Юлий Буркин.

Мама, я люблю дракона (сборник)

(страница 3 из 34)

скачать книгу бесплатно

   Она уже пристроилась на краешек кресла, и ее пальцы забегали по клавиатуре. Мне не слишком понравилась такая бесцеремонность, но, в принципе, и страшного ничего. То, что эти гости будут создавать мне неудобства, я знала с самого начала. Раз уж впустила, придется терпеть. И все-таки я хотела сказать ей какую-нибудь колкость, но тут длинноволосый одарил меня своей обезоруживающей улыбкой:
   – Пусть побалуется. А мы поговорим. Меня зовут Хаммер.
   – Ну, давайте, – согласилась я, усевшись на диван. – Спрашивайте. Что вас интересует?
   Тем временем девчонка, мурлыча что-то себе под нос, принялась скачивать из сети какой-то гигантский файл.
   – Скажите, – начал Хаммер, присев рядом со мной, – когда вы впервые заметили, что ваш брат – гений?
   – Сразу, – усмехнулась я. – Все дети орут как попало, а Лео орал гениально.
   Рыжий, так и оставшийся стоять возле двери комнаты с напряженным выражением лица, хмыкнул.
   – Нет, а если серьезно, – чуть нахмурился Хаммер, и я заметила, что в его глазах поблескивает легкая сумасшедшинка. – Когда вы заметили, что он проницательнее, наблюдательнее и находчивее других?
   Я поняла, что мне не нравится в его тоне. Этакая журналистская официозность и отстраненность от вопроса. Как будто задает он его по обязанности, сознавая его нелепость. Уж, не из газеты ли они? Мне не жалко, но все-таки тогда предупреждать надо, а не прятать в кармане маленький цифрофовой диктофончик.
   – Замечательно! – сказала девушка, ни к кому не обращаясь, и я увидела, что она запускает пишущий сидюк. – Резак рабочий.
   Она достала из своей холщовой сумки упаковку болванок, сунула одну в дисковод и щелкнула мышью на «прожиг». Ну, это уже слишком.
   – Послушайте… – начала я.
   – Кира, – откликнулась девочка, старательно изображая трогательную улыбку.
   – Послушайте, Кира, мне, конечно, не жалко, но надо, все-таки, спрашивать разрешение…
   – Бросьте, ну что тут особенного, – вмешался Хаммер.
   – Да ничего! – на этот раз его обаяние на меня не подействовало. – Вламываетесь, как к себе домой, лезете в Интернет!..
   – Слушай, ты, – очень неприятным тихим голосом сказал Рыжий. – Успокойся. – И плавно повернул защелку двери.
   – Я папу позову! – вскочила я, забыв, что родителей еще нет. – Па…!
   Рыжий метнулся ко мне, выдергивая из кармана руку с ножом, и холодное лезвие коснулось моего горла.
   – Сидеть! – прошипел он. – И молчи. Нам нужен Интернет. Мы будем качать всю ночь.
   – Если не будешь делать глупостей, мы тебя не тронем, – успокоил Хаммер, его лицо утратило прежнюю беззащитность и было теперь напряженно серьезным.
   Но родители, оказывается, уже пришли, я просто не слышала, и мой выкрик все-таки услышали.
   – Маргоша, что там у тебя? – раздался папин голос из-за двери.
   Я потеряла дар речи.
   – Отвечай!!! – прошипел Рыжий, отведя нож в сторону.
Я глубоко вздохнула и неожиданно пискнула:
   – Всё нормально!
   Отец почувствовал, что что-то не ладно. Он немного помолчал, потом постучал в дверь:
   – Кто там у тебя? Открой.
   – Открой и скажи, что мы друзья Лео, и нам нужен Интернет, – шепнул Рыжий, пряча руку с ножом в карман. – Если что, всех порешим.
   На ватных ногах я шагнула к двери и отперла замок. Рыжий присел рядом с Хаммером. Я видела, как напряглась спина девочки за компом, но возможно, это мне и казалось.
   Отец вошел и подозрительно оглядел всю компанию. Он не вел себя так уже много лет, с тех пор, как мы, запершись с одноклассниками в моей комнате, пили портвейн или абрикосовый ликер… Под видом подготовки к экзаменам.
   – Здрасьте, – сказал Хаммер. Рыжий кивнул. Даже девочка, на миг отвлекшись от экрана, обернулась, похлопала глазами и вернулась к своему занятию. Похоже, она инсталлировала на моей машине какую-то свою хитрую программу, и теперь одновременно качала сразу штук десять файлов.
   – Здравствуйте, здравствуйте, – кивнул отец. – Что это у вас тут за заседание?
   – Папа, это Лёнины друзья, – сказала я, чувствуя, что мой голос насквозь пропитан фальшью, – им нужно кое-что скачать.
   Неестественность моего поведения не укрылась от него. Обычно такой гостеприимный он, продолжая смотреть на меня, спросил:
   – У них что, своего Интернета нет?
   – Нам срочно нужно, – проникновенно сказал Хаммер. Тут я увидела, как по розовой щеке Рыжего сползает капля пота, оставляя блестящий след среди белесых волосков, и вдруг явственно представила, как лезвие его ножа по рукоятку входит в папино горло.
   – Ну папа! – сказала я таким капризным голосом, которым не разговаривала с ним с тех же «портвейно-абрикосовых» времен. – Ну, можно мы тут одни посидим?!
   Уж не знаю, что он подумал. Видимо, то, что в комнате двое «мальчиков» и две «девочки», привело его к какой-то ошибочной, но спасительной догадке, потому что он, слегка расслабившись, сказал:
   – Да ладно… Мне-то что? Сидите. – И вышел.
   Рыжий шумно выдохнул и вытер висок. Потом осторожно поднялся, шагнул к двери и снова запер ее.
   … Трафик качался бешеными объемами, компакты пеклись, как блины. Девчонка только успевала вынимать их и ставить новые болванки. Довольно долго мы молчал, потом Хаммер примирительно сказал:
   – Давайте, правда, поговорим о вашем брате, мы ведь действительно его поклонники.
   – Скоты вы, а не поклонники, – сказала я. – Не могли по-человечески попросить?..
   – Ага, – усмехнулся он. – Вот так, пришли незнакомые люди и говорят: «Можно, мы у вас в Интернете всю ночь посидим?» Вы и пустили.
   – Почему нет? – упрямо сказала я. – В Интернете посидеть, а не изнасиловать…
   – Хорошая идея, – пробормотал Рыжий. Девочка за компьютером, не оборачиваясь, нервно хихикнула.
   – Урод, – сказала я. И почувствовала, что от обиды у меня на глаза наворачиваются слезы. Рыжий только хохотнул в ответ, а Хаммер досадливо покачал головой, словно говоря: «Вот с таким быдлом приходится сотрудничать».
   – Слушайте, – сказала я, чувствуя, как предательски дрожит у меня голос. – Может, я пойду спать в другую комнату, а вы работайте?
   – Ага! – снова осклабился Рыжий. – Так мы тебя и отпустили.
   Слезы уже вовсю текли у меня по щекам.
   – Да что вы за люди! – сказала я. – Кто же так делает?
   – Честное слово, у нас нет другого выхода, – заверил Хаммер.
   – Да что вы хоть качаете?! – воскликнула я, чувствуя, как со слезами уходят и страх и обида. Зато уж они-то текли в три ручья: это была истерика и остановиться я не могла.
   – Мы не можем сказать, – отозвался Хаммер.
   – Эх вы!.. – сказала я сквозь слезы.
   – Но когда-нибудь вы узнаете, – продолжал он, – и поймете, что иначе мы не могли…
   – Нет! Всё! – вдруг вскочила из-за компьютера девочка. – Я так больше не могу! Вы как хотите, а я ухожу! Простите нас, – обернулась она ко мне.
   – Нет уж, – сказала я ей твёрдо и зло. – Теперь качайте. Что я зря натерпелась, что ли? Скачаете все, что вам нужно, тогда и уматывайте.
   Я забралась на диван с ногами, легла, повернувшись к стенке носом, и постаралась унять подрагивание плеч.
   – А ты думала, будет легко? – тихо спросил Киру Хаммер.
   – Хорошие дела так не делаются, – пробормотала она упрямо.
   – Работай, работай, – сказал Хаммер. – Ты же слышала: нам разрешили.
   После паузы клавиши защелкали снова. Потом вдруг послышалось тихое наигрывание какого-то блюзового стандарта на губной гармошке. Я приоткрыла глаза и скосила взгляд. Играл Хаммер.


 //-- 1. --// 
   – Мой космический корабль был, естественно, невидимым, – начал Федор Незалежный привычную речь перед очередным десятком паломников. И произносил он это так, словно сам тот корабль изобрел или, как минимум, прилетел на нем.
   – Почему вы так думаете? – пискнула хорошенькая журналистка из газеты «Уфология и правда».
   – Пф-ф! – презрительно фыркнул Незалежный. – Глупый, между прочим, вопрос. Но вам, как юной леди, простительно. Да потому, что его никто не видел!
   Публика заволновалась. Кто-то неуверенно хихикнул. Человек, обветренный, как скалы, похожий на комбайнера, но, скорее всего, бизнесмен, возразил дрожащим от волнения голосом:
   – А может, его просто не заметили?
   – Ага!.. – усмехнулся Незалежный. – Такую-то махину? Вы посмотрите на диаметр. Но даже не это главное. Вы, надеюсь, слышали, что концентрические круги на хлебных полях возникают не только здесь? Нет, это широко, – уфолог картинно раскинул руки, как бы охватывая ими все поле, – широко распространенное явление во всем мире. Подобные круги наблюдались и в Африке, и в Америке, и в Англии, и, слава богу, у нас в Украине. Но ни-кто ни-ког-да не видел в тех местах НЛО. В те моменты, во всяком случае. Понимаете, не видел!
   – А, собственно, чем уж они так замечательны эти ваши круги? – задиристо выпалил худенький потертый человечек и смущенно поправил очки.
   – А, собственно тем, – передразнил его Незалежный, – что примять колосья так, чтобы не надломить их, заставляя в то же время держать форму, можно только с помощью термической обработки.
   – А раз можно, почему тогда сразу НЛО? – продолжал дерзить потрепанный.
   – Да потому, милейший, что от термической обработки колосья погибают, а в наших таинственных кругах они остаются живыми. Есть, правда, и другой способ – длительное придавливание тяжелым предметом. Но предмета этого никто не видел. – Незалежный значительно поднял вверх палец. – А это значит, что он… – палец поощряюще опустился в сторону журналистки.
   – … Невидимый, – пискнула та.
   – А значит это… – повернулся уфолог к потертому.
   – … НЛО, – обреченно вздохнул тот.
 //-- 2. --// 
   – Семья моя небогата, Чак, ты ведь знаешь, – хлебнув очередной глоток пива, сказал смотритель угодий Льюис Эгер. – Вот и приходится выкручиваться.
   Тот шлепнул себя по коленке и радостно воскликнул:
   – Так я и знал, Льюис! Ты с моей души груз снял! Ну, не мог я во всю эту чертовщину всерьез поверить!
   – Только ты уж, Чак, будь человеком, держи язык за зубами, – попросил Эгер. – Я ж потому тебе все рассказал, что Кристофер мой учится уезжает. А одному мне не справится.
   – Да уж будь спокоен, – потрепал его по плечу Чак. – Мой рот – могила. Мы ведь с тобой сколько уже друг друга знаем?..
   – А поможешь? Выручкой я поделюсь. А дело-то не хитрое, хоть, правду сказать, и утомительное. Колышек, веревка… А ночь длинная.
   – Я одного понять не могу, Льюис, – выжидая, когда опустится пена в очередной кружке, сказал Чак, – как ты этим зарабатываешь? Денег-то ты, вроде, за показ не берешь…
   – А ты пораскинь мозгами, Чак. Графство Хэмпшир сейчас знает весь мир. Каждый день хоть двое, хоть трое любопытных да появятся. Иногда и группами – человек до ста. А ведь им всем есть, пить надо. И пить, как правило, много. Ну, а потом и переночевать…
   – Ха! – снова треснул себя по коленке Чак, – как я сразу не додумался…
   – Так-то, старина. Думаешь, на какие деньги я сына в Кембридж посылаю? Хочу, чтобы стал мой Крис ученым. Большим ученым.
   – И на кой тебе это надо? Мало ты этих ученых на своем веку видел? Сколько уже лет ты им головы морочишь…
   – Хочу я, чтобы он, хотя бы, разгадал тайну этих кругов…
   – Да ты что, Льюис, рехнулся?! Какую тайну?! Ты же сам мне только что…
   – Постой, Чак, постой. Не горячись. Я это я, а тайна – это тайна. Я ведь за эти годы все про них прочитал. Может это послание нам от жителей иных миров… А может все от каких-то электромагнитных вихрей… А еще говорят, что пшеница, она разумная, и хочет нам что-то сказать… Ну не везде же такие, как я находятся. Не верю я! Или наоборот – я верю! Тайна есть, Чак. И это великая тайна.
 //-- 3. --// 
   – Племя моё! Эге-гей! – кричит ёжик Митрофан. – Выползайте же из своих норок! Посмотрите на это чудо! Полюбуйтесь на этот серебряный свет луны, на эти налитые спелостью колосья! Вдохните же полной грудью пронизанный звездным сиянием воздух!
   Первой на его зов из его же норки выбралась юная ежиха Лизовета.
   – Эх, романтик ты мой, – покачала она головой и сладко потянулась. – Эк тебя от любви раколбасило…
   – А разве нет?! Разве не так?! Разве не прав я?! – вскричал Митрофан. – Или не прекрасна эта ночь, это поле, эта луна и звезды?!
   – Так-то оно так, – зевнула Лизавета и отряхнула с иголок прилипшие комочки земли. – Только соседи-то тут при чем? Дай-ка я лучше тебя поцелую.
   – А вот и не права ты, – басом сообщил вынырнувший из зарослей ёжик Никифор. – Давно пора уж нам встряхнуться. Славно потрудились мы этим летом, а на чудеса красоты природной смотреть нам было всё некогда. Почему б не сделать этого сейчас?
   – Почему?! – хором откликнулись ёжики, повылазившие тем временем отовсюду и окружившие Митрофана с Лизаветой.
   – Эге-ге-гей! – вновь, и даже еще более заливисто выкрикнул Митрофан, схватил Лизавету за лапку и пустился в пляс.
   Та, в свою очередь, ухватила лапу соседа Никифора, он кого-то еще… И вот уже сотни счастливых ёжиков несутся в хороводе под налитой светлою силой луной, нарезая на бархатном поле диковинные круги.
   Эге-ге-гей!


   Человек создан для счастья,
   как птица для полета.
 «Записки пънгвина»

   Только он влез в ванну, только намылил шампунем голову, как в коридоре зазвонил телефон: бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь…
   Ну, ё-моё! Вот не раньше и не позже.
   Бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь!..
   Достали! Не подойду и всё. Пусть думают, что меня нет.
   Бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь!
   Нет, ну что за уроды? Ну, не подходит человек к телефону, значит, его нет, ведь так?
   Бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь!!! Прямо таки, бр-р-рздынь!!!
   Да ёлки-палки! Ну что за настырный народ! А вот хрен вам! Не вылезу!
   Из-за всех этих переживаний Владик отвлекся от процесса, и мыльная вода угодила ему в глаз. Костеря все на свете, он зажмурился и, окунувшись, поспешно смыл пену с головы. Затем принялся промывать глаз, который отчаянно щипало. А телефон замолчал. Но это уже как-то не радовало.
   Только перестало щипать, как в комнате сладкими серебряными бубенчиками запел мобильник. О-о!!! Ну почему я не взял его с собой? Чтобы не уронить в воду, все правильно. Умный.
   Бим, бирим, бирим, бирим… Бим, бирим, бирим.
   Нет, ну, вообще-то, и это тоже правильно: раз меня нет дома, значит, нужно звонить на сотовый. С другой стороны, если уж я и сотовый не беру, значит, бесполезно. А никаких срочных дел у меня быть не может. Учитывая, что в понедельник – на сборы…
   Глаз чесался. Мобильник смолк. Уф.
   – Ну, слава богу, – сказал он вслух. И тут же: бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь! Снова!!!
   Решив не спорить с судьбой и уже догадываясь, кто это может быть, Владик вылез из ванны и, оставляя на линолеуме следы-лужицы, прошлепал к столику.
   – Да?!
   – Привет.
   Так и есть – Вовик. Они знакомы со школы, и тот всегда обращался с Владиком бесцеремонно и снисходительно-покровительственно. С какой стати – непонятно.
   – Здоруво. Чего тебе? – едва сдерживаясь, отозвался Владик. Ручеек из-под его ног полз обратно к ванной.
   – Почему не подходишь?
   Блин! Еще и претензии…
   – Говори быстрее, я спешу.
   Не объяснять же, что ему мокро и холодно.
   – Куда?
   – Обратно, в ванну!
   – А-а… Ладно. Слушай, Владик, я тут какую-то хезу на даче нашел. То ли ёжик, то ли крот, то ли жопа с глазами. Давай, я к тебе ее принесу, ты же у нас не только маразмат, но и ботаник.
   Вот свинья. Ведь прекрасно знает это слово – «нумизмат». И что ботаник – не зоолог.
   – Знаешь, что?! Иди ты к черту со своей хезой!
   – Ты до скольки дома будешь?
   – Считай, что меня уже нет.
   – А вытереться?
   – Пошел ты!
   Владик бросил трубку и прошлепал обратно в ванную. А через полчаса, когда он уже оделся, позвонили в дверь. На пороге стоял Вовик, держа в руке куполообразную металлическую клетку для птиц, а в ней, с любопытством пялясь на Владика и хлопая глазами, сидела она – Хеза.

   Привычку разговаривать с самим собой Владик приобрел уже давно. Во-первых, дома ему разговаривать было больше не с кем, во-вторых, произносимые вслух мысли как-то конкретизировались и становились основательнее. И, наконец, в-третьих, говорить то, что думаешь, можно, считал Владик, только себе.
   Но теперь у него появился собеседник. И собеседник – идеальный. Сидя на выстланном газетой дне клетки, Хеза слушала его внимательно, с неподдельным интересом, неотрывно глядя на него своими огромными умными глазами. И он точно знал, что его слова не будут никому переданы.
   – Вот они – люди, Хеза, – сказал Владик, усаживаясь за стол, на котором теперь стояла клетка, и кладя перед собой стопку томов справочника Брэма. – Козлы и сволочи. Вот зачем он тебя поймал, если ты ему не нужна? Допустим, из спортивного азарта. Ладно, поймал, убедился, что может поймать, ну и отпустил бы с богом. Нет, волокет зверя в город. И не знает, кому бы его там сплавить… Извини, что я в третьем лице…
   Бормоча, Владик перелистывал том, рассматривал картинки и то и дело поглядывал на Хезу, сравнивая.
   – Да кто ж ты такая-то? Броненосцы у нас, вроде, не водятся. Да и морда у тебя другая… Нет, я, главное, говорю: куда я ее дену, я в понедельник на сборы уезжаю! А он: «Не возьмешь, выпущу в скверике». Урод моральный. Я говорю: «Отвези обратно», а он: «Я на дачу только через неделю…»
   Владик отложил просмотренный том в сторону, рядом с клеткой, и взял в руки следующий.
   – Здрассте! А это здесь откуда?
   Он раскрыл книгу. Это был вовсе не справочник, а кляссер с монетами. Формат такой же, вот он нечаянно и прихватил его. Таких альбомов у него было пять, и в них помещалась, пусть и не самая обширная в мире, но горячо любимая коллекция, сжиравшая почти половину его заработка. Владик открыл кляссер и полюбовался на стройные ряды монет, пробормотав: «Там царь Кощей над златом чахнет…».
   Впрочем, злата тут нет. Зато Русью пахнет отчетливо. Это был советский раздел коллекции. Монетки наполовину высовывались из прозрачных кармашков, Владик потрогал одну из них и улыбнулся. Десять копеек 1946 года, в гербе которого вместо одиннадцати лент – семь. Ох, и досталось же кому-то за этот брак. Учитывая политическую ситуацию того времени, можно почти уверенно сказать, что этот кто-то был расстрелян… Владику десярик обошелся в триста пятьдесят баксов.
   – Вот так-то, Хеза, – сказал он. – Была бы денежка правильная, красная цена бы ей была – сто рублей. А такая, с дефектом – нумизматическая редкость! Или вот, – он осторожно вынул другую. – Видишь? Рубль сувенирный, посвященный великому композитору Прокофьеву. Делали форму, чеканили – на века. И ухитрились, бараны, перепутать даты жизни. Он умер в пятьдесят третьем, а тут, – видишь? – пятьдесят второй… В результате – вынь да положь четыреста зеленых. Пока эта у меня – самая дорогая…
   Владик, вставил рубль обратно в кармашек и положил раскрытый кляссер на уже просмотренный том «Брема».
   – Вот и ты у нас, Хеза, – зоологическая редкость. То ли ёж-мутант, то ль гибрид жабы и черепахи… – Владик усмехнулся. – Главное, я и правда не знаю, куда тебя деть, пока я буду на этих треклятых сборах. На соседнюю кафедру – к зоологам?.. И не жрешь ты ничего… А как мне не хочется на эти сборы, знала бы ты! Что я – мальчик: с автоматиком по плацу бегать… И на день рождения не попадаю. А что делать?
   Внезапно Хеза чуть приоткрыла свой безгубый щелевидный рот, и из него со скоростью смазанной маслом молнии выскочил длинный-предлинный язык. Он коснулся «Прокофьева», тут же втянулся обратно, и монетка исчезла во рту Хезы. Та прикрыла глаза, откровенно сглотнула, и ее странная мордочка на миг приняла мечтательно-счастливое выражение. Затем глаза открылись, и Хеза стала такой же, как была.
   – Эй-эй! – закричал Владик, вскакивая. – Ты чего это?! Ну-ка положь на место!
   Но он прекрасно понимал, что крики тут бесполезны. Это, во-первых. А во-вторых, что Хеза сейчас увеличила собственную ценность с нуля до четырех сотен баков, и судьба ему ковыряться в ее помёте. Так что, какие сборы?!
   – Только не надо мне говорить, что ты питаешься серебром! – сердито сказал Владик, поспешно закрывая и, от греха подальше, убирая кляссер на полку.

   Ему приснился неприятный сон. Как будто он, не он нынешний, а он – испуганный мальчик, живет с мамой в доме у каких-то очень несимпатичных людей. Это толстая супружеская пара c ехидной дочерью одного с ним возраста, и самое противное в них то, что они недолюбливают его рыжего полосатого кота, которого сам он обожает.
   Однажды кот исчез. Его нет уже несколько дней. И вдруг Владик замечает, что вся хозяйская семейка, победно на них с мамой поглядывая, щеголяет в рыжих полосатых штанишках. Возмущению Владика нет предела, и он решает отомстить. Хотя бы подлой девчонке. Как-то вечером он подпиливает перекладину у стоящих в саду качелей и зовет туда ее. Качели ломаются как раз в тот момент, когда они взлели к самому небу. Девчонка разбивается насмерть, а он отшибает себе ноги, но, боясь наказания, ковыляет из сада прочь.
   И вот он бредет по ночному городу. Он не знает, куда идти, ноги ноют, ему страшно, одиноко, и он остро ощущает приближающуюся беду. В очередной раз он сворачивает за угол и останавливается как вкопанный, не в силах двинуться дальше. Он не сразу понимает, что его так напугало, но потом, чуть повернув голову вправо, он видит чьи-то глаза. Они пристально смотрят на него из подвального окна ближайшего дома.
   Владик чувствует, как мурашки волной прокатываются по его телу от затылка до щиколоток. Дыхание задерживается: серый, заполненный ночными тенями воздух становится плотным, почти твердым. Дышать им нельзя. Как бы ему этого не хотелось, но он не может сделать ни единого движения вперед или назад. И он задыхается, задыхается!..
   Сделав над собой усилие, Владик все-таки втянул в себя глоток воздуха. Вдох получился хриплый, сдавленный, и он проснулся от этого звука. И почувствовал неизъяснимое блаженство от осознания того, что все это было только сном. Он открыл глаза… И чуть было не закричал: из темноты на него смотрели два больших желтых глаза.
   Хеза! Вот это кто. Сердце в груди Владика билось бешено.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное