Юлия Шилова.

Неслучайная связь, или Мужчин заводят сильные женщины

(страница 2 из 18)

скачать книгу бесплатно

Даже сейчас, когда я находилась между жизнью и смертью и была похожа на головешку, стоило подумать о Матвее, как где-то там, внизу живота, потеплело.

Я любила Матвея и одновременно ненавидела его за то, что он бросил меня умирать. Это было слишком мучительно. Я вспоминала наши ночи любви и его клятвы, что он никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах меня не бросит и что, если потребуется, он не раздумывая отдаст за меня жизнь. Оказалось, это были просто слова…

В те ночи его силы были неистощимы. Я горела, дрожала и подчинялась ему даже в постели. Я смаковала его тело, наслаждалась той истомой, которая от него исходила. Я чувствовала только наши тела, биение наших сердец и огромное желание быть вместе до самого последнего часа. Это было как наваждение, потому что ничего больше не имело значения. Усталые, мокрые тела и безумно счастливые лица… Для нас изначально не существовало никаких запретов. Мы оба считали, что жизнью правит грех искушения, и без оглядки отдавались бешеной гонке.

Мне всегда казалось, что до встречи с Матвеем я успела пропустить больше половины жизни между пальцев. До него я не жила. Я существовала. Матвей дал мне возможность ощутить себя живой и нужной, а точнее – самой-самой… В моей душе зажегся яркий огонек, сразу ослепивший меня. Сразу стало так ясно… Единственный, неповторимый, любимый. Я всегда буду благодарна судьбе за то, что в ней появился Матвей. Я жила его любовью, его настроением, его прихотью и его желаниями, которые я научилась улавливать прежде, чем они проявляются. Я старалась никогда не нарушать гармонию наших отношений бессмысленными истериками и скандалами. Пыталась держать себя в руках и всегда покорялась его власти. Матвей – моя единственная страсть.

Я не представляла, как можно жить без любимого, и в который раз прокручивала в голове ту ситуацию в самолете. Сразу же начинала пульсировать кровь в висках. Я не представляла, как он сейчас без меня. Как он мог похоронить самое дорогое, спасти свою жизнь ценой моей смерти??? Неужели этот поступок разо–рвет все, что нас связывало долгое время?! Даже если я вдруг выкарабкаюсь и когда-нибудь встану на ноги, я обязательно скажу ему, что буду любить его до по–следнего вздоха и последнего стона. Правда, я не то что говорить… я и стонать-то не могу.

Вполне возможно, я стану калекой, инвалидом. Не физическим, а инвалидом любви. Если Матвей от меня откажется, а он практически уже от меня отказался, я буду всегда его ждать и искать оправдания тому, как он поступил со мной в самолете. Это всего лишь шок, паника, малодушие, страх… С каждым бывает. А зачем мне дышать, если я потеряю надежду? Становится страшно…

Матвей не был моим первым мужчиной. До него у меня были поклонники. С кем-то расставалась я сама, кто-то бросал меня. Но до встречи с Матвеем мне казалось, что у меня нет сердца, что я не умею любить. Мы познакомились, когда на улице шел дождь. Я люблю дождь. В такую погоду я никуда не спешу. Я шла промокшая до нитки, ловила губами капли и думала, что родилась я тоже в ливень.

Так рассказывала мама. Меня в детстве даже звали «девочка-непогода». Я никогда не поддавалась на мамины уговоры взять зонт. Ненавижу зонты! А затем эта девочка-непогода превратилась в девушку-непогоду. Мне казалось, что под дождем легче дышать, потому что дождь – это всегда свежесть, а свежесть ассоциировалась у меня с переменами в жизни. Именно в такую погоду увидел меня Матвей. Просто остановил автомобиль и предложил подвезти. Я рассмеялась и сделала встречное предложение – прогуляться под дождем. Ведь такая замечательная погода, нужно ловить момент… После того как Матвей, надев капюшон, под потоками хлещущей воды добежал до цветочной палатки и купил мне букет, я все же села в машину, но попросила не закрывать окно с моей стороны. Я хотела послушать дождь… Матвей удивился и сказал, что дождь забрызгает ему весь салон, но, увидев, что я решительно собралась выйти из машины, тут же уступил. В тот день я заглянула в глаза нового знакомого и поняла, что утонула…

Вот так этот дождь принес мне перемены в жизни. Я оставила Матвею номер своего телефона, а затем целую неделю мучительно ждала звонка. И он позвонил. Мы встретились, и вскоре я уже не могла жить без этих глаз, рук и голоса. Я не могла жить без него самого. Любовь всегда ассоциировалась у меня со словом «страдание», но на этот раз я совершенно не боялась страдать. Когда любимый был рядом, я видела мир в розовом свете, все вокруг пело, а в душе царила весна. Мне хотелось обнимать целый мир и кричать о своем счастье.

Когда он приходил в плохом расположении духа, то порой нарочно делал мне больно, а я всегда прятала слезы. Мне не хотелось, чтобы он видел меня беспомощной. Но Матвею моя беспомощность доставляла настоящее удовольствие. Ему нравилось меня унижать, показывать свою власть. Я, как могла, сопротивлялась его нападкам. Мне хотелось быть сильной, но Матвей вытаскивал все мои слабости и оставлял меня с ними один на один. Когда он уходил, что-то внутри обрывалось и мне становилось трудно дышать.

За это время я стала для Матвея открытой книгой, которую ему все еще хотелось перелистывать. Он с легкостью читал все мои мысли, знал все мои сокровенные желания. Матвей всегда хотел реализовать себя во всем. Я не боялась ломать себя под него, жить его жизнью, быть его воздухом, стать его вторым «я». Всегда помнила, что он первый, а я вторая. Мне хотелось стать для него незаменимой. Когда я чувствовала на себе его взгляд, полный удивления и восхищения, то готова была прыгать, словно девчонка, и громко хлопать в ладоши. Для любой женщины нет слаще тех минут, когда на тебя смотрят как на богиню.

Если девушки и грезят о принце на белом коне, то о таком, как мой Матвей. И пусть он далеко не идеален, но я училась принимать его таким, какой он есть, и не питать лишних иллюзий. Я интересовалась всем, что приносит ему удовольствие. Своими интересами я хотела подчеркнуть его исключительность. Как в любой паре, у нас случались кризисы, и я всегда отчетливо понимала: лучше всего – перетерпеть, чтобы не накалять обстановку до предела. В такие моменты я пыталась внести свежую струю в наши отношения, чтобы завоевать его заново, старалась нарушить привычный ход событий. Матвей был очень ярким мужчиной, а ярких мужчин часто угнетает однообразие. Именно поэтому я старалась всегда быть неординарной. Каждый день я доказывала ему, что я самая необходимая и что я лучшая женщина в его жизни. Мне хотелось стать его пристанью, спасательным кругом среди океана.

А еще я знала, что в любви нельзя расслабляться, ведь это ежедневная борьба. Я прикладывала все силы, чтобы сохранить эту любовь. Прошла и через соперничество, и через ощущение ненужности и заброшенности. И прошла с высоко поднятой головой! Пыталась привязать к себе Матвея так, чтобы он не заметил уз, и околдовывала его так, чтобы он не чувствовал моих чар. Я сводила все светлое на себя, с особой женской хитростью стараясь сделать так, чтобы без меня у него не было ничего хорошего, даже настроения. Мне хотелось стать самым главным для него человеком. Я осознала свой долг: быть всегда достойной его. Я боялась разбить наш мир, и для меня была намного важнее его жизнь, чем моя. Расстаться с Матвеем означало поломать свою судьбу, и я не раз думала о том, что даже если он станет еще лучше, я уже не смогу полюбить его сильнее, потому что сильнее невозможно. Я грелась в лучах его радостной улыбки и таяла в его объятиях.

Мне, как никому другому, понятно, что значит любить и сходить с ума, сгорать от желания занять в сердце любимого самое важное место. Даже если Матвей был далеко, я всегда ощущала его незримое присутствие. Я не могла без него мыслить, чувствовать и даже дышать. Когда мне начинало казаться, что Матвей может от меня уйти, сердце замедляло ход и казалось, что в любой момент я могу попросту умереть.

Однажды мы с Матвеем расстались на пару недель. Просто поругались из-за пустяка, и Матвей сказал, что хочет побыть один. Эти несколько недель показались мне вечностью. Я не жила, а существовала. Я потеряла ощущение времени и не могла реально оценивать ситуацию. Я даже не знаю, как вынесла эту муку. Я отреклась от внешнего мира, мне хотелось только одного: чтобы никто не нарушал моего одиночества. Я сказала самой себе: «Прощай!» – и мне стала неинтересна собственная жизнь. Даже было глубоко безразлично, как я выгляжу. Я не могла прийти в себя от удара, который нанесло мне наше расставание. Шрам на сердце жутко болел и кровоточил. Я мечтала лишь о том, чтобы сердце прекратило ныть и наконец-то остановилось. Мама уговаривала меня выбросить Матвея из головы. Она твердила, что нужно приходить в себя, нужно жить, а не существовать. А я не могла представить, как можно забыть любимого и все, что с ним связано. Мне было так уютно в своей пустоте…

Видимо, мы с Матвеем любили друг друга по-разному. Он – цинично, а я – чересчур искренне. Как только Матвей ко мне вернулся, я вновь начала дышать, а шрам, оставленный на сердце, перестал ныть. А затем – свадьба в семейном кругу и путешествие на Мальдивы…


– Если я не ошибаюсь, она плачет, – сказал по-английски кто-то возле меня. – Посмотрите, у нее слезы на глазах. Бедная девочка…

В этот момент у моей кровати появился незнакомый мне мужчина. Он осторожно склонился надо мной и застонал от увиденного. Просто обугленный кусок мяса, внутри которого еще бьется сердце… Я смотрела на незнакомца и чувствовала, как от слез щиплет мое лицо, на котором почти не осталось кожи. Боль была настолько нестерпимой, что мне хотелось опустить обожженные веки, на которых больше нет ресниц, и умереть.

– Яночка, это ты? – Незнакомец смотрел на меня с таким ужасом и с такой жалостью, что мелькнула мысль: если я останусь жива, то никогда не подойду к зеркалу. Ничего хорошего я там не увижу. – Девочка моя! Зайка, это ты?

Если бы я была способна говорить, то, конечно, ответила бы этому мужчине, что меня зовут Аня, но я не могла произнести ни звука. Я не могла покачать головой. Я вообще ничего не могла, лишь ощущала боль, как физическую, так и душевную.

– Яна, они все говорят, что ты безнадежна, что ты долго так не протянешь и что тебя нельзя увезти из этой страны. Но я обещаю, что сделаю все возможное. Я верну тебя к жизни. Я найду лучший в мире ожоговый центр, только, пожалуйста, подтверди, что это ты.

В этот момент стоящий неподалеку врач сказал по-английски, что я не могу говорить. Моя гортань слишком пострадала после ожога.

– Яна, я сделаю для тебя все. Я тебя вытащу, – лихорадочно твердил мужчина. – Ты у меня и говорить начнешь, и снова красавицей станешь. Даже станцевать сможешь. Я тебе клянусь! Я тебе не дам на тот свет уйти. И пусть они говорят, что ты безнадежна, что твое состояние не то что тяжелое, а просто критическое. Пусть! Главное, скажи, что это ты. Яна, я куплю тебе жизнь! И пусть говорят, что ее невозможно купить, но я заплачу столько, что она сама пожелает к тебе вернуться. – Мужчина осекся и схватился за голову. – Черт, ты же говорить не можешь! Тогда просто закрой на секунду глаза. Это будет означать «да». Яна, это ты? – в который раз спросил меня незнакомец.

«Я куплю тебе жизнь», – билась в моей голове его фраза. Кровь пульсировала в висках так, будто она, того и гляди, хлынет наружу.

– Яна, пожалуйста… – взмолился мужчина.

Я с трудом открыла и закрыла глаза, почувствовав острую боль от вновь набежавших слез.

Глава 3

Через несколько дней незнакомый мне мужчина, которого все называли Аскольдом, на свой страх и риск забрал меня из местной реанимации. Меня осторожно переложили на носилки и на частном самолете перевезли в одну из бельгийских клиник. Тут занимались больными с тяжелыми ожогами, ожоговым шоком, поражением дыхательных путей, кровотечением и расстройством жизненно важных функций организма.

Палата была оборудована всем необходимым для проведения реанимационных мероприятий, интенсивной терапии и наблюдения. Мои жизненно важные показатели теперь отслеживали системы мониторинга. Современная аппаратура улавливала малейшие изменения дыхания и выбирала оптимальный режим лечения почечной недостаточности. В клинике работали высококвалифицированные пластиче–ские хирурги и реаниматологи. Сестринский уход осуществлялся с помощью самых современных медицинских технологий.

В один прекрасный день я поняла, что буду жить, и теперь больше всего на свете боялась рубцовых изменений кожи, которые нередко приводят к инвалидности. К счастью, в клинике особое внимание уделяли борьбе с рубцами. Одним словом, теперь мне предстояло второе рождение.

Аскольд приезжал ко мне раз в месяц, а когда меня оперировали, оставался в клинике по нескольку дней. Сидел рядом со мной, называл женой и показывал наши «совместные» фотографии. Я смотрела на симпатичную девушку моего возраста и понимала, что он принимает меня за свою жену Яну, которая, по всей вероятности, погибла в той страшной катастрофе. Аскольд любил повторять, что я родилась в рубашке, что в момент крушения он, хорошо накачанный виски, оказался запертым в туалете. Его спасли одним из первых. Искать жену Аскольда не пустили. Яна сидела в последнем ряду бизнес-класса. Мое же место было сразу за ней, в эконом-классе. Меня из горящего самолета вытащили быстро, только никто не верил, что у меня есть шансы поправиться. Обугленное тело тут же поместили в реанимобиль. Когда объявили, что спасенных больше нет, Аскольд пытался узнать, откуда именно извлекли чудом оставшуюся в живых девушку, но никто не смог ответить, потому что после крушения самолет превратился в жуткую братскую могилу и было уже не разобрать, кто где сидел.

Я по-прежнему не могла разговаривать и, слушая Аскольда, лишь закрывала и открывала глаза, давая понять, что он не ошибся, я его жена Яна. Я понимала, что, кроме этого мужчины, никто не сможет поставить меня на ноги и хоть как-то облагородить обезображенную внешность. Было нетрудно догадаться, что у него есть связи и деньги. У меня же ничего нет. А еще я не хотела забирать у него надежду… Надежду на то, что его обожаемая супруга жива и они вновь будут счастливы…

– Ян, ты не переживай. Пусть на лечение уйдет несколько лет, но тебя приведут в порядок. Правда, врачи говорят, что прежнюю внешность тебе не сделают, но это не главное. Главное, что ты осталась жива. Когда тебя можно будет фотографировать, сделаем новые документы. Эти ведь в огне сгорели. А пока ты у меня по справке живешь. Если честно, чем мне лечение за рубежом нравится, так это тем, что здесь лишних вопросов не задают. Самое главное – плати деньги. Никакой бюрократии. И информации о своих больных они тоже никому не дают.

Я с благодарностью смотрела на Аскольда и ловила себя на мысли, что все же есть мужчины, которые не бросают своих женщин даже в таких безнадежных ситуациях. Многим мужикам здоровые женщины не нужны, а куда уж там больные. Признаться честно, в глубине души я даже завидовала этой Яне, ведь меня-то Матвей бросил… Аскольд словно прочитал мои мысли:

– Яна, ты не думай ничего дурного. Я тебя никогда не брошу. Я это сразу сказал, когда предложение делал. И в горе, и в радости… Если бы со мной случилось подобное, ты бы тоже меня никогда не бросила. Я знаю.

На моих глазах вновь появились слезы. Похоже, если бы от Яны осталась одна рука или нога, то ее муж любил бы эту руку и ногу. Да и сейчас от Яны практически ничего не осталось. Обугленная головешка с воспаленными глазами без ресниц. Я привычно открыла и закрыла глаза.

Аскольд улыбнулся и прошептал:

– Главное, что ты все слышишь и понимаешь, а говорить научишься.

В больнице ко мне относились с особым вниманием, трепетом и осторожностью. Ведь на сегодняшний день излечивают только тех больных, у которых площадь глубоких ожогов не превышает сорока процентов от всей поверхности тела. Если больше – летальный исход. Если я осталась жить, значит, я исключение из медицинских правил.

Главный метод лечения глубоких ожогов – оперативное восстановление кожного покрова. От Аскольда я слышала, что мне произвели иссечение некротических тканей с одномоментной пересадкой аутотрансплантатов. Туда, где погибла и клетчатка, мне с применением пластики пересаживали не кожные лоскуты, а кожу с подкожной клетчаткой и мышечными тканями, используя микрососудистые артериальные и венозные швы. Все это делалось для предупреждения инвалидности.

Операция за операцией… К удивлению врачей клиники, несмотря на все сложности, глубокие ожоги лечились успешно, угроза ампутации конечностей осталась в прошлом. Я находилась под постоянным наблюдением, персонал круглосуточно следил за основными показателями жизнедеятельности и гомеостаза. Держали меня в стерильной палате.

Прошло немало времени, прежде чем я смогла сидеть и вставать. Бинты скрывали от меня мое уродство. Все перевязки делали под наркозом, потому что от дикой боли я тут же теряла сознание. Самый страшный момент настал, когда с меня сняли бинты и я первый раз посмотрела в зеркало. Я увидела обезображенную девушку, тело которой покрывали страшные рубцы. Аскольд специально прилетел в тот день. Увидев мои глаза и услышав глухие стоны, которые вырывались из моей груди, он подошел ближе и осторожно прижал к себе.

– Яна, не переживай ты так. Будем делать пластику до тех пор, пока внешность тебя не устроит и рубцов не станет как можно меньше. Ты веришь, что все будет хорошо?

Я посмотрела на Аскольда глазами, полными слез, и в знак согласия закрыла и открыла глаза.

– Не плачь, родная. Самое страшное уже позади.

Я уткнулась в грудь мужчине, который неожиданно стал для меня таким близким, и подумала, что самое страшное еще впереди. Меня ждала череда сложнейших пластических операций. Столько всего предстоит вынести… Теперь уже врачи верили в хороший исход и постоянно внушали, что организм у меня молодой, справится.

Каждый день, проведенный в клинике, стоил больших денег, поэтому персонал здесь был крайне обходительным. Часы напролет я смотрела в окно на прогуливающихся в парке людей и однажды не выдержала. Взяла мобильный, заботливо оставленный мне Аскольдом, чтобы я писала ему сообщения (так как говорить все равно не умею), и набрала телефон Матвея.

Услышав на том конце провода голос мужа, я ощутила, как у меня учащенно заколотилось сердце. Мне хотелось закричать в трубку, но я не могла… Вот уже долгое время я была лишена подобной возможности и страшно завидовала тем, кто умел говорить. Голос Матвея показался довольно оживленным, даже веселым. Я слушала его, обливаясь слезами. Как он живет без меня?

– Алло! – кричал мой муж. – Говорите, слушаю! Если вам нечего сказать, то не хрена сюда звонить! – Матвей усмехнулся, и в трубке послышались быстрые гудки.

Набрав мамин номер, я услышала ее родной голос и опять не смогла не заплакать. Он был слишком тихим, грустным, каким-то глубоко несчастным.

Дав «отбой», я машинально набрала номер Аскольда и, услышав на том конце провода пьяный женский смех, тут же сбросила вызов. Стало как-то пусто и одиноко. Значит, Аскольд коротает вечера не один. Я пыталась убедить себя, что это совершенно чужой для меня человек, я не имею права его ревновать и уж тем более заявлять на него права. Я и так должна быть благодарна ему за все, что он для меня делает и еще будет делать. Если бы не он и его деньги, я умерла бы через несколько дней после авиакатастрофы. Я и сама не могла понять, почему на душе кошки скребли. Наверное, это от того, что я вообразила, будто есть такие мужчины, которых в этой жизни интересует только одна женщина. Ошиблась: их нет. Времена супружеской верности давно закончились. Хотя, если разобраться, Аскольд не бросил свою Яну. Он всячески за нее борется, пытается вырвать ее из лап смерти и регулярно мотается к ней в клинику, оплачивая бешеные счета. Но он ведь мужчина… И этим все сказано. У него мужские потребности, природные инстинкты, которые он, в силу законов все той же природы, просто не может сдерживать. И вообще чего я так взбунтовалась? Он же чужой мужчина… ЧУЖОЙ. И он достоин уважения за то благородство, с которым относится к своей Яне. Пусть даже он с ней из-за жалости. Не важно. Самое главное, что он с ней…

Не успела я об этом подумать, как на мобильный пришло сообщение от Аскольда:

«Яна, ты мне сейчас звонила и молчала в трубку?»

«Да, – защелкала я клавишами. – Мне остается только молчать. Я же не умею говорить».

«Если ты не умеешь говорить, зачем звонить? Мы же договорились, что ты будешь писать эсэмэски». Судя по всему, Аскольд нервничал. Он не хотел, чтобы жена, которой и без того плохо, догадалась о его похождениях.

«Хотела услышать твой голос. Ты не один?»

«С друзьями. Ты подумала, что я с женщиной?»

«Я слышала ее пьяный смех».

«Я же объяснил, что встречаюсь с друзьями. Это жена одного из них».

«Я тебе доверяю, – поспешила успокоить его я. – Аскольд, у меня просьба. Когда ты ко мне прилетишь, захвати, пожалуйста, подборку газет о крушении нашего самолета».

«Зачем тебе это?»

«Я просто хочу все вспомнить и узнать, кто остался жив, а кто погиб».

«Главное, что ты осталась жива. Зачем бередить старые раны?»

«Я очень тебя прошу».

«Как скажешь, любимая. Только где я возьму эти газеты? Столько времени уже прошло…»

«Поищи в каких-нибудь архивах или в библиотеке».

«Для тебя все, что угодно».

«Спокойной ночи, любимый», – отправила я по–следнее сообщение, понимая, что Аскольду некогда со мной переписываться, ведь его ждет женщина.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное