Марк Твен.

Янки из Коннектикута при дворе короля Артура

(страница 5 из 31)

скачать книгу бесплатно

– Ах, Кларенс, милый мальчик, мой единственный друг, ведь ты мой друг, не так ли? Не дай мне погибнуть, помоги мне убежать из этого ужасного места!

– Убежать? Но как, милый человек, можно это сделать? Ты хоть понимаешь, что говоришь? В коридорах стража и часовые.

– Конечно, конечно! Но сколько их там, Кларенс? Надеюсь, что немного?

– О нет, их там много! Человек двадцать. Нельзя и думать о том, чтобы убежать! – Затем, после небольшой паузы, он нерешительно начал: – Но тут есть другие причины, более веские…

– Что такое? Какие причины?

– Хорошо… они говорят… Но, право, я не смею сказать… Не смею…

– Почему же, мой мальчик? В чем дело? Отчего ты так побледнел? Почему ты дрожишь?

– О, как же мне не дрожать! Я действительно… Мне нужно сказать тебе, но…

– Ну, скажи, скажи! Будь мужчиной, мой хороший мальчик!

Он колебался: с одной стороны, он горел желанием рассказать мне все, с другой – его удерживал страх; затем он подошел к двери, выглянул и прислушался, потом подошел близко-близко ко мне, прижал губы к самому моему уху и стал тихим шепотом излагать свои ужасные новости, сжавшись от страха, что кто-нибудь их услышит, точно упоминание о таких вещах грозило смертной казнью.

– Мерлин по своей злобе заколдовал эту башню, и теперь в целом королевстве не найдется человека, настолько отчаянного, который решился бы встретиться с тобой! Теперь я сказал все! Господи, помилуй меня! А ты будь добр и милостив ко мне, бедному юноше, который желает тебе добра; если ты выдашь меня, я погиб.

Я расхохотался самым искренним, здоровым смехом, как давно не смеялся, и радостно сказал:

– Мерлин заколдовал! Мерлин, в самом деле? Этот низкий, старый обманщик, этот старый ворчливый осел! Обман, чистый обман, самый наглый из всех обманов в мире! По-моему, это из всех этих ребяческих, глупых, идиотских, трусливых суеверий, которые когда-либо… это самое-самое… О проклятый Мерлин!..

Но Кларенс не дал мне закончить, он упал на колени и, казалось, обезумел от страха.

– О, пощади! Это ужасные слова! На нас упадут эти стены, если ты будешь продолжать так говорить. О, возьми назад эти слова, пока еще не поздно!

Сейчас это странное опасение подсказало мне хорошую мысль, над которой следовало задуматься. Если все здесь на самом деле так искренне испуганы вымышленным волшебством Мерлина, как напуган Кларенс, то человек разумный, каким, например, был я, может воспользоваться этим и навести на них еще больший ужас. Я задумался над этим и стал вырабатывать план действий. Затем я сказал Кларенсу:

– Встань; посмотри мне прямо в глаза; знаешь ли, отчего я смеялся?

– Нет, не знаю, но только умоляю тебя, не смейся больше!

– Хорошо, теперь я скажу тебе, отчего я смеялся. Я смеялся потому, что я сам чародей!

– Ты? – И юноша отступил от меня на шаг назад – так он был этим поражен. Но в то же время он тут же встал передо мной в самую почтительную позу. Я тотчас принял это к сведению; это доказывало, что чародею не нужно никаких доказательств, он не нуждается в никакой особенной репутации, а следует только заявить, что он маг, – народ верит на слово.

И поэтому я продолжал:

– Я знал Мерлина уже семьсот лет…

– Семьсот лет?..

– Не прерывай меня. Он умирал и оживал тринадцать раз и каждый раз путешествует под различными именами: Смита, Джонса, Робинсоона, Джэксона, Питерса, Хаскинса, Мерлина, – словом, всякий раз он принимает новое, вымышленное имя. Я знал его в Египте триста лет тому назад; я встречался с ним в Индии пятьсот лет тому назад, он постоянно топчется на моей дороге, и это в конце концов начинает мне надоедать. Он не может действовать как настоящий чародей, ему известно лишь несколько старых фокусов, но он никогда не переступал известных границ и никогда их не переступит, он хорош для провинции, но никогда не решится действовать в присутствии настоящего чародея по призванию. Теперь слушай, Кларенс, я стал твоим другом и ты также должен поступать со мной как друг. Я прошу тебя об одном одолжении. Замолви словечко королю, что я великий маг Эй-Ты-Мукалеерс, вождь всех чародеев. Я хочу, чтобы ты дал понять королю, что я намереваюсь навести бедствие на эту страну, если только они послушаются сэра Кэя, приведут в исполнение его волю и причинят мне зло. Захочешь ли ты сказать об этом королю?

Бедный мальчик находился в таком состоянии, что не мог мне ответить. Он совсем запутался, испугался, даже жалко было смотреть на такое беспомощное создание. Однако он пообещал мне все; но и меня заставил дать ему обещание, что я навсегда останусь его другом, не стану ничего предпринимать дурного против него и не буду наводить на него никаких чар. Мальчик ушел, шагая как больной, держась за стену, у него, видимо, кружилась голова.

Теперь меня уже терзала мысль: какую я допустил неосторожность! Когда мальчик успокоится и хорошенько поразмыслит обо всем, то поймет, какой я обманщик, потому что если бы я был действительно великим чародеем, то не стал бы просить его, еще почти ребенка, освободить меня из заключения.

Я более часа мучился от этих мыслей и бранил себя за свою оплошность. Наконец я несколько успокоил себя тем, что эти глупцы почти никогда не рассуждают, никогда не делают никаких сопоставлений; из всех их разговоров видно, что они совершенно неспособны заметить какие-то противоречия. Я успокоился.

Размышляя так, я обнаружил, что допустил еще одну оплошность: я послал мальчика напугать весь двор, а между тем и сам не знаю, какое могу навести на них бедствие; этот народ крайне падок до всевозможных чудес, но жаждет, чтобы эти чудеса приводились в исполнение. Предположим, меня позовут для испытания? Предположим, меня заставят назвать, какого рода бедствие их ожидает? Да, я сделал ошибку: сначала мне следовало придумать какое-либо бедствие. Что мне делать? Что бы такое сказать им, чтобы выиграть хоть немного времени? Я был в сильной тревоге, испытывал ужасное беспокойство… «Но слышны шаги!.. Они приближаются. Если бы у меня была хоть минута на размышление… Хорошо! Я нашел!.. Теперь все будет как следует!»

Я понял, что меня спасет затмение солнца. Мне пришло в голову, как в былое время Колумб, или Кортес, или кто-то другой из них, воспользовался затмением солнца, чтобы напугать дикарей. Это теперь должно выручить меня. И я сыграю роль подобного чародея, опережу их на тысячу лет.

Однако в это время вошел Кларенс, полный отчаяния, растерянный, и сказал:

– Я передал твои слова королю, и он тут же вызвал меня к себе. Он был сильно испуган, уже был готов отдать приказание, чтобы тебя освободили, дали тебе богатую одежду и пристойное помещение, как и подобает такому великому человеку, но тут появился Мерлин и испортил все дело. Он уверил короля, что ты сумасшедший и сам не знаешь, о чем говоришь, что твоя угроза одно только сумасбродство и пустая болтовня. Они долго спорили; наконец Мерлин сказал с насмешкой: «Почему же он не назвал этого бедствия, которое он нам готовит? Вероятно, потому, что не мог этого сделать». Такое доказательство вполне убедило короля, поэтому король просит тебя понять его, ведь он поступает с тобой неучтиво, но все-таки вынужден узнать, какого рода будет это бедствие, которым ты угрожаешь, и в какое время. О, прошу тебя, не откладывай; если ты будешь оттягивать время, то удвоишь и даже утроишь опасность, которая тебе угрожает. О, будь благоразумен, назови, какое же это будет бедствие.

Я помолчал несколько минут, чтобы собраться с мыслями и чтобы мой ответ был убедителен, и тогда сказал:

– Как долго я пробыл в этой яме?

– Тебя заключили сюда вчера после обеда, а теперь девять часов утра.

– О, в таком случае я хорошо спал, вполне достаточно! Теперь, ты говоришь девять часов утра? А до полуночи еще многое может случиться. Сегодня у нас двадцатое?

– Да, двадцатое.

– А завтра меня сожгут живым? – Мальчик вздрогнул. – В котором часу?

– Ровно в полдень.

– Теперь я скажу тебе то, что следует передать королю. – Я замолчал на целую минуту, глядя в упор на дрожащего мальчика; затем начал низким, размеренным, роковым голосом, постепенно повышая его до драматического пафоса, и исполнил это так хорошо, точно всю жизнь я не делал ничего другого. Торжественно и сурово огласил я свою волю: – Ступай и скажи королю, что лишь только я испущу дух, как весь мир повергнется в полуночный мрак смерти; солнце будет изъято мной из вселенной и уже никогда не станет более светить; плоды земные исчезнут от недостатка света и тепла, а люди на земле погибнут от голода, все до одного человека!

Мне пришлось самому вынести мальчика, так как он от страха потерял сознание. Я передал его солдатам и вернулся обратно в свою каморку.

Глава VI
Затмение солнца

В тишине и мраке мое воображение активно заработало. Простое знание какого-либо факта бывает очень бледно; но если вы начинаете представлять себе этот факт, то он принимает определенную окраску. Большая разница существует между тем, если услышишь, что человеку нанесен удар ножом в сердце, или если сам увидишь это. В тишине и мраке сознание той опасности, которой я подвергался, становилось все глубже и глубже, и неприятная дрожь пробегала по всему моему телу и леденила кровь.

Но, благодаря благосклонному предвидению природы, всегда бывает так, что лишь только человек падает духом до известной степени, как тотчас появляется какой-либо отвод, и человек ободряется. Возникают надежды, а вместе с ними и бодрость, и желание что-либо для себя сделать, как-то помочь себе, если это только еще возможно. Когда я несколько ободрился, во мне произошел переворот; я сказал сам себе, что солнечное затмение непременно спасет меня и я сделаюсь самым могущественным человеком в королевстве. Теперь я достаточно успокоился, мои тревоги покинули меня и я даже с нетерпением ожидал завтрашнего дня, когда я полностью восторжествую над всеми и весь народ будет оказывать мне почести.

Кроме того, у меня появилась еще одна мысль: что, если этому суеверному народу сообщить об ожидающем их бедствии и они захотят пойти на компромисс? Как же мне поступить в таком случае? Размышляя об этом, я опять услышал приближающиеся шаги. «Ах, наверное, мне хотят предложить компромисс. Увидим, если это что-нибудь хорошее, то я, конечно, должен согласиться; если же нет, то я не потеряю почвы под ногами и добьюсь чего-нибудь вполне хорошего, настою на своем и доведу дело до конца».

Но вот дверь отворилась, и вошли вооруженные солдаты. Их начальник сказал:

– Костер готов! Иди!

– Костер?

Я почти лишился сил. Мне стало тяжело дышать. Расставаться с жизнью? Все мои мечты разлетелись в прах. Однако лишь только ко мне вернулась способность говорить, я произнес:

– Но ведь это недоразумение, казнь назначена на завтра!

– Приказ изменен: поторопись!

Я погиб; теперь уже ничто не могло мне помочь. Я был растерян, изумлен, поражен, приведен в отчаяние; я даже не мог совладать с собой и только метался как сумасшедший; солдаты схватили меня, вытолкнули из моей каморки, окружили и повели по лабиринту подземных коридоров, пока наконец не вывели меня на свет Божий. Когда мы вступили на широкий двор, закрытый со всех сторон, я содрогнулся от ужаса: первый предмет, бросившийся мне в глаза, был костер, а рядом с ним вязка хвороста и монах. По всем четырем сторонам двора на скамьях, ряд за рядом, сидела публика, пестревшая всевозможными цветами. Король и королева сидели на своих тронах – это были наиболее заметные фигуры.

Рассмотреть все это было делом одной секунды. Затем ко мне проскользнул вынырнувший откуда-то Кларенс и стал сообщать мне на ухо последние новости; его глаза блестели торжеством и счастьем:

– Это благодаря мне все изменили! Я много поработал над этим! Когда я им объявил, какого рода бедствие их ожидает, и убедился, что это их напугало, то я подумал, что наступило время действовать! Я стал рассказывать то тому, то другому, что твоя власть над солнцем достигнет полной силы только завтра утром; поэтому, если желают спасти солнце и мир, то ты должен быть казнен сегодня, так как твои чары пока еще колеблются и тебе недостает полного могущества. Конечно, все это ложь, просто выдумка, но они от страха схватились за это как за спасение, ниспосланное им свыше; а в это время я украдкой смеялся над ними; но все же был очень доволен, что мне, такому ничтожному созданию, удалось спасти твою жизнь. Ах как все это счастливо закончилось! Тебе не нужно будет навсегда гасить солнце; не забудь об этом! Ради спасения твоей души, не забудь! Сделай только так, чтобы чуть-чуть стало темно – самую малость стемнело бы, и этим кончилось. Уверяю тебя, что этого будет совершенно достаточно. Конечно, они увидят, что я говорил неправду, но припишут это моему невежеству. Ты увидишь, что лишь только упадет на землю малейшая тень мрака, как они сойдут с ума от ужаса, они освободят тебя и возвеличат! Теперь ступай на торжество! Помни только, – о добрый друг, – умоляю тебя, не забудь мою просьбу и не причини зла благословенному солнцу. Ради меня, твоего верного друга!

Из всей этой длинной речи я, удрученный горем и отчаянием, в ту минуту понял только одно, что Кларенс просил меня пощадить солнце, но в то же время глаза юноши смотрели на меня с такой глубокой признательностью, что у меня не хватило духу сказать ему, что его простодушная наивность погубила меня и обрекла на смерть.

Пока солдаты вели меня через двор, водворилась такая мертвая тишина, что если бы я был слеп, то подумал бы, что нахожусь совершенно один, в безмолвной пустоте, а между тем на скамьях около стен сидело около четырех тысяч человек. Не заметно было ни малейшего движения в этой громадной массе человеческих существ; все они были так же неподвижны, как каменные изваяния, и так же бледны; лица выражали испуг. Эта мертвая тишина длилась и тогда, когда меня приковывали цепью к столбу; она продолжалась и тогда, пока старательно обкладывали хворостом мои ноги, мои колени и все мое тело. Затем наступила пауза и воцарилась еще более глубокая тишина, если это только было возможно, и монах склонился у моих ног с пламенеющим факелом; толпа совершенно бессознательно приподнялась со своих мест; монах распростер руки над моей головой, а глаза поднял к небу и стал что-то произносить по-латыни; он продолжал говорить несколько мгновений и вдруг остановился. Я подождал немного, затем поднял на него глаза и увидел, что он стоял окаменевший, как пораженный громом. В это же мгновение вся толпа в одном порыве также тихо встала, точно по команде. Я следил за глазами присутствовавших и увидел, что начинается солнечное затмение! Ко мне вернулась жизнь и кровь так и заклокотала в моих жилах! Я стал совершенно иным человеком! Черное кольцо медленно надвигалось на диск солнца, а мое сердце билось все сильнее и сильнее, и все присутствовавшие, в том числе и священнослужитель, неподвижно уставились на небо. Я знал, что вслед за этим взоры всей толпы обратятся на меня, и если так случится, то я спасен. А я в это время стоял с простертой рукой, указывая на солнце. Эффект получился потрясающий! Ужас волной пробежал по всей толпе. Но вот раздались два голоса: второй вслед за первым.

– Зажигайте факел!

– Я запрещаю!

Первое приказание исходило от Мерлина, второе – от короля. Мерлин поднялся со своего места, вероятно, он хотел сам зажечь костер, насколько я мог об этом судить, но в это время я сказал:

– Оставайтесь на своем месте! Если кто осмелится подняться без моего разрешения, не исключая и короля, того я поражу громом и сожгу молнией!

Все послушно опустились на свои места. Конечно, я ожидал, что это так и будет. Только Мерлин колебался несколько мгновений, и я сильно волновался, наблюдая за ним. Но вот наконец и он сел, и тогда я вздохнул свободнее; теперь я знал, что масса в моей власти. В это время король сказал:

– Будь милостив, прекрасный сэр, прекрати это бедствие, предотврати беду и не испытывай нас таким ужасным образом. Нам сказали, что твоя сила не достигнет всей своей полноты ранее завтрашнего утра, но…

– Ваше величество предполагает, что это могла быть ложь? Да, это была ложь!

Мои слова произвели потрясающее действие: со всех сторон простирались руки и все короля осаждали просьбами, чтобы откупиться от меня какой угодно ценой, лишь бы только я прекратил это бедствие. Король был совершенно согласен с народом и потому, обращаясь ко мне, сказал:

– Объяви какие хочешь условия, уважаемый сэр, потребуй от меня хоть половину моего королевства, только избавь нас от этого бедствия, пощади солнце!

Моя судьба была решена. Я мог бы тотчас предложить свои условия, но в то же время не в моих силах было остановить затмение солнца. Я попросил дать мне время на размышление. Король сказал:

– Ах как долго! Как долго, добрый сэр! Будь милосерден! Посмотри, каждую минуту становится все темнее и темнее! Прошу тебя, скажи, долго ли это будет? Сколько времени тебе понадобится на размышление?

– Недолго! Может быть, полчаса, может – час.

Тут все кинулись ко мне с самыми страстными, самыми патетическими просьбами, но я не мог определить срока, так как не помнил, как долго должно продолжаться полное затмение. Я был в самом затруднительном положении, над которым приходилось призадуматься. Произошло нечто странное с этим затмением, и сам даже этот факт был не совсем для меня ясен. Действительно ли это шестое столетие, или все это совершалось во сне? Боже, если бы это был сон! Но тут у меня появилась новая надежда. Если мальчик не ошибся в числе и сегодня действительно двадцатое июня, значит, это не шестое столетие. Я дотронулся до рукава монаха и спросил его, какое сегодня число.

Он ответил мне, что сегодня двадцать первое! Когда я услышал ответ, у меня опять пробежал холод по телу. Я спросил его, не ошибся ли он; но тот отвечал, что он в этом вполне уверен и прекрасно знал, что сегодня двадцать первое число. Итак, этот волосатый мальчишка опять все перепутал! Действительно, в этот день и в этот час и должно начаться затмение солнца. Я сам это видел по солнечным часам, стоявшим невдалеке. Итак, я на самом деле нахожусь при дворе короля Артура и должен как можно больше выгоды получить от этого обстоятельства.

А между тем мрак становился все гуще и гуще, и народ приходил все в большее и большее отчаяние. И тогда я сказал:

– Я подумал, сэр король, чтобы преподать вам урок, я не буду останавливать мрак над землей и день будет превращен в ночь, но вернуть вам солнце или погасить его – это будет зависеть от вас. И я должен остаться с вами. И вот каковы мои условия: вы, ваше величество, останетесь королем над всеми вашими землями, как и следует государю, вам будут воздаваться все подобающие королевскому достоинству почести, но вы должны сделать меня пожизненным министром со всей полнотой исполнительной власти; дать мне один процент с той суммы, которая составляет приращение к доходу казны. Но если мне не хватит этих денег, то я уже не буду иметь права просить прибавки. Удовлетворяет ли это вас?

Раздались громкие рукоплескания, и послышался громкий голос короля:

– Снять с него цепи! Пусть знатный и простой, бедный и богатый, – словом, все мои подданные воздают ему должные почести, так как он отныне правая рука короля и его место на самой верхней ступени трона; он облечен всей полнотой власти и могуществом. Теперь рассей же этот ужасный мрак и дай нам свет чудного солнца, тогда все будут благословлять тебя!

На это я возразил:

– Если обыкновенный человек посрамлен перед народом, это еще не беда, но для самого короля большое бесчестие, если кто-либо видит его министра нагим, и потому, прошу тебя, избавь меня от этого позора. Прикажи принести мне мою одежду!..

– Она не для тебя теперь. Ты достоин другой одежды, – прервал меня король. – Принесите ему одежду, какую подобает носить принцу!

Моя голова усиленно работала. Мне нужно было как-то оттянуть время до полного затмения. Мне приходилось выдумывать различные препятствия, лишь бы только выиграть это время, так как в противном случае они стали бы умолять меня рассеять мрак, а это вовсе не было в моей власти. Послали за одеждой, на это ушло некоторое время, но все же этого было мало, полное затмение солнца все еще продолжалось. Мне необходимо было придумать еще какую-нибудь отговорку. И вот я сказал, что мрак должен продлиться еще некоторое время, потому что король, быть может, дал это обещание под влиянием первого порыва; поэтому мрак еще немного сгустится, и, если и после этого король не отступится от своего обещания, вот тогда мрак и рассеется. Конечно, и король, и присутствовавшие не очень приветствовали такое условие, но я стоял на своем, оставаясь непреклонным.

А между тем, пока я натягивал на себя неуклюжее одеяние шестого столетия, становилось все темнее и темнее, я дрожал от холода в своем новом облачении. А тьма делалась все гуще и гуще, народ приходил в отчаяние, подул холодный ночной ветер, и на небе замерцали звезды.

Наконец вот оно! Наступило полное затмение, и я был этим очень доволен. Однако все остальные пришли в сильное отчаяние, некоторые завыли от ужаса, и это было совершенно естественно. Тогда я сказал:

– Король своим молчанием доказал, что он не отступается от своих обещаний. – Затем я простер руку и простоял так несколько мгновений, потом произнес торжественным голосом: – Рассейтесь, чары, не причинив никому зла!

Не последовало никакого ответа в этом кромешном мраке и в этой могильной тишине. Но когда минуты две или три спустя заблистала на солнце серебристая каемочка, все присутствовавшие хлынули ко мне и стали осыпать меня благодарностями и благословениями. Кларенс, конечно, был в том числе далеко не последним.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное