Юлия Лианова.

Любовная мелодия для одинокой скрипки

(страница 2 из 17)

скачать книгу бесплатно

   Она не обманывала себя. Прекрасно понимала, что влюбилась с первого взгляда, безнадежно, так, как никогда еще не влюблялась. Она подумала и честно поправила себя – так, как влюбилась двадцать лет назад в Мишкиного отца… Вспоминать об этом не хотелось, ибо тогда разочарование наступило через год, прорвалось через три года, когда Мишке было уже полтора, а расставание длилось еще год, мучительно, с надрывами, унижениями, просьбами матери не спешить, подумать… Мать сама прошла все круги мучений матери-одиночки, так как отец, красавец-майор, погиб в Афганистане в самом начале этой нелепой, никому не нужной, заранее проигранной войны. Мать, вольнонаемный врач полевого госпиталя, после гибели отца села на иглу. И хотя говорили, что для врача сие нетипично, мать опровергла утверждение своим страшным примером. В Москве она излечилась от пагубной страсти, но восстановить подорванное здоровье уже не могла, да и не хотела, благо Каролина благополучно росла под присмотром бабушки, особых хлопот не требовала, успехами в Центральной музыкальной школе радовала, поступила в консерваторию и вдруг – бац! – роман на первом курсе, рождение ребенка, академический отпуск, треволнения… Потом развод…
   «Боже, сколько же я горя принесла маме, – подумала Каролина. – Счастье еще, что она с Мишкой успела поняньчиться, нацеловаться, наиграться перед тем, как вдруг, неожиданно, умерла от остановки сердца во сне. Вот так: шла, шла и остановилась…»
   Мысли начали путаться, но все чаще возвращались к Алексу. Странно, его лица она не помнила, только серую великолепную замшевую куртку. А вместо лица – седые виски. И еще злые глаза Ариши. Так она и заснула, невнятно оправдываясь перед лучшей подругой – в чем, и сама не могла бы объяснить в полусне.

   Проснулась Каролина поздно.
   Детей не было. На кухонном столе лежала записка. Четким почерком Дины было написано, что матери надлежит подготовиться к приезду Мишки и что деньги на праздник она оставила на кухне, в ящике стола. Там и доля Андрея.
   Каролина не удивилась. Последний год Андрей время от времени вносил в семейный бюджет заметные суммы. Сам отмалчивался, но Динка призналась, что он стал ходить в одно место, где тусуются любители армрестлинга – потягаться на локотках. Армрестлингом он увлекся недавно, и неожиданно у него пошло. Многие, покупаясь на его юношеское, покрытое нежным пушком лицо с пунцовым румянцем, выходили против него, закладываясь на солидные суммы. Он часто выигрывал. Но случались и проигрыши. Правда, по словам Дины, баланс получался в его пользу. Каролина тогда разволновалась, решила провести воспитательную беседу, но дочь ее отговорила, пообещав, что будет сопровождать брата в качестве телохранителя и наставника.
   – Какой из тебя телохранитель, дитё? – воскликнула Каролина.
   – Мать, может быть, пояс у меня и не черный, но ребром ладони я любого мужика, если он не каратист, положу.
   – Боже мой, этого мне только не хватало!
   Словом, с детьми было одновременно и спокойно – росли хорошими, без особых хлопот, – и в то же время беспокойно – уж больно один в одного, все оказались боевыми, словно не от разных отцов, а от какого-то бойцовского петуха появились на свет.
Она жаловалась подруге, но Ариша успокаивала, говорила, что время такое, когда лучше быть агрессивным, сильным, напористым, чем интеллигентной мямлей, хотя агрессию Каролина ни в ком не одобряла.
   Она приняла душ, позавтракала, посчитала свои деньги в ящике тумбочки и те, что оставила Дина. Должно хватить и на подарки старшему, и на пристойную встречу в ресторане. Подумала, что, может быть, не стоит идти в чужой, незнакомый и шикарный, но как-то так получалось в последние годы, что она привыкла прислушиваться к советам дочери…

   По пути в гримерку Каролина заглянула в зал. Алекса в ресторане не было.
   Каролина уселась перед зеркалом и, оглядев себя критически, выпила рюмочку коньяка, закусив дешевенькой шоколадкой «Аленка». Одна-одинёшенька, словно алкоголик, подумала она. А может, надо говорить алкоголичка? Ну нет, к ней это слово категорически не подходит. Она пила редко, предпочитала красное вино, а коньяк держала, как лекарство. Точнее, как валерьянку – иногда вдруг накатывала на нее боязнь подиума. Откуда, после почти пятнадцати лет выступлений? Однокурсники, среди которых были и лауреаты конкурсов, успокаивали, говорили, что это в порядке вещей.
   Сегодня набросали ей в футляр от скрипки много, – кстати, она так и не решила для себя, что это: чаевые или гонорар? – так что она вызвала такси.


   Ночью Каролина спала на удивление спокойно. Проснулась против обыкновения рано, когда дети еще дрыхли, приняла контрастный душ, почувствовала себя на десять лет моложе и замешала любимые Андрюшины оладушки с ломтиками яблок. Он проснулся от запаха, высунул голову в кухню, не здороваясь, спросил: «Мишка звонил?» И узнав, что еще нет, исчез в ванной комнате. Потом умял целую миску оладушек, чмокнул мать в щеку, сказал, что все очень вкусно, и спустился во двор с гантелями.
   Старший позвонил с вокзала в Рязани в десять и сказал, что едет одиннадцатичасовой электричкой. Каролина вдруг разволновалась. Почему электричкой? А не в купейном, классным поездом? И почему не сказал, когда прибывает? А вдруг опоздает? Ужасно долго ждать… Что, если с друзьями сразу же пойдет куда-нибудь отмечать, как ей тогда быть? Динка, пылесосившая и без того вылизанную квартиру, цыкнула на нее:
   – Мать, что с тобой. Два года ждала, не психовала, подожди еще несколько часов. Займись делом.
   Каролина послушно отправилась на кухню готовить праздничный обед, благо продукты дочь закупила еще вчера. Кухню свою она любила. Там было все старенькое, но с тщанием выбранное, испытанное, притертое, как пробка в старом хрустальном флаконе для духов. Она поставила бульон – Динка купила отличную мозговую косточку, умеет выбирать или мясники к ней неравнодушны? И стала шинковать капусту, так, как любит Михаил, мелко-мелко.
   Андрей вернулся, снова принял душ и умчался, сказал, что приедет прямо на вокзал.
   – Да ты знаешь на какой? – крикнула вдогонку мать.
   – Знаю, знаю…
   Дочь добродушно рассмеялась:
   – Ну, мать, и вопросики же задаешь… Ты бы на себя посмотрела.
   Взъерошенная какая-то!
   – Вот будешь ждать старшего сына из армии, я на тебя посмотрю…
   – Когда у меня вырастет сын-призывник, никаких армий не будет!
   – Твоими бы устами…
   Скоро по квартире стал расползаться оглушительно вкусный запах борща, который должен был успеть настояться до обеда, и нафаршированного чесноком мяса с черносливом. Ему надлежало томиться с зеленью в горшочках до самого появления на столе.

   …Видимо, Алекс больше не появится в ресторане потому, что и тогда это был лишь случайный визит… Вот так всегда… Ну и ладно, больше она о нем не думает.

   На вокзале, расцеловавшись с матерью, братом и сестрой, Мишка стал оглядываться, крутить головой, беспокойно хмуриться. Ехавшие с ним дембели таращились на Динку с нескрываемым восторгом.
   – Что с ним? – спросила заволновавшаяся Каролина у дочери.
   – Думаю, девушка его не пришла, – шепнула ей на ухо дочь.
   Андрей ничего не замечал. Он снял с Мишки краповый берет, надел на себя, как маленький, вцепился в рукав куртки старшего брата, закинув его тяжеленный вещмешок за плечо, и все требовал рассказать, какой значок из целой коллекции на груди отставного сержанта что означает.
   В такси Мишка успокоился, смирился, что никто, кроме родных, встречать его не пришел, и принялся с жаром рассказывать какие-то смешные пустяки из последних перед дембелем дней.
   В ванной он долго плескался, наслаждаясь пенным гелем, потом вышел в новом, специально к этому дню купленном Каролиной банном махровом халате, покрутился перед зеркалом в коридоре, с удовольствием натянул тесноватые (по словам Динки – самый кайф) джинсы Levis 501, выбранную братом синюю тишотку, черную безрукавку тончайшей кожи с кучей кармашков на молнии, хотя было жарко, сел по требованию матери во главе стола, налил всем из запотевшей в фризере бутылки густую, как гель, водку, объявил, что вообще-то он не пьет, но на три дня взял time out, лихо опрокинул рюмку и навалился на борщ…
   Каролина смотрела на него, и что-то плавилось у нее в груди – Боже, до чего же красивый парень получился. Даже и не парень, а мужчина. Волевое лицо, твердые скулы, могучая шея. Руки бугрятся мышцами. А глаза остались мальчишескими, голубыми и в белесых ресницах.
   Томленое мясо в горшочках вызвало бурю восторга. Потом был кофе с «опрокинутой шарлоткой», любимым сладким блюдом ребят. Когда-то у матери не получился пирог с яблоками, они провалились сквозь недостаточно крутое тесто, она расстроилась, а дети придумали опрокинуть противень на блюдо так, чтобы яблоки оказались сверху. Быстро и с удовольствием умяли пирог, без конца нахваливая, и заказали навечно впредь для семейных торжеств это лакомство, «опрокинутую шарлотку», – название тут же придумал восьмилетний Андрюша. Вообще, странно – дети трех разных отцов обладали удивительно схожими вкусами. И даже внешне походили: светловолосые, светлоглазые, крутолобые, с прямыми короткими носами английских аристократов, на Каролину совершенно не похожие. У той в бесспорно славянском лице пряталась неуловимая ориентальность, а в серых глазах часто туманилась грусть. Дина говорила со свойственной ей категоричностью, что у матери внешность не для бала, а для будуара. Каролина так и не решила для себя, хорошо ли это.

   В начале восьмого Мишка встал, поблагодарил, извинился, чмокнул мать в щеку и сказал, что хотел бы пройтись по Москве, а может быть, и встретиться с друзьями детства. По своим делам быстро ушел и младший. Динка уселась читать английский детектив.
   Каролина растерялась, оказалось, что ей нечего делать. В ресторане она договорилась, что сегодня будет весь вечер играть на пианино Рита, ее постоянная аккомпаниаторша, талантливая девочка, окончившая в прошлом году Гнесинскую академию. Можно, конечно, присоединиться к дочери и сесть рядом с ней читать под торшером. Дома лежал новый журнал с новым романом Курчаткина, добротным, традиционным, многословным, достаточно интересным, чтобы скоротать вечер, но недостаточно, чтобы примириться с мыслью, что сын, которого она ждала два года, в первый же вечер ушел из дома…
   На книжных полках теснились поэты. Но что-то сегодня на поэзию не тянуло. А может, коль мальчишки разбежались, пойти в ресторан, поработать?
   Она долго мучилась, не зная, как ей поступить, потом решилась, подошла к зеркалу, причесалась, поправила макияж, взяла скрипку и небрежно бросила Динке:
   – Я на работу.
   Дина, не поднимая головы от книжки, так же небрежно ответила:
   – Я приду за тобой.
   Каролина даже немного обиделась – она терзалась, не знала, идти – не идти, а дочь восприняла все как обычно… Ну, да ладно. Она ее все равно очень часто не понимала, инопланетянку эдакую…
   – Возьми такси! – крикнула ей вдогонку Дина.
   «Раскомандовалась», – подумала Каролина, однако такси взяла.

   Встретили ее тепло. Расспросили, как Мишка, сообщили, что клиенты Риту плохо слушают, разговаривают, она пошутила в ответ, сказав: если плохо слушают, значит, много кушают, пошла к себе переодеваться и попросила сообщить Рите о своем приходе.
   Алекса в зале не было.
   Не было в ресторане и Ариши.

   Стало грустно, но странным образом она успокоилась, неторопливо переоделась. Длинное синее закрытое платье ей очень шло. Каролина вышла в зал, положила футляр со скрипкой на привычное, известное всем завсегдатаям место на подиуме, раскрыла его, извлекла скрипку. Рита приветственно помахала ей рукой и сыграла несколько бравурных пассажей, нечто вроде выходного марша.
   Несколько верных поклонников зааплодировали. Она улыбнулась, послала залу воздушный поцелуй и заиграла хабанеру…
   Алекс появился около одиннадцати, когда Каролина, по просьбе знакомой пары, играла около их столика любимую ими мелодию.
   Он был один.
   Сердце екнуло и заколотилось так сильно, что она даже сфальшивила, поймала удивленный взгляд Риты, побледнела и пошла на ватных от волнения ногах на подиум, к пианино, словно к спасительному берегу.
   Алекс был в смокинге и белой бабочке, выделяясь на фоне демократично одевающейся публики Аришиного ресторана. Не думая, она почти без паузы заиграла популярную классическую мелодию в цыганской обработке. Алекс поднял голову от меню, уставился на нее, приподняв правую бровь, отчего на лице появилось выражение недоумения и одновременно заинтересованности.
   Ближе к двенадцати из-за углового столика поднялся незнакомый ей молодой мужчина в кожаной куртке, подошел к подиуму, бросил в футляр крупную зеленую купюру и сиплым голосом попросил не очень вразумительно:
   – Сыграйте танец, знаете, такой грустный… вы в прошлый раз играли, я не успел спросить название, но очень печальный такой…
   Полонез Огинского, догадалась Каролина и взяла первую ноту, уверенная, что Рита поймет с первых тактов… Мужчина расплылся в улыбке и к столику не вернулся, а встал рядом с подиумом, покачиваясь в такт и всем своим видом показывая, что в этой конкретно жизни ему больше ничего не нужно…
   Когда она закончила, ей долго хлопали, словно дело происходило не в ресторане, а в концертном зале. Алекс тоже аплодировал, но Каролине показалось, что как-то снисходительно.
   Вошла Дина, тихонько пробралась к столику для персонала. Каролина взглянула на часы: без четверти двенадцать, а кончает она обычно ровно в двенадцать – дочь, как всегда, точна.
   На прощание она сыграла свою шуточную композицию – немного нахальное сплетение «Сентиментального вальса» Чайковского и центральной темы из музыки Дунаевского к довоенному кинофильму «Дети капитана Гранта». Ценители обычно слушали с улыбкой. Улыбнулся и Алекс…

   Они вышли с Динкой из служебного входа, помахали прощально дежурящему сегодня Валере и двинулись в сторону Патриарших прудов – там обычно легче поймать такси в это время. Не успели они сделать несколько шагов, как услышали мужской голос:
   – Мадам Каролина!
   Она обернулась. Их быстрыми шагами догонял Алекс. От двери вразвалку двигался в их сторону Валера. На всякий случай…
   – Лина! Позвольте предложить подвезти вас, – сказал Алекс торопливо, поравнявшись с ними.
   «Запомнил, что для своих я Лина, – подумала она, отмечая легкую неправильность построения фразы. – Значит, волнуется», – решила она удовлетворенно.
   – Я обычно хожу пешком, – сказала она, как бы отклоняя предложение. – Или беру такси. Познакомьтесь, моя дочь Надежда, – почему она представила ее не как Дину? – Она мой телохранитель.
   – Дочь? – Удивление было слегка картинным. – Я думал, сестра.
   – А вы льстец, – с категоричностью молодости объявила Динка. Она была в туфлях на каблуках и слегка возвышалась даже над рослым Алексом.
   – В отличие от современных молодых людей, нас учили быть вежливыми.
   – Нас тоже учили вежливости и, между прочим, внушили, что к незнакомым женщинам, не будучи представленным, не подходят с сомнительными предложениями.
   – Не сомнительными, а с совершенно добропорядочным – подвезти до дома.
   – Дина, кончай буффонить. Где ваша машина? – вмешалась Каролина в грозивший затянуться шутливый спор.
   Темно-синий «BMW» с тонированными стеклами стоял в стороне от входа в ресторан. Чуть слышно мяукнула снятая охрана, Алекс предупредительно распахнул переднюю дверцу, Каролина села, бережно положив футляр со скрипкой на колени, машина чуть качнулась на рессорах – она догадалась, что это влезла ее дочь-акселератка, рядом опустился на сиденье Алекс, повозился, пристегиваясь, и Каролина упустила момент, когда автомобиль бесшумно тронулся с места, стремительно набирая скорость.
   – Вы замечательно играли сегодня, – сказал Алекс.
   – Спасибо…
   – Вы где учились?
   – В консерватории.
   В машине повисла пауза. Каролина отлично представляла, какие вопросы проносятся сейчас в голове Алекса. Люди обычно с удивительной бестактностью задавали их, возможно, полагая, что проявляют участие. Как получилось, что она, с ее бесспорной одаренностью, не стала концертирующей скрипачкой? Почему не сидит в оркестре? Почему не попыталась участвовать в каком-нибудь конкурсе, что вывело бы ее на сцену… и так далее. На каждый из них существовал ответ. Сложный и болезненный, ибо так или иначе надо было говорить о несложившейся судьбе. Но Алекс молчал, и Каролина была благодарна ему за это. Машина Алекса неторопливо катилась в редком потоке полуночных автомобилей по Садовому кольцу от Бронной, мимо подъезда дома, где располагалась «нехорошая квартира» из «Мастера и Маргариты», свернула в туннель под Тверской, вынырнула из туннеля за Воротниковским переулком.
   – Нам надо до Оружейного переулка, – не выдержала Динка и принялась давать указания, как ехать. – Из Оружейного мы повернем на 3-ю Тверскую-Ямскую улицу. Вообще-то это тут, напротив, но, к сожалению, придется ехать до первого разворота. Это который под виадуком у начала Цветного бульвара, знаете?
   – Смутно представляю.
   – Сейчас по левую руку покажется театр Образцова, – оживилась Дина, не уловившая иронии. – Нам на виадук не нужно, а нужно под него, где разворот. Я эти места с закрытыми глазами знаю, здесь, в музыкальной школе училась.
   – Тоже на скрипке?
   – Фоно…
   – А сейчас – в училище? Или уже в консерватории?
   – Сейчас в Плехановском, только что на второй курс переползла.
   – А мать в каком качестве сопровождаете?
   – Бодигарда. У меня почти черный пояс по карате.
   – Почти черный? Это что-то новенькое.
   – Ну, я должна была получить черный после еще одних квалификационных соревнований, но я ушла. Правее, правее! – закричала вдруг Дина. – Ну, что вы наделали? Я же говорила… А вы на виадук въехали… Я же вас предупреждала, как увидите кукольный театр, так вправо прижимайтесь. Теперь до Склифа никаких разворотов. Вы хоть знаете, где там разворот?
   – Смутно представляю…
   – Да как же вы по Москве ездите? – возмутилась Дина, опять не уловившая иронию в словах Алекса. – Что, недавно за рулем?
   – Недавно… – покорно согласился он, тяжело вздохнув. – А почему вы в консерваторию не стали поступать?
   – Талантом не в маму пошла… Бренчать могу, играть – нет.
   – А почему именно в Плехановский? Вас, думаю, в любое модельное агентство взяли бы с удовольствием.
   – Не мой путь. Десять лет ходить по подиуму «от бедра», а потом сидеть перед зеркалом и думать: «Как хороши, как свежи были розы».
   Алекс рассмеялся и поглядел в зеркало на Дину.
   – Ну а что вам даст Плехановка? – Он плавно развернулся, точно вписываясь в поворот, и поехал по кольцу обратно к Самотеке.
   – Вы меня разыгрывали? – воскликнула Динка. – Отлично машину водите…
   – Что делать – четверть века за рулем, – притворно вздохнул он. – Но вернемся к вам. Что вам даст Плехановка?
   – Профессию.
   – А вам известно, что в Москве уже сегодня перепроизводство экономистов, бухгалтеров и плановиков?
   – Во-первых, я не собираюсь быть экономистом или тем более не дай бог бухгалтером.
   – А кем?
   – Менеджером.
   – А вы уверены, что менеджер из вас получится?
   – Уверена. Я… словом, мне удалось один месяц поработать секретарем в одной фирме, и я успела кое-что там изменить к лучшему в организации…
   – А почему только один месяц?
   – Вам правду сказать или вкусную лапшу на уши повесить?
   – Правду, только правду, ничего, кроме правды.
   – Мой шеф, когда я поступала, показался мне человеком, но через две недели стало ясно, что он типичный козел.
   Алекс опять рассмеялся:
   – И вы ему рога обломали?
   – Можно и так сформулировать…
   Они миновали поворот на улицу Фадеева, и Динка снова взяла руководство в свои руки.
   – Вот здесь, за троллейбусной остановкой, поворот направо, а там дальше я покажу. Здесь перемешались старые и новые дома, а когда-то весь микрорайон относился к храму. На его месте построили Дворец пионеров, а теперь я даже не знаю, что там… Нам туда, во двор!

   От предложенного чая Алекс отказался, поцеловал дамам ручки, сказал, что всегда будет рад услужить, – он так и выразился, употребив старомодное слово, – если нужно подвезти, и уехал. Дома их ждали оба брата за накрытым к чаю столом. Остатки шарлотки, маковый рулет из булочной, конфеты – просто пиршество. Каролина пытливо посмотрела на старшего. Он улыбался, но глаза были грустными. Значит, уже узнал, что его девушка не дождалась его. Мать поняла это еще полгода назад, когда та перестала звонить.
   – А мы познакомились с одним очень любопытным дедом, – объявила Динка, плюхаясь за стол и подвигая к себе маковый рулет.
   – Какой же он дед, Динуш? – встала на защиту Алекса мать.
   – Реальный. Он же сам сказал, что четверть века за рулем.
   – А я четверть века со скрипкой в руках. Значит, получается, что я бабушка?
   – Нет, правда, чего он ко мне в машине прицепился? Вечер вопросов и ответов…
   – Кто прицепился? – спросил Миша.
   – Тип один, из Арининых клиентов. Нас с мамой подвозил. «Почему не в модельном бизнесе, почему в Плехановский…»
   Каролину тоже немного насторожил интерес, проявленный Алексом к ее дочери. Но Дине она объяснила все, как ей показалось, очень логично:
   – Понимаешь, он тонкий, деликатный человек, насколько я могу судить. Он уловил, что мне неприятно говорить о своей жизни и несложившейся судьбе. Вот он и взялся за тебя…
   – Разве у тебя не сложилась судьба? – вдруг заинтересовался Андрей.
   – Сложилась, не сложилась… – отмахнулась от младшего брата Динка. – Вопрос взгляда. Я, например, буду счастлива, если у меня вырастет два таких сына и такая дочь, как я.
   – Не вырастет, а вырастут, – назидательно произнес Мишка.
   – Есть – вырастут, товарищ сержант!
   Долго шутливо препирались. Каролина со счастливой улыбкой смотрела на своих отпрысков, веселых, здоровых, жизнерадостных – Боже, как ей удалось вытянуть их, как сумела она преодолеть ту страшную, многолетнюю полосу безденежья, когда бросалась на любую халтуру, а в самые трудные моменты выходила со скрипкой в метро, в переходы, иногда даже брала с собой маленького Андрюшу. Молоденький милиционер, видимо, проникся симпатией или чувством сострадания к ней и не гонял ее, больше того, – охранял от наглых парней, требовавших платить за место…
   – Миш, ты послезавтра вечер не занимай, – сказала вдруг Дина.
   – А что?
   – Будет сюрприз.
   – Хорошо, не буду занимать, – покладисто согласился Мишка и улыбнулся, но в его глазах мать уловила тоску. – Сюрпризы я люблю.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное