Юлия Лианова.

Любовная мелодия для одинокой скрипки

(страница 3 из 17)

скачать книгу бесплатно

   Перед тем как заснуть, она шепотом договорилась с Диной, что завтра днем сходят в ресторан «Трианон», где работал знакомый мэтр, закажут столик на шесть персон. По уровню этот ресторан, конечно, не тянул до «Мередит-Отель», но значительно превосходил родной «У Ариши», и, главное, там танцевали.
   – Почему на шесть фейсов? – вдруг спросила Динка.
   – Нас четверо, плюс Арина и Рита.
   – Рита? Она-то при чем?
   – Она пять лет со мной работает, Мишку с седьмого класса знает…
   – Тетя Таня из раздаточной Мишку тоже с седьмого класса помнит, – протянула Динка.
   – Рита тебе не нравится или ты из соображений экономии?
   – Она мне лису напоминает.
   – Не выдумывай, Рита красивая, яркая.
   – Разве лисы не могут быть красивыми? – перебила ее дочь. – Один хвост чего стоит. Ладно, оставляем в списке. Но ты сказала, что Арина уехала куда-то.
   – На два дня в Нарву за угрями. Завтра вернется.
   Покупку угрей Арина не доверяла никому. В Усть-Нарве – теперь она называлась Нарва-Йыэсуу, язык сломишь – они впервые побывали еще студентками, видели, как рыбаки ставят плетеные из лозы кубари на угрей в быстрые воды не очень широкой реки Нарвы, впадающей примерно через километр в Финский залив Балтийского несоленого мелководного моря. По утрам, когда туман слоился над быстрой водой, извлекали кубари, отмеченные небольшими буйками, проверяли, угрей вынимали, укладывали в специальную цистерну с колотым льдом и отвозили за четырнадцать километров в город Нарву. Там, как помнила Лина, на Петре-плаце, Петровской площади, сдавали оптовику. Часть улова брал местный ресторан, и девочки тогда на всю жизнь полюбили эту удивительно вкусную рыбу, похожую на змею и в первый момент вызывающую неприятие. Теперь у Арины имелся специальный пикап с морозильником, она сама отбирала угрей, весело торговалась с рыбаками, вспоминала прошлое, лихо вставляла крепкие эстонские словечки куда надо и не надо – как известно, мат на чужом языке не мат, а так, фиоритура – и очень любила эти поездки. Рыбаки ее тоже из всех русских выделяли, может быть, еще и потому, что была она грудастой натуральной блондинкой с голубыми глазами и неистребимыми веснушками на носу и чем-то напоминала известную эстонскую певицу.

   На следующий день Каролина, выходя на подиум, привычно оглядела зал. Алекса не было. Каролина загрустила и весь вечер скрипка в ее руках плакалась о горькой женской судьбе.


   Алекс относился к числу мужчин, которые любят покопаться в себе. Он посмеивался – одни копаются в машине, другие в своей душе. Лина произвела на него сильное впечатление. Он пытался понять, в чем причина ее обаяния, шарма, воздействия на мужчин? Может быть, это извечный эффект красивой женщины на подиуме? Каких-нибудь тридцать сантиметров, а как много это дает.
Она как бы приподнимается над всеми и делается недостижимой и одновременно загадочной. Судя по тому, что они подруги с Аришей, ей должно быть лет около сорока. Это его не беспокоило. Он никогда не гонялся за молодыми, их кратковременное – пока лежишь в постели – преимущество за счет упругой попки и вкусной грудки очень быстро улетучивалось, как только начинался разговор. И не потому, что большинство девиц оказывалась поразительно малокультурными. Встречались и умные, образованные, даже такие, кого можно было бы назвать интеллектуалками. Не в том дело. Просто разделяющие годы, а как правило, это было не менее четверти века, оказывались непреодолимыми – все, что волновало Алекса, находилось там, в прошлом, все, что волновало девиц, – в настоящем. Поколение пепси… Разговаривая с молоденькими девушками, он часто ловил себя на том, что начинал, сам того не замечая, читать им лекции, то есть рассказывать о прошлом, которое для них было историей, а для него живым воспоминанием. Порой он углублялся и в далекое прошлое, что казалось ему наиболее интересным – Алекс очень много читал, обладал отличной памятью, в истории любил то, что Пушкин и его современники называли «анекдотом», то есть яркие короткие рассказы, основанные на фактах и замешанные на фантазии последующих повествователей.
   Иногда он признавался себе, что мечтал встретить умудренную жизнью, умную, талантливую женщину бальзаковского возраста, обладающую телом двадцатилетней… нет, двадцатипятилетней девушки. И не сухой, мускулистой, поджарой спортсменки, жесткой, как бойцовский петух, с накаченными в фитнес-клубах мышцами, а… Он задумался. Почему-то в голову лезло с юных лет облюбованное благодаря французским романам слово «пулярдка». Именно с «д», как транскрибировали его в старые времена.
   А она, кроме всего прочего, была музыкант от Бога. Это он сразу понял…

   Алекс позвонил Арине. Дома ее не было, по сотовому сообщили, что абонент недоступен, в ресторане ответили, что мадам уехала на два дня в Эстонию.
   Судьба, подумал он и поехал в ресторан.
   Зал поразил его: какой-то глухой, как ему показалось, полутемный и полупустой. Никто не играл. Он спросил миловидную официантку, будет ли сегодня играть Каролина Сенчковская, та не сразу сообразила, переспросила: «Лина?», а когда он кивнул, ответила, что Лины сегодня не будет.
   «Так вот почему так пусто и темно», – подумал он.
   Вышел, постоял у входа рядом с молчаливым охранником, крепышом с уголком тельняшки в вороте пятнистой куртки, медленно подошел к свой машине, припаркованной в стороне, сел, не торопясь закрыть дверь, задумался, как убить вечер.
   Подошел охранник, поглядел внимательно. Алекс приветливо улыбнулся ему. Так улыбаются на всякий случай собаке, которая может укусить.
   – Вы приходили пару раз с нашей хозяйкой, Ариной Васильевной? – спросил утвердительно охранник.
   – Я.
   – А позавчера Лину подвозили на машине? – уточнил парень.
   – Да, точно. У вас хорошая память.
   – Ее сегодня не будет.
   – Я знаю, мне сказали.
   Охранник о чем-то задумался, словно решал трудную проблему. Возможно, так оно и было, ибо, подумав, он сообщил:
   – У Лины сын вернулся из армии. Они решили отметить почему-то в чужом ресторане. И хозяйки не будет…
   – Не знаете случайно, в каком?
   – Кажется, в «Трианоне». Впрочем, не уверен.
   – Спасибо. До встречи…

   «Интересно, – подумал Алекс, усаживаясь в машину, – она сказала, что Линой ее зовут друзья. Значит, молоденький охранник друг? Или это обычная для таких качков бесцеремонность? Но почему он тогда посчитал возможным подсказать, где искать Лину?»
   «Трианон» не входил в число тех ресторанов, которые обычно посещал Алекс. Во-первых, его клиентуру составляли молодые бизнесмены, самонадеянно относившие себя к «upper middle classes», по блестящему определению, введенному в обиход замечательным писателем конца позапрошлого и начала прошлого века Джоном Голсуорси. Впрочем, Алекс не был уверен, что посетители этого шикарного ресторана читали популярную когда-то «Сагу о Форсайтах». А вот об определении слышали. Во-вторых, там танцевали, и потому было немного шумно, бестолково и амикошонисто.
   В первом зале, с большой эстрадой, перед которой тряслись пары, Каролины и Арины не было. Алекс в сопровождении мэтра прошел во второй зал, поменьше, с неудовольствием отметил, что и здесь есть пятачок для танцев, и, наконец, увидел Лину. Она была в вечернем платье с глубоким декольте, светлые волосы подняты вверх, открывая высокую красивую шею, плечи покатые, как на портрете Авдотьи Панаевой, одной из красивейших женщин Петербурга второй половины девятнадцатого века.
   Алекс поблагодарил мэтра и уверенно направился к столику. Первой его заметила Арина и толкнула подругу локтем. Каролина подняла глаза от тарелки, увидела Алекса и в ее глазах метнулся испуг, смущение, радость, еще что-то, что он сразу не разобрал. Он подошел и поздоровался.
   – А мы отмечаем возвращение Миши из армии, – улыбнулась ему Дина, как бы узаконивая тем самым его право подойти к ним.
   – Позвольте представить вам моих детей, – сказала Каролина церемонно. – Старший – Михаил, виновник торжества.
   Здоровенный широкоплечий светловолосый молодец в эдаком былинном стиле поднялся со стула и первым протянул руку.
   – Очень приятно, – пожал ее Алекс и чуть не охнул. Ему вспомнилась строка из Пушкина: «Тяжело пожатье каменной десницы».
   – Он пошел в армию не потому, что не смог поступить в университет, – пояснила Динка, – а из принципа. Миша считает, что мужчины должны пройти армию.
   – Угу, – прогудел басом Миша.
   «Любопытно, – подумал Алекс, вглядываясь в правильные черты Михаила. – И совсем не современно».
   – Я приветствую такие принципы.
   – Младший, Андрей, – продолжила представление своих детей Каролина.
   – Очень приятно, – сказал младший, поднялся, но руку протягивать первым не стал, а подождал, пока ему подаст руку Алекс, и пожал ее почти так же крепко, как и старший.
   – Надежду вы знаете.
   Алекс улыбнулся и заметил, что при этих словах Арина удивленно поглядела на подругу.
   – А это Рита, моя аккомпаниаторша и коллега, вы ее, конечно, видели.
   Рита приятно улыбнулась ему. Она сидела рядом с Михаилом, и, как отметил Алекс, их стулья стояли немного ближе друг к другу, чем это требовалось.
   – Какой счастливый случай занес тебя именно в «Трианон»? – не утерпела Арина и задала вопрос, который, видимо, вертелся у нее на языке с первого момента появления Алекса.
   – Действительно, счастливый… Даже не могу сообразить.
   Наступила неловкая пауза. Все, кроме занятого соседкой Миши, отметили дважды повторенное слово «счастливый» и не знали, как реагировать.
   – Лина, почему ты задерживаешь Алекса? Он, наверное, шел к своей компании? – спросила Арина.
   – Я не задерживаю.
   – Я здесь один.
   Они ответили одновременно и, улыбнувшись этому, так же разом умолкли.
   – Тогда садитесь к нам, – сказала Каролина и покраснела под взглядом подруги.
   Динка тут же подозвала официанта и распорядилась. Когда Алекс сел перед чистым прибором, она окончательно взяла инициативу в свои руки:
   – Мы заказали примитивный шашлык из баранины и баклажаны с помидорами на вертеле. Вы как, присоединитесь или станете изучать этот проспект? – В слове «проспект» она неожиданно для себя почему-то подчеркнула раскатистое «р».
   – Присоединюсь. И… минуточку, – обратился он к официанту, – я читал в рекламном буклете, что у вас есть голицинское шампанское.
   Официант кивнул.
   Алекс посмотрел на Каролину. Она хмурилась, но он все же продолжил:
   – Вы разрешите, одну бутылку? – Вопрос прозвучал как просьба. Затем добавил: – От меня. – И, не дожидаясь ее ответа, бросил повелительно официанту: – Бутылку шампанского!
   – Зачем это гусарство, Алекс? – укоризненно спросила Каролина, когда официант бесшумно исчез.
   – Разве это гусарство? Вот если бы я предложил вам ванну из шампанского или стал бы пить из вашей туфельки…
   – Так бы я вам и разрешила.
   – У Лины туфельки итальянские, мы покупали их вместе. Сто лет назад, – уточнила с плохо скрываемой язвительностью Арина.
   Чисто женская шпилька не осталась не замеченной Алексом.
   – Кариссима, – вкрадчиво произнес он, – а ты знаешь, как пьют из женской туфельки?
   По его тону Арина заподозрила подвох, но какой, догадаться не смогла и только пожала плечами.
   – Как? – немедленно заинтересовалась Динка.
   – Снимают с ножки дамы собственноручно туфельку, ставят в нее полный фужер и пьют. Надо выпить, не пролив ни капли, чтобы можно было вернуть туфлю на ногу даме.
   – Фи, как примитивно, – протянула Динка. – А я всегда думала, что наполняют пенистым напитком, произносят тост и лихо выпивают, держа за каблук.
   – Это правда? – спросила Каролина.
   – Да он только сейчас все придумал. Он вообще выдумщик, ни одному его слову верить нельзя! – воскликнула обиженная Арина.
   – Как жалко… – протянула Динка.
   – Почему?
   – Я хотела спросить, что это за голицинское шампанское. Голицинские кондиции – что-то смутно помню со школы, а шампанское – нет. Но раз человек выдумщик, то стоит ли его спрашивать?
   – Я с удовольствием заполню лакуны в советизированной школьной программе. В отличие от голицинских кондиций, то есть специально оговоренных и перечисленных условий, которые обязана была подписать Анна Иоановна, курляндская герцогиня, и только после этого сесть на русский трон, внезапно освободившийся после безвременной смерти внука Петра Великого, юного императора Петра Второго, голицинское шампанское называется так в честь другого князя Голицина, заложившего в Старом Свете в Крыму великолепную винотеку…
   Но исторический экскурс на этом прервался, потому что заиграл оркестр в первом зале, из невидимых динамиков полилась музыка, Михаил встал и церемонно пригласил Риту. Тогда вслед за ним поднялся и Алекс и столь же церемонно пригласил Каролину. Она испуганно глянула на Арину, наткнулась на ее злой взгляд, но Алекс невозмутимо стоял с протянутой рукой, и она поднялась со своего места.
   Танцевать с ним было легко. Он вел уверенно, и Каролина с наслаждением отдалась его крепким рукам, испытывая почти забытое удовольствие от танца вообще и от объятий партнера. Последние годы она танцевала только с одной партнершей – своей скрипкой. Почему так получилось, она и сама бы не могла сказать, просто в череде мужчин, пытавшихся подойти к ней как в ресторане, так и после, когда она ехала домой, не нашлось ни одного, кто хотя бы ненадолго заинтересовал ее. Она опять наткнулась глазами на взгляд Арины, злой и затуманенный ревностью. «Господи, – подумала она, – надо же такому случиться, единственный мужик за столько лет, и тот Аринин…»
   Когда после третьего подряд танца они вернулись к столику, ни Арины, ни Миши с Ритой не было. Зато стоял сервер на колесиках с серебряным ведерком со льдом, и в нем пряталась бутылка шампанского.
   – А где Арина? – спросила Каролина Динку.
   – Ушла по-англицки. А Рита увела Мишку. Ну, прям тебе, как бычка на убой.
   Андрей фыркнул.
   Каролина растерянно посмотрела на Алекса.
   – Что же делать?
   – Пить шампанское!
   Официант мастерски открыл бутылку так, что она громко выстрелила, но ни капли драгоценной влаги не пролилось, Алекс предложил тост за отсутствующих, и когда Динка со свойственной ей категоричностью заявила, что за Мишку, как первопричину, она выпьет, а за раскапризничавшуюся тетю Арину пить не станет, пояснил:
   – Видите ли, великовозрастное дитя, Миша, конечно, первопричина, зато Арина второпричина.
   – Вроде как вторсырье? – вдруг скаламбурил Андрей.
   – Совершенно верно. И все же именно она вторая причина, потому что, не приди я с ней несколько дней назад в ее ресторан, не послушай, как твоя мать играет на скрипке, я, наверное, и дальше жил бы спокойно, не зная, что существует Каролина Сенчковская и ее прелестные дети. Посему – за Мишу и за тетю Арину!
   – Ладно, так и быть, – строптиво согласилась Динка, ей не терпелось попробовать это какое-то особенное шампанское. – Но зачем в один тост все сваливать?
   – Затем, что потом последует второй тост. Особый.
   Глазастое дитё заметило, что при этих словах ее мать покраснела. Динка с удовольствием сделала глоток и подумала, что в принципе никакой разницы – что советское, что голицинское, только пузырьков больше… Но тут ей вдруг стало весело, она расхохоталась, а когда Алекс спросил, чему она смеется, сказала, что вспомнила Пушкина. За точность не ручается, но примерно звучит так: «Вели открыть шампанского бутылку иль перечти „Женитьбу Фигаро“».
   – Так что извольте быть нашим Бомарше.
   – С удовольствием, но прежде выпьем за вашу маму, дети, за прекрасную скрипачку, чья скрипка столь выразительно поет о любви, что ее слушают даже в кабаке, за очаровательную женщину и милую хозяйку стола!
   Каролина выпила, закашлялась, смутилась, опять покраснела, словно девушка на первой вечеринке, и от смущения вдруг выпалила:
   – И все же она гадина!
   – Арина?
   – Да нет, при чем здесь Ариша… Рита. Как она посмела увести Мишку с его торжества, его вечера?
   – Вы уверены, что она увела, а не он?
   – Уверена.
   – Я маму предупреждала, еще когда думали, приглашать ли ее. А мама боялась, что Мишке будет скучно сидеть с двумя старыми тетками. Вот и посидел недолго…
   – Я сразу заметила, – перебила дочь Каролина, – что у нее глаза после первой же рюмки стали блудливыми и она притулилась к Мишке. Лиса… Мальчик на пять лет моложе ее… Сказала бы я, кто она, только вот перед нашим Бомарше неудобно.
   – Почему же, – с преувеличенной серьезностью заявил Алекс. – Бомарше не чурался крепкого слова. И в совершенстве владел простонародным языком. Он ведь и сам был сыном часового мастера и в юности работал подмастерьем… Кстати, вы знаете, что именно он изобрел такую важную деталь в часах, как якорь.
   Никто, естественно, этого не знал.
   – Благодаря этому часы приобрели современный вид… Он вообще был очень талантливым человеком. Сделал многомиллионное состояние, был послом Франции в Англии, получил орден, дающий право на дворянство. Иногда его имя пишут с полным правом «де Бомарше». Сидел в тюрьме, разорился, снова сделал состояние, предсказывал революцию и даже давал советы, как избежать ее, – кстати, очень разумные…
   Пока Алекс произносил свой краткий спич о Бомарше, Каролина немного успокоилась и отошла от обиды, которую нанес ей Мишка. Этому способствовало и то, что она вдруг задумалась – как понимать слова Алекса, что он бы и дальше жил спокойно… Уловив смену в настроении, Алекс пригласил ее танцевать.
   – Он маме нравится? – спросил сестру Андрей, когда старшие ушли в большой зал.
   – Кажется, да…
   – Хорошо бы. Нормальный мэн. И много знает.
   Динка не была уверена, что это так уже хорошо – много знать и немедленно выкладывать эти знания слушателям, но кивнула.

   Возвратившись к столику после пятого танца, Каролина заметила, что дети откровенно скучают. И, собрав всю силу воли, заставила себя сказать, что пора и честь знать, надо собираться домой. Тут произошла маленькая перепалка, Алекс нацелился расплатиться по всему счету, а не только за оговоренное им при заказе шампанское, но Каролина была непреклонна и конец вечера оказался слегка скомканным ненужным препирательством, как будто мало было демонстративного ухода Арины и наглого поведения Риты, осмелившейся увести Мишку с его праздника…
   В уютной машине они помирились и весело болтали всю дорогу, Динка заспорила с Алексом, что он не запомнил дорогу, а тот подыграл и утверждал, что найдет дорогу к дому Лины с закрытыми глазами, и при этом свернул не в Тихвинский, а чуть раньше, у перекрестка под светофором на Палиху. Динка возликовала и стала объяснять, как можно повернуть на Тихвинскую улицу, а оттуда рукой подать до Тихвинского переулка, но оказалось, что в переулке одностороннее движение и им пришлось ехать до Вадковского переулка и затем до Савеловского вокзала, где только и имелся разворот, чтобы ехать обратно. Каролина все смотрела на чеканный в полумраке машины профиль Алекса, не вслушиваясь в болтовню дочери, и мучительно думала, как ей понять поведение этого интересного, яркого, необычного мужчины, свалившегося в ее жизнь из каких-то заоблачных высот, и если интуиция ее не обманывает, то как ей теперь разговаривать с Ариной. Мысли были все больше мрачными, хотя и Алекс и Динка непрерывно смеялись, и даже сонный Андрей вдруг оживился и подавал реплики…


   Каролину разбудил звонок подруги.
   – Как я должна все это понимать? – спросила Арина, не здороваясь.
   Поскольку именно об этом Каролина думала ночью, и ни к какому выводу не пришла, она невнятно ответила:
   – Я сама ничего не понимаю… я ничего не делала…
   – Ты ничего не делала? Ты кокетничала, как никогда в жизни…
   – Я не кокетничала, не выдумывай.
   – Будто я тебя не знаю. Глазки опускала, как святоша, и со скрипочкой своей извертелась…
   – Не было у меня вчера никакой скрипки.
   – Не вчера, не изображай дурочку. Ты поступила, как самая последняя дрянь. И то, что ты пытаешься оправдаться, говорит об одном только – что ты сама все понимаешь. А я… в кои веки… Да как только ты посмела! Даже если ты не навязывалась ему… как только ты увидела, что он на тебя запал, ты обязана была, как моя подруга, как моя скрипачка, бежать от него…
   Выражение «моя скрипачка» больно резануло слух Каролины. А подруга продолжала кричать в трубку, распаляясь:
   – Но не вешаться ему на шею со всеми своими замечательными отпрысками. И Динку втравила. Ты что, не понимаешь, что он с тобой поиграет, а потом на Динку перекинется?
   Эти слова больно резанули Каролину.
   Почему?
   – Не смей Дину сюда впутывать! – крикнула она в трубку.
   – Ах, значит, ты смеешь, а я молчи? Она простая душа, проговорилась, что он вас катал на машине после того, как ты для него играла, когда я, дура старя, доверчивая, наивная, слепая, уехала в Усть-Нарву за этими угрями, будь они прокляты! А ты воспользовалась моментом… как последняя шлюха… Как была шлюха, так и осталась!
   – Я не для него играла, я каждый вечер… – продолжала с разгона оправдываться Каролина, и тут до нее дошло последнее, что выкрикнула Арина, и она умолкла на полуслове, ошалело соображая – когда она была шлюхой?
   А лучшая подруга закончила:
   – Так вот, ты больше не будешь у меня играть!
   Некоторое время обе молчали. И только электрические разряды доносились из трубки. Потом Каролина спокойным, размеренным голосом промолвила:
   – Рите вам придется самой сообщить.
   – Мое дело! – выкрикнула Арина и бросила трубку.
   Каролина долго сидела неподвижно, не отпуская трубку.
   Мысли путались. Метались от Алекса к загулявшему Мишке и к этой наглой девчонке, Рите, так беспардонно уведшей сына с устроенного ему матерью праздника, но неизменно возвращались к словам Арины.
   Значит, шлюха… Как была, так и осталась… Никогда она не была шлюхой, никогда! Какая невероятная злость могла подсказать эти невыносимо оскорбительные слова лучшей подруге?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное