде в город я прервал молчание.
   – А кузнец хороший у вас есть?
   – А как не быть в городе кузнецу. Да их несколько, а что?
   – Давай заедем ненадолго, хочу попробовать одну задумку.
   По мере житья здесь хотелось что-то улучшить в своей жизни, сделать ее комфортнее.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное