Александр Тюрин.

Формула истории

(страница 2 из 4)

скачать книгу бесплатно

   Грабеж по правилам осуществлялся в виде взимания дани. 5-7 тысяч серебряных рублей только с московского княжества – заметьте, дань собиралась серебром, хотя своё серебро на Руси не производилось. Значит, финансовая элита того времени – бессермены и итальянцы – имели хороший навар. К тому же добавьте вымогание поминок-подарков, а также выдаивание других поборов для монгольских начальников.
   Недаром в эпоху постиндустриального бандитского капитализма 1990-х появилось столько работ, восхваляющих иго – рыбак рыбака видит издалека. Изголодавшийся по ярким впечатлениям народ в 90-е жадно потянулся к сенсации, наплевав на страдания своих предков и унизительную второсортную роль, которую ему выдавали по панмонгольским теориям. Но истинная сенсация заключается в другом, популярные издания на эту тему замалчивают масштабы бедствий, понесенных народом в течение 240 лет монгольской власти, практически нигде нельзя было найти сведений, что некоторые походы времен ига не уступали по разрушительности нашествию Батыя, как например Дюденева рать 1293 года. Только в 13 веке после Батыя Переяславль-Залесский разрушался еще 4 раза (1252, 1281, 1282, 1293), Муром, Суздаль и Переяславль-Рязанский – три раза, Владимир – два раза и три раза были полностью опустошены его окрестности. Больше похоже не на благодетельное управление, а на антипартизанские операции вермахта.
   Татаро-монгольская власть выключила собственно Русь из мировых торговых коммуникаций, из мирового разделения труда. Хотя сама Орда в нем активно участвовала. Да, награбленные у Руси ресурсы, включая людские, продавались и перепродавались (и где-то далеко на западе спонсировали Возрождение), но торговыми операциями в Орде занимались почти исключительно мусульманские купцы-бессермены и итальянские купцы-фряги. Балтийско-черноморский путь, который собственно создал Русь, теперь Русь разрушал. То, что сбывала обедневшая Русь через Новгород, обогащало лишь узкую прослойку новгородских компрадоров и ганзейскую корпорацию, которая полностью контролировала торговлю на Балтике.
   Позднее средневековье и Возрождение – этот период был в Европе временем перехода к новому времени, тут в одном флаконе и развитие технологий, и накопление торговых капиталов, и усложнение социальных институтов. У нас это было временем исчезновения всех сложных ремесел и прекращения каменного строительства, а также возврата к архаичному подсечному или переложному земледелию – только в лесу густом имелась возможность укрыться от ордынских рэкетиров. Это было время малопродуктивного хозяйствования на неплодородном суглинке между Окой и верховьями Волги, с минимальным выходом прибавочного продукта, время бедности. Какое уж тут накопление капитала, лишь бы с голоду не сдохнуть. Имя этому государству – Русь Лесная.
   Лицом его были двух-трехдворные деревеньки с крестьянами-своеземцами и отсталым земледелием, при котором (для поддержания плодородия почв) требовалось постоянное движение вглубь леса – все дальше и дальше от обжитых пространств и торговых путей.
Только земельная экспансия и выжигание леса могли дать при редких рабочих руках и бедных почвах достаточный урожай. Существовали и ополья, густо заселенные территории с достаточно интенсивным сельским хозяйством на границе леса и степи – но именно на них князья собирали подати для монголов и именно сюда приходился карающий удар монгольский конницы в случае материальной неудовлетворенности ханов и эмиров.
   Когда Гумилев и прочие фоменки с каспаровыми говорят о благодетельном влиянии ига, то приводят в качестве позитива «перепись» и «почтовую систему». Извините, но перепись, учет и контроль мы найдем на любой бойне, а ямская повинность, действующая в интересах одних монгольских чиновников, лишь увеличивала эффективность агрессивной внешней среды (чем и была Орда).
   Устойчивость для Руси Лесной означала стабильность выплаты дани монголо-татарам – в это заключался целевая функция для княжеско-боярской верхушки этого государства. Нарушение выплаты дани и неоказание прочих знаков уважения означало для князей мучительную смерть в Орде или разорение податного населения в результате набега.
   Власть в Руси Лесной явно находилась на перепутье и не могла до конца определиться, то ли она пособник завоевателя, то ли находится в системе взаимных обязанностей с народом.
   Вся система Руси Лесной носит характер переходности, колебательности, с нечеткими границами власти, суверенности, обжитых территорий.
   Татаро-монгольское иго было неблагодетельным для Руси, и тут я в духе Лао-Цзы добавлю, что именно поэтому оно стало благодетельным.
   Постоянное давление внешней среды – Золотой Орды – усиливало внутренние связи русского пространства и вело к новому типу устойчивости.
   В рамках концепции вызова-ответа (challenge-response), созданной А.Тойнби, это давление создаст новый тип русского государства с новым уровнем организации и общественного сознания. Однако от Руси Лесной вечным атавизмом осталось включение в международное разделение труда на чужих условиях, относительная изоляция от мировой торговли и пребывание национальное ядра в зоне малопродуктивного сельского хозяйства, дорогого строительства, а также производства и транспорта, сильно зависящих от сезонных колебаний.



   Некоторые историки говорят, что московские князья обслуживали ордынскую власть, что перенимали ее стиль управления. Наверное, историки хотели бы, чтобы Иван Калита на манер Святослава, прокричал «иду на вы» и сложил свою буйну голову под кусты, вместе со всем московским народонаселением. Или надо было ждать открытия «второго фронта» от западный союзников? Но совсем недавно (1204) западные союзники выпотрошили доверившуюся им Византию, сделав неотвратимым ее падение под натиском турок; только что (начало XIV в.) Запад проглотил разоренные западно-русские земли, навалился на Новгород, отрывая от него кусок за куском.
   Ускорителями московской фазы были три ивана – великие князья Иван Данилович Калита и Иван III, а также царь и великий князь Иван IV. Иванов этих мало кто любит, даже и в нашем отечестве. Иван IV вообще является международно признанным исчадием ада и наиболее вспоминаемым историческим персонажем с оценкой минус. А, меж тем, именно они создали мощное русское государство в отчаянно неудачных условиях, государство, которого, по идее, не должно было быть. Именно этим трем иванам обязаны своим сегодняшним существованием минимум сто пятьдесят миллионов человек и славная российская культура.
   От хитрости Ивана Даниловича Калиты родилась сорокалетняя московская оттепель без татарских погромов; она породила рать непуганных бояр и детей боярских, которая, в одиночку, без участия других больших княжеств, рискнула выехать в поле против мамаевой Золотой Орды. Кто тут может упрекнуть московита в трусости или коварстве? Тверитяне, чей князь вился между Ордой и Литвой, или новгородцы со псковичами и смолянами? В 1380 году они отсиделись по своим углам, в то время как Дмитрий Донской ударно продолжил дело своего пращура Даниила Московского, который был единственным русским князем конца 13 века, что не боялся бить татарские отряды. В 1380 литовский князь Ягайло так и летит на помощь Мамаю, западные русские-литвины целиком и полностью на стороне хана. Также как и сто лет спустя, во время решающих столкновений Руси с татаро-монголами при хане Ахмате в 1472 и 1480 гг.
   Экономически это было время, когда переложное и подсечное земледелие в связи с ростом населения уступало первое место двухпольному и трехпольному земледелию, осуществляемую, в первую очередь, на так называемых опольях, находящихся под защитой княжеской дружины. На смену двух и трехдворным лесным деревенькам приходили большие деревни. На смену своеземцам приходили крестьяне, хоть и свободные, но хозяйствующие на "черной" государственной или господской земле.
   Иван III дожал Орду, которая по-прежнему была в прямом союзе с Западной Русью-Литвой, а затем напомнил боярам-самостийникам (и по совместительству богатейшим вотчинникам) из других княжеств, что они тут лишние. И без особых хлопот Русь воссоединилась.
   Легкое "собирание" новгородских, псковских, верхнеокских, северских, тверских, рязанских земель было следствием того, что русское простонародье принимало московское правление, обеспечивающее традиционную общинную жизнь, прекращение господских усобиц и частных войн, ослабление боярского гнета, усиление обороны от вражеских набегов. Московская система привлекала низкими налогами и сохранением (или возрождением) самоуправления у крестьянских и посадских общин.
   Ничего, кроме организационного оружия, у Калиты и его потомков не было. Несмотря на переход к несколько более интенсивному паровому способу обработки земли, Русь оставалась крайне слабой в производительном отношении, бедной страной, опирающейся на рискованное земледелие, со слабеньким животноводством (из-за длительного периода содержания скотины под крышей), отрезанной от прибыльных торговых путей (Афанасий Никитин попытался прорваться и это стоило ему жизни). Климатический оптимум остался в прошлом и каждое столетие было холоднее предыдущего. Где-то далеко на западе погибали, не сдаваясь, гренландские викинги – это тот редкий случай, когда кому-то было хуже чем нам.
   Уже в середине 15 века Орда разделилась на несколько орд и ханств, однако и они оставались в рамках набеговой экономики; некоторые из них жили напрямую от грабежа Руси (если в Крымском ханстве не получался набег, то там начинался голод и кровавые усобицы). И северо-восточная Русь искала новый режим устойчивости. Экстенсивное земледелие требовало, вместе с ростом населения, постоянного расширения пашни. То есть, экспансии, освоения новых земель. Но Русь сейчас была крепка заперта в кругу враждебных соседей (Швеция, Ливония – форпост Германской империи, Польша, Литва, Турция, Ногаи, Крымское, Астраханское, Казанское, Сибирское ханства). Выход из этого круга означал войну, почти постоянное ведение боевых действий на всех рубежах. В это время на каждый мирный год приходится два военных. Это было время третьего русского государства – Руси Полевой.
   Устойчивость для Руси Полевой означала в первую очередь создание всеобщих условий для безопасной жизни и ведения хозяйства. Никакого инструментария, кроме централизации и мобилизации, у государства не было – а это означало безжалостную рубку всех избыточных организационных связей, сокращение точек входа в систему для агрессивной внешней среды. Бояре лишались права отъезда в Литву (впрочем, польский король и великий князь литовский еще раньше запретил отъезд панов и шляхты в Москву), земли и доходы перераспределялись в пользу государевых служилых людей, несущих военную и пограничную службу.
   В середине XVI в. на Русь свалилась новая напасть – климатическая. Если точнее, малый ледниковый период.
   Это привело не просто к похолоданию, но и к росту числа погодных аномалий, таких как летние заморозки, обильные осадки, снег посреди лета, наводнения, засухи. Их число превосходило на порядок экстремумов в Западной Европе, они ставили рискованное русское сельское хозяйство в еще более уязвимое положение. И это настоятельно требовало выхода системы Русь из состояния внутриконтинентальной замкнутости.
   Кстати, малый ледниковый период воздействовал и на северо-западную Европу. Но поскольку средние температуры были все же выше, чем в России (Гольфстрим все же функционировал), то европейские землевладельцы нашли определенный выход. Они перешли на посадки клевера, турнепса и других кормовых культур, которыми кормили скотину, а та уже снабжала навозом посевы оставшиеся посевы зерновых. Естественно, что при переориентации на скотоводство, землевладельцам требовалось меньше крестьян – они пополняли толпы обезземеленных бродяг, число которых сокращали палачи и работные дома. Значительная часть крестьян превращалась в сверхдешевые рабочие руки для припортовых мануфактур. Но лучшем путем к выживанию для этих бедолаг была колонизация новых заморских земель – перед европейцами все-таки были открыты моря. А вскоре европейцам подоспела на помощь и заокеанская «гуманитарная помощь» – картошка.
   На малый ледниковый период приходится правление талантливого и стратегически мыслящего Ивана Грозного.
   Иван IV прекрасно понимал (хотя и описывал это, наверное, своими словами), что главная угроза для устойчивости всей «системы Русь» – это слабость производительных сил, основой которых является малопродуктивное рискованное земледелие в условиях дефицита рабочих рук.
   Иван IV понимал, что внутриконтинентальная замкнутость «системы Русь» делает ее крайне неустойчивой к неблагоприятным воздействиям внешней среды, превращая ее в систему-донора, накапливающую энтропию.
   Царь Иван понимал, что Руси нужны не только безопасные границы и новые пашни, но и выход к заморским ресурсам, к новым технологиям, которые, в силу естественных причин, страна не могла создать сама.
   Сперва Иван IV активно взялся за перестройку государства, убирая избыточные связи и создавая более совершенную организацию. Про элементы регулярного войска (стрельцы) и протоминистерства (приказы) писать не буду, об этом достаточно информации. Гораздо менее «популярна» информация о том, что на место самоуправства бояр и наместников, усилившегося в смутные годы после смерти Василия III, приходило возрожденное и хорошо организованное самоуправление крестьянских и посадских общин, их широкое участие в охране порядка и судопроизводстве – и это на основе закона, Судебника 1550 года. Не один крестьянин не мог быть взят под стражу царским наместником без согласия местной крестьянской общины (нам и сегодня такое лишь снится). Община обязана была контролировать ведение судебных дел в отношении своих членов.

   «И все судные дела у наместников и тиунов писать выборному земскому дьяку, а дворскому и старосте и целовальникам к тем судным делам прикладывать руки»
 Цитата из Беляев И.Д. Земские соборы на Руси. М. 1902 Издание книгопродавца А.Д. Ступина.

   Судебник упростил и сделал единообразным переход трудовых ресурсов (крестьян) от одного землевладельца к другому.
   Иван IV собирал представителей «земли» на парламенты Земских Соборов, включая представителей крестьянства, по наказам которых и составлялись уставные царские грамоты, вводящие самоуправление в той или иной волости.
   Иван IV с молодых ногтей рвался к продвинутым технологиям. Миссия Ганса Шлитте, вербовавшего в Европе для царя не только ремесленников, но даже ученых, относится к 1547.
   Однако ганзейцы и ливонцы перехватывали и даже казнили тех немецких ремесленников, которые завербовались для работы на Руси. (Шлитте со всей своей навербованной командой попал в тюрьму.) А Польша, Швеция и Ганза не давали выхода к морской торговле – ни один капитан не был пропущен в русский порт на реке Нарве.
   И тогда Иван IV попытался мощным махом превратить Русь Полевую в Русь Морскую.
   Тактическая нелепость, перемирие 1559 г., заключенное под воздействием Дании и бояр-западников, превратила разгром Ливонии в войну против коалиции великих держав того времени – Польши, Литвы, Швеции, Крымского ханства (и стоящей за ней Турции), при враждебности Германской империи. Население коалиции превосходило пятимиллионое население Руси в несколько раз, несравнимы были и производительные силы.
   К тому же, титанические военные усилия усилия Ивана IV пришлись на пору стихийных бедствий, они натолкнулось на саботаж или измену элит, оставшихся от удельного периода, фактически от Речной Руси.
   Измена эта включала и настоящую химическую войну, развернутую против царского дома при помощи иностранных «специалистов». Любимые рассуждения либеральных историков про «лечение сифилиса» не проходят. М. М. Герасимов в отчете о вскрытии царской усыпальницы писал: «…Был обнаружен очень большой процент ртути. В связи с этим напомним, что нередко говорят, опираясь на неясные сведения, о болезни царя Ивана, намекая на то, что у него был люэс (сифилис). Исследование скелета дает нам право говорить, что это не так. Ни в костях скелета, ни на черепе нет следов этого заболевания». Иван был отравлен, как и его мать Елена Глинская, как и его первая жена Анастасия Романова; современные исследование останков цариц показало такой же «меркуриализм», как и у царя.
    Тонкая игра папского престола (вот где уж коварство) привела к созданию на антирусской базе коалиции великих военные держав того времени. Для чего пришлось совершить государственный переворот в Стокгольме, поменяв протестанта Эрика на католика Юхана, и осуществить манипуляцию выборами польского короля. К власти с помощью откровенного шантажа – татарских набегов – был приведен османский вассал Стефан Баторий. И эта вся силища – Польша, Литва, Швеция, Крым – была направлена на разгром малопроизводительной и малонаселенной России. Противник вел войну на уничтожение, Vernichtungskrieg. Наемные войска Стефана Батория, нанятые на деньги Германской и Османской империй, в стиле Батыя вырезали население и гарнизоны занятых русских городов; шведы в одной только Нарве убили семь тысяч горожан, крымские татары разоряли Рязанский край; подстрекаемые османскими агентами заволновались поволжские народы.
   Руси не удалось выйти из внутриконтинентальной замкнутости, но сильное государство, созданное Иваном IV, осталось на века.
   Чингисхану простили уничтоженные цивилизации; всемирная империя с центром в Каракоруме – это ж для книги рекордов Гинесса. Протестантам забыли истребление «ведьм» и уничтожение католических городов, а католикам – сожжение еретиков и истребление протестантских городов, ведь переход к Новому времени явно требует жертв. Фердинанду и Изабелле простили десятки тысяч жертв аутодафе и перемалывание миллионов индейских жизней – как же Европе без Нового Света. Прогрессивная общественность дала право Генриху VIII и Елизавете вешать десятками тысяч разоренных английских крестьян и ирландских общинников, а немецким рыцарям десятками тысяч крестьян сжигать – без ликвидации лишних людей просто не развился бы капитализм. Кромвель, как великий британец, мог спокойно резвится в Ирландии, огнем и мечом истребляя и загоняя коренное население на каменистые берега Коннахта. Король Баторий и король Юхан остались в мировой истории как большие либералы, хотя их армии имела обыкновение вырезать население захваченного русского города.
   Иван IV же стал человеком минус тысячелетия. О нем пишут, его вспоминают в ежедневных американских газетах. И вспоминают, конечно, не земские соборы, не царские уставные грамоты, вводящие крестьянское самоуправление, не освоение Дикого Поля и не колоссальный территориальный рост Московской Руси.
   Насколько раздуты новгородские казни января 1570 года (их, кстати, не заметил шведский посланник Паавали Юстен, находившийся в Новгороде в это время), но как мало говорится о голоде и чуме 1567—1569, которые, собственно, и смяли город. Причем, неурожай с чумой в цитадели "вечевой свободы" был столь частым явлением и во времена независимости, чем она выделялась даже среди неблагополучных русских городов. Нередко голоду способствовали западные «партнеры», блокировавшие город-побратим с моря, как например в 1445. А чума на Русь всегда приходила на Русь из вшиво-блохастой Европы именно через Новгород. Сколько написано о паранойе царя, видевшего кругом нерадивость и измену – но «диссидент» Курбский, начальствуя уже литовской армией, разорял за милую душу регион Великих Лук. А перед побегом к польскому королю сдал врагу план оршинского наступления русских войск начала 1564 года и выдал важного русского агента в Ливонии графа Арца. Перед "новгородским делом" была таинственная сдача противнику важнейшей крепости Изборск. Странное случилось во время нашествия крымской орды в 1571 года, когда изменники фактически привели татар к Москве, а земская армия, по приказу воевод, укрылась в городе и сгорела вместе со столицей.
   В 1572 татарско-турецко-ногайское нашествие повторилось, уже с целью установления азиатского ига. Однако орды были наголову разгромлены в судьбоносной битве при Молодях, всего лишь в 70 верстах от Москвы (именно в этой точке можно измерить максимальную глубину проникновения турков в Европу; Молоди, а не Вена). Эта битва была намного удачнее, чем Бородино, намного важнее, чем Полтава, и фактически по значимости сравнима с битвой под Москвой 1941 года. Но мы ухитрились ее забыть, потому что кто-то из высокородных гуманитариев посчитал, что опричный князь Хворостинин не может выступать в роли спасителя Отечества. (Этому князю, неоднократно затираемому родовитыми боярами, мы обязаны еще не одной победой).
   А затем устоял и Псков. Даже после чумы и неурожаев, в условиях борьбы на три фронта, система Русь показала мобилизационные возможности, которые и не снились куда более крупным соседям.
   На пик малого ледникового периода приходится правление талантливого, но несчастливого Бориса Годунова.
   Какой-то американский журналист сказал, что вся история России – это сплошные иваны-грозные. Зачем нам сплошные? Если бы хотя бы правление Ивана Грозного и Бориса Годунова пришлось бы на более благоприятный климатический период, то сейчас бы Россия простиралась от Калифорнии до Ла-Манша, а о британской империи не было никаких пометок в учебниках истории.
   Но, увы.

   «Климатические колебания слабее влияли на цивилизации с высоким запасом прочности и гораздо сильнее – на цивилизации рискованного агрохозяйства»
 Латов Ю.В.

   Даже после занятия Волжского бассейна и открытия пути в Сибирь освоение новых ресурсов оставалось энергозатратным, малорентабельным. На Волге, Донце, Воронеже, Тереке, Иртыше мирный земледельческий труд надо было крепко защищать – мир первобытной и раннефеодальной дикости окружал русский фронтир со всех сторон. (Хотя, заметим, в Смуту именно волжский город Нижний Новгород обеспечил ресурсами восстановление государственности). Внешняя среда не давала никаких «премий» русскому государству, какой, например, была работорговля для западных европейцев. Русский «дранг на восток» долгое время практически не расширял рынок и не создавал возможностей хозяйственной диверсификации. Английский парусник-слейвер доставлял колонистов или рабов в благодатную Северную Америку за несколько недель и возвращался обратно с продукцией плантаций, например хлопком для припортовых мануфактур. Оборачиваемость средств была быстрой и прибыль высокой. Сибирская же дорога длилась годами (!), до берегов Тихого океана люди добирались почти три года, и для грузоперевозок (кроме ценной пушнины и хлеба, в силу железной необходимости) этот путь вообще не мог использоваться.
   Ясно, что в таких условиях правительство делало ставку лишь на медленную сельскохозяйственную колонизацию и на удержание рабочей силы в центре – в рамках системы.
   Государство мобилизовывало общество на преодоление ограничений внешней среды, однако общее напряжение разрушало вертикальные и горизонтальные связи социальной системы, а точек выхода освободившейся энергии не было. Значительная часть казакующего люда не стремилась в лесотундру (в это время практически прекратилась миграция за Северную Двину), не торопилось сложить свои головы под саблями крымцев или ногаев, и нередко добывало свой "хлеб" грабежом на большой дороге – а в период Смуты разграблением деревень и городов.
   Русское государство было скреплено не столько хозяйственными взаимодействиями, а сколько волей и организацией, создающей безопасность и всеобщие условия жизнедеятельности. И хотя это государство обеспечивало жизнь миллионов людей, которые бы погибли при его отсутствии, тем не менее, тяжесть службы и тягла регулярно выводила систему из равновесия. Отсутствие выхода к внешним ресурсам, невозможность сбросить пар при помощи колониальных захватов и колонизации (сибирское окошко было чересчур узким, за каждую освоенную десятину Дикого поля приходилось платить слезами и кровью) вело к росту энтропии и протестной энергии.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное