Юрий Григорьев.

Последний император России. Тайна гибели

(страница 4 из 28)

скачать книгу бесплатно

Конечно, их могли заставить встать именно так. Но этого не было по двум причинам. Такая настойчивость распорядителя не могла не вызвать бурный протест у Александры Федоровны и недоумение с подозрением, которые мгновенно переросли бы в страшную догадку с неизбежной паникой, – у девушек. А мы знаем, и в этой части доверяем Юровскому, что он очень хотел избежать всякого рода осложнений. Он не мог не предвидеть очевидные последствия настойчивости в расстановке своих жертв. И потому не особо настаивал.

У покладистости и сговорчивости Юровского была и вторая причина. По его плану, стрелять предстояло в грудь. А как стрелять в сердце, если они стоят вполоборота? Не мог Юровский создавать для расстрельной команды такие непреодолимые трудности. Нет, этого быть не могло.

А что же было?

Уже в комнате Юровский понял, что напрасно не осмотрел комнату раньше. Не прикинул, как поставить в ней жертвы, чтобы было удобно выполнить задуманный план убийства. И теперь он с огорчением осознал, что в столь маленькой комнате поставить Романовых и их слуг в один ряд невозможно. Это первое.

Еще Юровскому предстояло найти правдоподобный, по возможности логичный, но в то же время не вызывающий у жертв подозрений предлог, обязывающий их расположиться в комнате так и только так, как это было нужно ему, Юровскому. И, наконец, третье: на руках у царя больной сын, который не может ни ходить, ни стоять. Как стрелять в царя, если тот прижимает к груди сына? Как поступить, чтобы ненавязчиво отобрать у царя ребенка? Представляется, что в эту минуту Юровский почувствовал себя очень неуютно.

Выход из затруднительного положения, в котором оказался главный распорядитель казни, подсказала своим замечанием об отсутствии в комнате стульев Александра Федоровна. Юровский моментально ухватился за эту возможность: нужно, чтобы принесли стулья! Они помогут разместить обреченных так, как надо.

В ожидании стульев все члены семьи стояли одной группой. Юровский успокоился: сейчас принесут стулья, и он наведет порядок. Нет никаких сомнений, что по неписаному плану, существовавшему в голове Юровского, император и его супруга должны были сидеть рядом. Это же так естественно! На всех официальных мероприятиях, на всех фотографиях они рядом. Очень вероятно, что Юровский заранее видел расстановку: супруги сидят в центре комнаты рядом, справа от императора – больной Наследник, остальные – справа и слева от центральной группы.

Но план Юровского непоправимо и неожиданно для него рухнул. И произошло это так: появился Никулин со стульями и поставил их (сам или, что более вероятно, по команде Юровского) в центре комнаты. Но пока Николай Александрович усаживал сына, Александра Федоровна велела переставить ее стул к окну. Предлог очевиден: комната мала, в ней душно, мне тяжело дышать, у окна, пусть и закрытого, мне будет лучше. Никулин либо огрызнулся, либо вопросительно посмотрел на Юровского: как быть?

Что оставалось Юровскому? Упереться и настоять на своем? Да, он, конечно, мог поступить именно так, но ему очень хотелось избежать ненужных осложнений.

Где-то рядом (в соседней комнате? на втором этаже?) начальники ждут приглашения осуществить расстрел, а тут такая неприятность. Сейчас эта баба поднимет шум, ее поддержат дочери. Нужно ли все это? Да черт с ней, решает Юровский, пусть сидит где хочет. Лишь бы не догадалась раньше времени о том, что сейчас произойдет. И Юровский велел Никулину поставить стул для Александры Федоровны там, где она пожелает.

Вот так, скорее всего, и сложилась расстановка обреченных в расстрельной комнате.

Теперь самое время проверить, насколько это соответствует свидетельствам остальных очевидцев и участников расстрела.

Следующий рассказчик – Григорий Никулин, правая рука и любимец Юровского, которого комендант Дома особого назначения ласково называл «сынок». Что же запомнил «сынок»? Увы, об этой фазе операции по уничтожению династии он не рассказал почти ничего. Только то, что для наследника и Александры Федоровны принесли стулья. Даже не уточнил, что именно он сам и принес стулья. Не вспомнил Никулин и фразу, которую произнес, отправляясь за стульями.

Пулеметчик А. Сухоруков во время расстрела стоял на посту в нижнем этаже дома. Он запомнил, как в комнату завели семью. Запомнил, как из нее вышел Никулин и, проходя мимо него, Сухорукова, сказал: «Для наследника понадобилось кресло, видимо, умереть он хочет в кресле. Ну что ж, пожалуйста, принесем». Придумывать Сухорукову не было никакой необходимости. Так что именно эта фраза была произнесена Никулиным.

Сухоруков запомнил и некоторые другие подробности.

Г. И. Сухоруков (охранник): «Когда арестованные были введены в комнату, в это время группа людей, что раньше вошла в одну из комнат, направилась к комнате, в которую только что ввели арестованных. Я пошел за ними, оставил свой пост. Они и я остановились в дверях комнаты».

Остановились в дверях. Означает ли это, что дверь оставалась открытой? По-видимому, да. И далее Сухоруков сообщает: «Юровский коротким движением рук показывает арестованным, как и куда нужно становиться, и спокойно тихим голосом: „Пожалуйста, вы встаньте сюда, а вы вот сюда, вот так в ряд“. Арестованные стояли в два ряда, в первом вся царская семья, во втором – их лакеи, наследник сидел на стуле. Правофланговым в первом ряду стоял царь. В затылок ему стоял один из лакеев. Перед царем, прямо лицом к лицу стоял Юровский».

Сухоруков говорит, что царь стоял правофланговым. Так как члены семьи стояли лицом в сторону входа в комнату, то правый фланг был у северной стены. Неполное, но все же совпадение с данными других участников экзекуции.

В рассказе члена УралЧК М. Кабанова мы находим некоторые новые детали: «Николай Второй, прийдя (так в тексте – Ю. Г.) в указанную комнату, сына посадил на приготовленный нами стул, а сам встал посреди комнаты лицом к двери. Все остальные встали с правой и левой руки, также, лицом к двери. Тов. Юровский вошел в эту комнату, встал в угол и зачитал Николаю 2-му и его семье Постановление…»

По схеме Кабанова, бывший царь стоял в центре комнаты, а все остальные – справа и слева от него. Но тогда почему Юровский, войдя в комнату, отходит в угол? А потому что в описании расстрела Кабанов скажет: все, кто стрелял, находились не в комнате, а в дверном проеме.

П. З. Ермаков (военный комиссар): «Сошли книзу, где для них были поставлены стулья вдоль стены. Хорошо сохранилось у меня в памяти. С правого фланга сел Николай, Алексей, Александра, старшая дочь Татьяна, далее доктор Боткин сел, потом фрейлина и дальше остальные».

Расставленные заранее стулья, все стоят в одном ряду и вперемежку. К «остальным» наряду с Труппом и Харитоновым Ермаков причислил трех Великих княжон. Поверить в правдивость его повествования трудно. А лучше сразу сказать, что невозможно. Размеры комнаты не позволяли поставить в ней ряд одиннадцать стульев. Нет, не удается поверить Ермакову. Перейдем к рассказу следующего очевидца.

П. С. Медведев: «Привели их в угловую комнату нижнего этажа, смежную с опечатанной кладовой. Юровский велел подать стулья: его помощник принес три стула. Один стул был дан Государыне, другой – Государю, третий – Наследнику. Государыня села у той стены, где окно, ближе к заднему столбу арки. За ней встали три дочери (я их всех очень хорошо знаю в лицо, так как каждый почти день видел их на прогулке, но не знаю хорошенько, как звали каждую из них). Наследник и Государь сели рядом, почти посреди комнаты. За стулом Наследника встал доктор Боткин. Служанка (как ее зовут – не знаю, высокого роста женщина) встала у левого косяка двери, ведущей в опечатанную кладовую. С ней встала одна из царских дочерей (четвертая). Двое слуг встали в левом (от входа) углу, у стены, смежной с кладовой».

Показаниям Павла Медведева хочется верить. И побуждает к этому последовательность изложения и четкое определение расположения обреченных в комнате. Невольно создается впечатление, что, рассказывая о событиях ночи с 16 на 17 июля 1918 года, Медведев словно заново просматривает запечатленную в его сознании хронику тех событий. Может быть, эти слова Медведева взяты из его показаний следователю?

Дело было в 1919 году, когда Медведев попал в плен к белым. Он понимал, что из этой ситуации почти невозможно выбраться живым. За расстрел царской семьи его могли казнить. Жить Медведеву хотелось. И он пытался купить свободу. Ему важно было убедить следователя в своей правдивости. Потому о подготовке к расстрелу он рассказывал очень подробно. А вот когда речь пойдет о самом расстреле, о своем участии в нем, – вот тогда можно и слукавить. Ничего не сказать о том, что сам стрелял в царя. По одним данным – в живого, по другим – в уже убитого. Признаваться в этом Медведеву, по вполне понятным причинам, не следовало. Поэтому дальше он расскажет, что сам не стрелял и даже не видел расстрела, потому что перед тем, как открыть огонь, Юровский отправил его во двор послушать, будут ли слышны выстрелы.

Нет сомнений, что так все и было. Павел Медведев хотел жить и старался купить свою жизнь максимально возможной правдивостью своего рассказа о расстреле. Тем более что времени с той ночи прошло – всего ничего. Забыть что-либо было физически невозможно. Кроме того, что очень хотелось забыть.

Прежде чем перейти к анализу рассказа Медведева, надо сделать еще одно замечание. Его рассказ очень похож на изложение событий Медведевым (Кудриным). Мы помним, что Кудрин, описывая расположение в комнате дочерей царя, говорил: «…за ней встали три старшие дочери».

И далее: «за креслом Алексея встал доктор Боткин». То же мы читаем и у Павла Медведева: «За ней встали три дочери», «За стулом Наследника встал доктор Боткин». В его изложении значение, в котором он употребляет предлог ЗА, представляется совершенно очевидным: дочери встали ВСЛЕД за царицей. Можно сделать окончательный вывод, что предположение о смысле фраз с предлогом ЗА, к которому мы пришли при анализе повествования Кудрина, было правильным.

И еще одно замечание. Дословное совпадение отдельных фрагментов в показаниях Павла Медведева и Кудрина свидетельствует о том, что какая-то часть воспоминаний чекиста основана на свидетельствах его однофамильца. К тому моменту, когда Кудрину разрешили «вспомнить всё», книга Н. Соколова уже была опубликована.

Итак, все члены семьи, кроме Анастасии, стояли в один ряд. Теперь это можно считать окончательно установленным фактом. Основание для такого вывода: совпадение этого важного для нас обстоятельства в рассказах убийц и свидетелей.

Но проверим свой вывод еще раз. Один человек занимает в ряду около полуметра. Всего Романовых было семеро. Значит, даже касаясь плечом друг друга, они занимали по ширине комнаты почти три с половиной метра. Напомним, что общая ширина комнаты – меньше четырех с половиной метров. При таком расположении обреченных они стояли шеренгой от окна и почти до северной стены.

Идем дальше. Юровский, Медведев (Кудрин) и П. Медведев говорят, что Александра Федоровна была в этом ряду крайней справа, то есть располагалась почти у окна. Следом за ней стояли дочери. В этом свидетели тоже практически единодушны. Расхождение – в количестве стоящих справа от императрицы дочерей. Одни говорят, что их в ряду было три, и уточняют, что Анастасия отошла к стене и встала рядом с Демидовой. Другие просто говорят: за матерью встали дочери. Сколько – не сказано. Может быть, три, а может быть, и все четыре. Уточняющие вопросы им не задавали.

Ну а что Ермаков? Его свидетельство совершенно не соответствует тому, что рассказывают Юровский и другие. Вернемся к его рассказу: «Сошли книзу, где для них были поставлены стулья вдоль стены (?). Хорошо сохранилось у меня в памяти. С правого фланга сел Николай, Алексей, Александра, старшая дочь Татьяна (?), далее доктор Боткин сел (?), потом фрейлина и дальше остальные (?)». Описание Ермакова настолько бестолковое, что его даже не хочется комментировать. Ни одно слово не внушает доверия, и, следовательно, сведения из рассказа Ермакова нельзя использовать в анализе событий той ночи.

Остается еще версия Кабанова. Она тоже неточна. Мы уже знаем, что одиннадцать человек в один ряд встать не могли. Просто физически не могли в нем поместиться.

Для того чтобы завершить вопрос с расположением жертв в комнате перед расстрелом, следует рассмотреть высказанное Э. Радзинским предположение о «фоторасстреле». В своей книге он пишет, что необходимость расстановки в один ряд Юровский объяснил Романовым предстоящим фотографированием. Очень сомнительно, если не сказать: неправдоподобно до наивности. Во-первых, встали все-таки не в один ряд. И получившаяся расстановка не имеет ничего общего с мало-мальски приемлемым вариантом композиционного решения групповой семейной фотографии. Несложно вообразить, сколько ядовитой иронии увидел бы фотограф Юровский в глазах Романовых за такую композицию. Семейная фотография, при всем многообразии решений, имеет вполне устойчивые принципы. Достаточно посмотреть на множество семейных фотографий тех же Романовых, чтобы убедиться в этом. Линейная композиция никак «не тянет» на право именоваться художественной фотографией.

На это можно возразить: на издевательские насмешки в глазах Романовых Юровский так и ответил! Сказал: не думайте, что я не знаю, как сделать высокохудожественное фото! Но мне это не нужно! Мне нужна предельно простая фотография, где видны лица каждого из вас – и всё! Она должна быть некрасивой, эта фотография! Я этого и добиваюсь. Ваша групповая фотография нужна не для того, чтобы на вас кто-то любовался. Она нужна для того, чтобы все, кто ее увидит, поняли, что вы живы. И еще они должны увидеть, что вы – арестанты.

Но все дело как раз в том, что и линейная композиция не была достигнута! И не все лица попадут в объектив! Анастасии в кадре точно не будет видно. И вот этого быть ну никак не могло. Не могло случиться так, чтобы Юровский, оставив бесплодные попытки расставить и рассадить Романовых, в сердцах плюнул и махнул рукой: да стойте вы как хотите. Хотя бы не расползайтесь по углам, пока я хожу за фотоаппаратом…

Есть еще несколько очень серьезных возражений против версии с «фоторасстрелом». Если бы всё так и было, то Юровский обязательно сказал бы об этом, чтобы лишний раз подчеркнуть свою роль в расстреле: «Всё я организовал! И „фоторасстрел“ придумал тоже я! Кто, кроме фотографа, мог до такого додуматься?»

Но не похвастался Юровский. А заявить задним числом, заявить, что «фоторасстрел» был, он не мог, потому что все-таки он был фотографом. Не знаю, насколько хорошим, но в любом случае его профессиональных навыков хватало, чтобы понять: версия «фоторасстрела» не выдержит критики. Но вот пожалеть о том, что эта идея не пришла ему в голову в ту ночь, – это могло с ним случиться. Эх, мог сокрушаться Юровский на старости лет, если бы я тогда догадался сказать им о фотографировании, глядишь, и не было бы столько шума, столько крови…

И последний довод. Автор спросил профессионального фотографа, позволяла ли фототехника начала XX века сделать с расстояния менее четырех-пяти метров фотографию группы из одиннадцати стоящих в ряд людей? При этом освещение комнаты – одна тусклая лампочка под потолком. Ответ специалиста был категорически отрицательным. Тогда автор задал второй вопрос: а если в ряд стоит семь человек? Ответ фотографа был тем же.

А стульев было все-таки не два, а три. И вот почему. Николай II пришел в комнату с сыном на руках. Одна из причин, по которой Юровский распорядился принести стулья, – необходимость того, чтобы царь не прикрывал свою грудь сыном. Но если стульев будет два, то бывший царь может сесть на один из них с сыном на руках. А второй стул займет Александра Федоровна. Что тогда делать? Приказать царю: посадите ребенка, а сами встаньте? Можно, конечно. Но это опять-таки ненужное в данный момент принуждение. Вот если принести три стула, тогда старшие Романовы и Наследник займут стулья очень ЕСТЕСТВЕННО. И грудь царя при этом откроется для прицеливания.

Итак, выводы. Обреченные на смерть были размещены в комнате в два ряда. В первом ряду, примерно в одном-полутора метрах от восточной стены и примерно в четырех метрах от входной двери, располагались Александра Федоровна (у окна), далее три старшие дочери, далее Николай Александрович и Алексей Николаевич. Во втором ряду находились: Демидова (у северного косяка двери), далее Анастасия, затем Харитонов и Трупп. Из-за того, что в углах комнаты находились столбы арок, один из них стоял перед аркой. Доктор Боткин стоял позади кресла Алексея Николаевича, чуть впереди Труппа и ближе к северной стене. В итоге второй ряд обреченных не был прямым, в направлении от южной стены (с окном) к северной второй ряд отклонялся вперед.

Вот в таком положении находились обреченные до того, как прозвучал первый выстрел.

Сколько было палачей?

Как ни странно, но полный список тех, кто расстреливал бывшего российского императора, его семью и слуг, окончательно не установлен.

Странность для меня совершенно необъяснимая. Из истории нашей цивилизации мы знаем, что царей, императоров и королей иногда казнили. Такое случалось, но не было обыденным делом и происходило все-таки далеко не каждый день.

Уничтожение Романовых назвать казнью невозможно. Казнь совершается по приговору суда. Всегда ли и насколько эти суды были легитимными – другой вопрос. Но в случае с Романовыми никакого суда не было вовсе. Не было ни обвинительного заключения, ни грозной речи прокурора, требовавшего смертной казни. Наконец, не было приговора. Основанием для расстрела стало якобы постановление Уралсовета. Я говорю «якобы», потому что самого постановления тоже нет. Есть его предполагаемый текст, но только предполагаемый. Но и в нем речь идет о казни одного только Николая Александровича.

Нам говорили и говорят: время было такое. Советская власть боролась за свое существование, времени на соблюдение буржуазных формальностей не было. Да и сами буржуазные формальности были для революционеров анахронизмом – они руководствовались исключительно революционной целесообразностью. А она, революционная целесообразность, требовала уничтожения династии Романовых. Было необходимо лишить контрреволюцию «живого знамени», вокруг которого могли сплотиться все силы реакции.

Но новая власть нуждалась не только в решительности действий. Ей были необходимы свои герои. Те, кто во имя торжества революции готовы принести на алтарь революции любые жертвы.

А раз так, то исполнители воли революционного пролетариата, те, кто разрядил свои револьверы или пистолеты в представителей царствующего дома, должны быть известны. Все поименно!

Должны. Но не известны. Точнее, список неполный. А те имена, которые мы хорошо знаем, озвучили не представители советской власти, не сами «герои», а М. Дитерихс и Н. Соколов. У меня нет сомнений: если бы большевикам в июле 1918 года не пришлось оставить Екатеринбург, если бы Н. Соколов не провел следствие, если бы не появились книги-разоблачения (в первую очередь, М. Дитерихса и Н. Соколова), мы не знали бы сегодня об июльских событиях в Екатеринбурге НИЧЕГО! Советская власть никогда не открыла бы правду об уничтожении царской семьи, никогда не назвала бы ни одного имени участников расстрела, а сами исполнители всю жизнь молчали бы о своей роли в тех кровавых событиях и ушли из жизни, так и не сказав никому ни слова.

Никогда не вышла бы в свет и книга М. Касвинова. У советской власти не было бы никаких оснований для разоблачения «буржуазных фальсификаторов» по причине полного отсутствия «фальсификаций».

Но случилось то, что случилось. Из книг Н. Соколова и М. Дитерихса (его книга основана на материалах все того же Н. Соколова) мы узнали результаты работы следствия. И узнали часть имен. После этого стало бессмысленным и невозможным скрывать как факт уничтожения Семьи, так и названных Н. Соколовым исполнителей. Но не более того.

Твердо установлено, что в расстреле участвовали Я. Юровский, М. Медведев (Кудрин), Г. Никулин, П. Ермаков. Этим «героям» разрешили рассказывать о своем подвиге во имя революции. Много и охотно рассказывал о своей роли в расстреле Петр Ермаков. Никулин вел себя более сдержанно. Но задавали тон в прославлении собственных подвигов Я. Юровский и М. Медведев (Кудрин). Юровский часто выступал перед большевистскими активами с рассказами о том, «как это было». Появилась ставшая позднее знаменитой его «Записка», написанная то ли им самим, то ли штатным партийным историком. Не дремал и Кудрин. С фатальной неизбежностью между официальными участниками уничтожения Семьи разгорелась борьба за право именоваться цареубийцей.

Итак, четверо известны. Но мы знаем, что по плану Юровского каждую жертву предполагалось обеспечить персональным убийцей. (Хотел написать «палачом», но понял, что это неправильно. Палач – не убийца. Он исполнитель приговора. А в нашем случае приговора не было.) Жертв было одиннадцать, к расстрелу готовили одиннадцать револьверов, Юровский ни словом не обмолвился о том, что его план пришлось отменять. Значит, убийц было одиннадцать? Кто же они?

Нам говорят: остальными были латыши. Так ли это?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное