Далия Трускиновская.

Сыск во время чумы

(страница 5 из 30)

скачать книгу бесплатно

   – Окликни его, – приказал Архаров, подобравшись. – Не нравится мне твой Сенька…
   В чем была причина неприязни – он и сам не знал. Возможно, беспутному Сеньке следовало показаться, поклониться, позволить себя опознать… да и какие девки, когда во дворце такая суматоха и каждая пара рук на счету?
   – Так тебе – то что, сударь? Главное, чтобы девкам нравился! – возразил смотритель.
   – Окликай, говорю. Он там не один.
   – Сенька, паскудник! – неожиданно пронзительно завопил дядя Афанасий. – Подь сюды!
   Тот, кого заметил Архаров, кинулся бежать, и тут оказалось, что он действительно не один.
   – Стоять! – заорал Архаров и помчался в погоню, Левушка, норовя поменьше размахивать фонарем, – за ним.
   – Ахти мне!.. – пробормотал пораженный смотритель. – Снова нам гореть… Пойти пожитки увязать поскорее…
   И, ни о чем более не беспокоясь, поспешил ко дворцу – стараясь, впрочем, не слишком расплескивать воду из ведерка.
   Архаров и Левушка, пробежав какими-то закоулками и едва с разбега не влетев в пруд, остановились, сопя.
   – Ты заметил, куда мерзавцы делись? – спросил Архаров.
   – Вроде туда поскакали…
   – Эх, надо было деду сказать – тревогу бы поднимал… – и Архаров побежал в указанном направлении.
   Очевидно, те, за кем они гнались, знали такое место, где ограда у сада отсутствовала напрочь. Архаров и Левушка сами не поняли, как оказались на дороге.
   Выскочив из кустов, они чуть не налетели на долгую фуру мортусов. На сей раз фура была пуста, один негодяй в черном балахоне с дырками для глаз сидел на облучке, двое – рядом, свесив ноги. И был у них небольшой тусклый фонарь на шесте – чтобы все их издали видели и дорогу уступали.
   Лошади шли таким неторопливым шагом, что их бы и брюхатая баба обогнала.
   – Эй, братцы, не видели – тут люди не пробегали? – обратился к мортусам Архаров.
   Ответа не было.
   – Тут никто не пробегал? – спросил и Левушка.
   Мортусы словно оглохли.
   – Вот суки! – с тем Архаров схватил под уздцы и остановил лошадь.
   – Не балуйся, барин, – деловито прогудело из-под маски. – Пусти чуму. Не то пристанет зараза – не отмоешься.
   – Ты мне ответь, так и пущу, не то отведаешь кулака, – спокойно сказал Архаров.
   Мортус замахнулся кнутом, Архаров неожиданно ловко увернулся и, перехватив плетеный ремешок, выдернул кнут и тут же сломал о колено.
   – Я тебя научу, как на офицера замахиваться! – крикнул он. – Последний раз добром спрашиваю – не пробегал ли кто?
   – А чуме начхать, кто ты, офицер или парашник, – отвечал другой мортус, соскакивая и повернулся к Левушке. – Баринок, уйми старшего.
Рассержусь – не обрадуется.
   У этого голос был звонок, выдавал молодость, норовящую прикинуться зрелостью.
   – Да вы бы ответили и дальше ехали, а с ним не связывались, – сказал на это Левушка. – Кулак у него тяжелый.
   – Не тяжеле моего, – задиристо заметил мортус.
   – Ну, подходи, – позволил Архаров.
   При всей своей рассудительности и подозрительности, сейчас он хотел драться. То ли погоня разгорячила ему кровь, то ли таким образом желало выплеснуться недовольство графом Орловым, он не знал и докапываться не желал.
   Он умел выкидывать из головы лишние мысли, чтобы в бою ими не смущаться, а довериться своему телу, своим рукам, своим чугунным кулакам. Так оно, по наблюдениям многих лет, было всего вернее. Чем меньше размышлений – тем стремительнее и точнее удар.
   – Не лезь, Федька! Талыгай! – одернул товарища сидевший на краю фуры и до того молчавший мортус. – Верши, преображенец…
   – А чуме начхать – талыгай или маз. Ну, кто тут на чуму? Нам, негодяям, терять нечего, мы последние деньки догуливаем! – выкрикнул мортус Федька. – Хоть на прощанье потешу душеньку! Подходи, чего встал!
   – Николаша, не смей! – Левушка попытался удержать Архарова, но отлетел в сторону.
   – А ты балахон сними, биться будет сподручнее, – посоветовал Архаров.
   – Сниму – а ты меня потом по харе узнаешь?
   – Архаров, он же зачумленный! – Левушка, переложив фонарь в левую руку, правой кое-как выхватил шпагу.
   – Ничего, Матвей меня в уксусе искупает!
   Началась драка.
   Это был не тот известный в Европе кулачный бой, который особо чтила Англия – и навязала всему свету. Это было нечто иное – с мощными скрутами, дающими силу удару, с кулаками, бьющими сверху, с широкими замахами, с ударами хлесткими, когда в ход пускается обух кулака. И Архаров, с виду тяжеловатый и неловкий, как всегда, оказал себя быстрым и уверенным бойцом. Мортус, пропустив несколько ударов, очень скоро перешел к обороне.
   – Федька, будет! – крикнули ему. – Чего ты связался?
   – Ну нет! – крикнул Федька. – Меня еще никто не укладывал!
   – Смуряк, – сказал, спрыгивая с телеги, кучер – высокий плечистый мортус, и подхватил длинную палку, на конце которой был железный крюк. – Отойди, баринок, я их разниму.
   Но вежливость была притворной ему хотелось лишь занять выгодную позицию. Резко толкнув Левушку палкой в живот, от чего преображенец попятился и сел, мортус зацепил крюком Архарова за плечо и развернул так, что офицер попал под Федькин удар.
   Он отшатнулся, резко развернув стан, но кулаком его все же задело по скуле. И тут же мортус замахнулся своим дрыном на Федьку:
   – Стрема! Ухляем! Не то тут и останешься!
   – Стой! Стой! – закричал, вскочив, Левушка. Но третий из мортусов, спрыгнув с фуры, пошел на него, растопырив руки и шутовски приплясывая.
   – А вот обнимемся, а вот приголублю! – глумливо выкликал он тонким, истинно бабьим голосом. – Что, сударик, не любишь чумы? А вот она я, раскрасавица чума!
   Левушка попятился.
   Трое мортусов сошлись вместе – одинаковые в своих масках и балахонах, и понять, который Федька, было уже невозможно.
   Архаров стоял перед ними, сжав кулаки.
   – Николаша, против троих – не бой! Они нас палками забьют! – закричал Левушка.
   – Сам вижу! – отвечал Архаров. – Пусть убираются, чума на их дурные головы. Все равно мы подлецов уже проворонили.
   И отступил на несколько шагов.
   Лицо у него было – лучше близко не подходить…
   – Ну хоть отпугнули, сегодня уже не сунутся, – осторожно сказал Левушка.
   – Дуракам закон не писан. Пошли, Тучков… да не жмись ко мне, дурак!..
   Архаров прямым, насколько это было возможно в темном и незнакомом парке, путем отправился искать Матвея.
   Когда оказались во дворце, выслал Левушку вперед – задавать вопросы. Тот от архаровских предосторожностей несколько растерялся и уже сам старался держаться подальше от старшего товарища.
   – Они прекрасно видели, кто там убегал, и не выдали. Стало быть, заодно, – говорил Архаров. – А есть еще и такая вероятность – это они сами и были. Долго ли накинуть балахон? И поди знай, кто там под ним угнездился…
   – Вот тут, кажись, Матвей Ильич квартирует, с докторами, – сказал Левушка. Архаров постучал в дверь. И неоднократно.
   – Кого надобно? – наконец осведомился сварливый голос.
   – Доктора Воробьева к нам кликни, – велел Архаров.
   – Спит Воробьев.
   – Буди. Скажи – по графа Орлова распоряжению.
   – Нехорошо, Николаша, – заметил Левушка.
   – А я не соврал – граф изволил приказать мне брать в помощь, кого считаю нужным.
   Дверь приоткрылась, появилась заспанная рожа Матвея.
   – А-а, это ты, Архаров? Какого черта пожаловать изволил?
   – Осмотри меня, Матвей, как положено. Не подцепил ли я заразы.
   – Где ж ты ее, сударь, сподобился подцепить?
   – Да вот вышли с Левушкой воздухом подышать, разговорец один имели…
   Матвей высунулся побольше и повернулся к Левушке.
   – Ну-ка, вьюнош, докладывай, как было!
   – Да он с негодяями задрался, – честно признался Левушка.
   – С мортусами, что ли?
   – С ними.
   Тут Матвей исчез, а дверь перед самым носом Архарова захлопнулась.
   – Мать честная, Богородица лесная! – воскликнул Архаров. – Матвей, отворяй! Не то дверь вынесу вместе с косяками!
   – Отойди, – раздался голос. – На три шага!
   – Ну, отошел.
   Дверь приоткрылась и появилась насаженная на палку большая мокрая тряпица.
   – Бери, обтирайся! – велел Матвей. – Руки, харю, шею! Погоди! Пусть сперва Левка оботрется.
   Левушка потянул носом и отшатнулся.
   – Уксус! Да еще какой злоедучий!
   – А ты думал, я вас в розовой водице искупаю! Пойдите в уголок, разденьтесь, хоть по пояс оботритесь, идолы. А до того я к вам и близко не подойду.
   – Черт с тобой, – сказал Архаров. – Коли так надо…
   – Могу над костром еще подвесить и в навозном дыму прокоптить, – любезно пообещал Матвей.
   – Экая дрянь! – не унимался Левушка. – Теперь еще надо придумать, где переночевать. Нас с таким благоуханием Бредихин с Медведевым на порог не пустят!
   – Моли Бога, чтобы одним благоуханием обошлось! – велел, чуть высунувшись, Матвей. – С другой стороны, к тебе, Николашка, теперь ни один клоп близко не сунется, не говоря уж о блохах и тараканах. И прекрасный пол недели две за версту обходить будет.
   – Да я сам его первый обойду, – буркнул Архаров. – Ты только его сиятельство графа Орлова не вздумай этой дрянью поливать. Тогда государыня и вовсе его на порог не пустит.
 //-- * * * --// 
   Граф Орлов крепко вбил в свою красивую и упрямую голову, что Архаров, выследив воров, продававших на сторону полковой овес, с той же легкостью выловит убийц митрополита. Потому вызвал к себе разом его и майора Сидорова.
   – Расскажи ему все, что про это дело известно, – велел майору. Сам тоже остался послушать. Но у Архарова была иная забота – ночная стычка с наглыми мортусами.
   Они втроем устроились на дворцовой террасе, с видом на бивак. Графу принесли кресло, Архарову и Сидорову – стулья. Не обошлось без угощения, которое для Сидорова было тем более необходимо, что ночью он вовсю знакомился с гвардейцами и на радостях, что его, полицейского драгуна, приняли в такую знатную компанию, несколько перестарался.
   На балюстраде между креслом и стульями стоял зеленый стеклянный штоф, рядом – чарки, тут же едва удерживалась миска с закуской – хлебом, нарезанной ломтями солониной и столь полезными с утра солеными огурцами.
   Орлов только успел пригубить чарку, как тут же его отыскали – для какого-то важного дела звал к себе Еропкин.
   Граф ушел, пустое кресло осталось. Стояло на солнышке, словно грелось. И в какой-то мере заменяло собой графскую особу.
   – Нет, мортусов изловить никак невозможно, – сказал майор. – Да и какой прок? Этих закатаем – кто другой найдется покойников возить? Да и сдается, не мортусы то были, балахон нацепить всякий может, зная, что к мортусу ни одна душа близко не сунется.
   – Чтоб им ни дна, ни покрышки… – проворчал Архаров. – Ну, коли так, приступим к делу.
   – Его сиятельство велели мне ознакомить тебя, сударь, с экстрактом злодеяния, – торжественно произнес майор. – Я не верю, что истинного виновника удастся изловить, потому что дело темное. Свидетели тут же начнут кого попало оговаривать, а проверить невозможно. И у них хватит умишка свалить убийство митрополита на тех, кто уже неделя как помер. Я этот народишко знаю, хлебом не корми – дай соврать полиции.
   – Все сие я неоднократно уж слышал, – сказал на это Архаров. – Ты, сударь, сделай милость, расскажи, как эта каша заварилась. Мы-то на готовенькое приехали.
   – Заварилась она не в Москве, заразу с юга завезли, и первые покойнички появились еще по весне…
   – Ты мне не про заразу, ты мне про митрополита!
   – Ну, ладно. Ты Всехсвятскую церковь на Кулишках знаешь?
   – Где? – Архаров не поверил ушам.
   – На Кулишках. Сами дивимся, откуда название.
   – Вот-вот, у черта на кулишках… Продолжай.
   – Там пришел к батюшке некий мастеровой и рассказал сон. Явилась-де ему Богородица и пожаловалась – ее образу, что над Варварскими воротами, тридцать лет никто свечек не ставил и молебнов не пел. Хотел-де Христос за сей грех послать на Москву каменный дождь, но матушка наша умолила его и послан был лишь чумной мор. Коли вдуматься – то и неведомо, что хуже…
   – Охота была тому батюшке сны слушать… – проворчал Архаров…
   – С перепугу, сударь. С перепугу и не того еще послушаешься. Опять же, к тому образу не так-то просто свечу прилепить – он высоко, над воротами. Но мастеровой в самом начале сентября обосновался у Варварских ворот и стал сон свой рассказывать, собирая при сем деньги на некую всемирную свечу, кою собирался воздвигнуть перед образом. И столько ему обыватели денег понанесли, что пришлось для тех денежек особый сундук заводить!
   – Так и знал, что и тут все на деньгах замешано! – воскликнул Архаров. – Даже коли одни копейки, и то сундук денег на многие сотни рублей потянет.
   – А ты вообрази себе, какова должна быть та свеча, ежели ее честно на собранные деньги отлить! С колокольню ростом, поди, станет! – майор рассмеялся негромко, словно предлагая повеселиться, но Архаров лишь покивал. А для себя сделал в голове пометочку – мошенничеством эта затея пахнет, и преловким, должны же были найтись умные люди и прикинуть размеры неслыханной свечи…
   – Ну, народ у ворот толпится, ни проехать, ни пройти, – продолжал майор. – Лестницу прислонили, к иконе лазают, тут же попы какие-то аналои поставили, молебны служат, друг друга перекрикивают – столпотворение. А чума сборища любит – там заразу проще всего подцепить. Вот покойный митрополит Амвросий и решил навести порядок, поскольку святой образ – по его ведомству. Опять же, доктора его с толку сбили – где толпа, внушили, там самый разгул заразе. Он и крестные ходы отменял, и чуть ли не святое причастие – коли всем к устам одну и ту же лжицу подносить, так от больного к здоровому чума прямо в Божьем храме перекинется…
   – Разумно рассудил покойный владыка, – ничуть в тот миг не задумавшись о святости причастия, заметил Архаров.
   – Многознание его и сгубило. Решил прекратить всю суету на Варварке.
   – То бишь, изъять то, что смущает народ?
   – Пожалуй, что так, – согласился Сидоров, – да только тут господин Еропкин маху дал, недаром теперь так убивается…
   И поглядел на пустое кресло, как бы ожидая от него позволения посплетничать о начальстве.
   – Со всяким может быть, – вступился за Еропкина Архаров. – А что случилось-то?
   – Митрополит поехал с господином генерал-поручиком посовещаться, так тот нашел, что убирать икону с ворот в такое смутное время небезопасно, а сундук, кой можно счесть источником заразы…
   – Сундук, стало быть, можно? – удивился Архаров и тоже поглядел на пустое кресло, как бы призывая его в свидетели.
   – В тот-то и беда. Господин Еропкин дал владыке солдат, дал двух подъячих, и поехали они сундук со свечными деньгами брать…
   – А на что?
   – Да на Воспитательный дом митрополит хотел отдать те деньги. А образ все-таки снять и в какую-либо церковь на время определить. Кабы господин Еропкин ему настрого запретил – остался бы владыка жив. Приехал в карете к Варварским воротам, вышел, стал распоряжаться. Ну, а народ не пустил, шум-гам, Богородицу грабят! Напали на солдат. Тут же кто-то до Спасских ворот добежал, там в набат ударили. Москва и без того взбаламучена, а тут еще набат… Владыка Амвросий видит – бунт, сел в карету, поехал прятаться к сенатору Собакину, тот его с перепугу не пустил. Тогда владыка уехал в Донской монастырь. А пока он разъезжал, бунтовщики в Кремль ворвались… – совсем понурившись, сообщил Сидоров.
   – Говорят, Чудов монастырь разорили?
   – Кто там был – едва попрятаться успели. Народ как с цепи сорвался – знай ревет: «Караул, грабят Богородицу!» и с таковым ревом – по церквам, по кельям, из ризниц облачения выкидывают, тут же делят, на куски рвут! Чудовские погреба в аренду купцу Птицыну были отданы – так в погреба ввалились, ни капли вина там не оставили. И оттуда – к Донскому монастырю…
   – А как им сделалось ведомо, что владыка – в Донском монастыре?
   – Сбрехнул кто-то из монахов… с перепугу, поди… Вот всей толпой туда побежали – а не ближний свет.
   Владыка Амвросий там, уже переодетый, ждал, чтобы господин Еропкин пропускной билет ему прислал и охрану – из Москвы уехать. Видит – вместо билета и охраны толпа нагрянула, спрятался в храме, так вломились, нашли, выволокли и убили. Потом их на Остоженку понесло – господина Еропкина пугать, у него новый дом на Остоженке. А господин Еропкин отправил в Донской монастырь офицера, чтобы вывезти владыку, и тут же послал за подмогой. Ближе всех великолуцкий полк стоял, в тридцати верстах всего. Он и подоспел – человек полтораста. Господин Еропкин принял начальство и повел солдат в Кремль. Там успел застать бунтовщиков. Пробовало уговаривать – камнями закидали, вон – все еще хромает. Тогда только приказал бить холостыми в народ.
   – Нельзя холостыми, – здраво рассудил Архаров. – Коли решаешься бить – так бей, чтобы уж накрепко.
   – Так и вышло – бунтовщики, увидев, что убитые не падают, как взревут: «Мать крестная Богородица за нас!» – да и на приступ, едва пушек не отбили. Второй залп был уж картечью… Толпу от Спасских ворот на Красную площадь понесло, драгуны – за ней. Два дня была суматоха, господин генерал-поручик с коня не сходил. Теперь вроде народ притих, а тишина какая-то сомнительная, словно затаились… Вот тебе и весь экстракт.
   – Розыск вели?
   – По горячим следам не вышло, а теперь все тамошние, кто на Варварке живет, одно твердят – на солдат-де напали какие-то пришлые людишки, знать не знаем, ведать не ведаем.
   – А сундук? – спросил Архаров.
   – Что – сундук?
   – Куда он подевался?
   – А Бог его ведает. Солдаты, что шли его брать, побиты, подъячие исчезли, куда подевался посланный офицер – одному Богу ведомо, митрополит Амвросий принял мученическую кончину. И спросить про тот сундук некого.
   – А помяни мое слово, сударь, сундук в этом деле главным свидетелем будет, – сказал Архаров. – Свеча эта всемирная – одно мошенничество. Мастеровой бы подождал, пока сундук доверху наполнится, и убрался бы с ним восвояси. Но сдается мне, в одиночку он бы это не затеял. Непременно сообщники должны быть. У кого-то же он там, возле Варварских ворот, жил? Как-то же кормился? Откуда-то же он взялся? Коли от хозяина убежал – так кто хозяин? Где-то же на ночь он тот сундук ставил? Попа того, на Кулишках, расспрашивать надо строго, дьячка, кто там еще при храме кормится? Просвирен! Что же вы?..
   – Шустро ты соображаешь, сударь, – ответил недовольный майор. – Вы, преображенцы, больно высоко себя ставите. Еще бы – столица, славный полк! А вы тут за ворами погоняйтесь, на пожары ночью поездите! Учить-то легко! Не во всяком деле можно сыскать виновника, а тут еще и чума, люди прямо на глазах мрут. А вам кажется – приехали, оглянулись, пальцем ткнули – вон он, аспид, вяжите!
   – Никого я не учу, чего ты разошелся? – спросил Архаров. – Просто соображения изложил.
   Возможно, именно его спокойствие не понравилось майору полицейских драгун.
   – Думаешь, сударь, коли его сиятельство велели тебе розыск произвести, то уж и лавровый венец пора плесть? Дудки! Мы, здешние, это дело насквозь видим, оно безнадежное. Можно наловить горемык, допросить с пристрастием, так они всех соседей в душегубы произведут, лишь бы спустили с дыбы и отпустили с миром. И доказательств – никаких.
   Сидоров встал.
   – Да что ты, сударь, в самом деле? – Архаров был уж и сам не рад, что выказал избыток ума. – Уже и слова тебе не скажи!
   – Слово слову рознь. Ежели кому выслужиться охота – на то война есть. А засим позвольте мне, сударь, откланяться. Честь имею!
   С тем обиженный майор и отбыл, а Архаров, из вежливости вставший, только поклонился ему в спину.
   – Вот тебе и экстракт… – пробормотал он.
   Майор сообщил чистую правду – вернее, ту часть правды, что была ему известна. Можно было, конечно, сразу уловить на его лице зарождение обиды, но Архаров полагал, что сейчас главное – выполнить распоряжение графа Орлова и начать плодотворный розыск, а не сводить извечные счеты между Москвой и Санкт-Петербургом. Потому и не придал значения двум-трем нехорошим взглядам – полагал, что майор обязан со своим раздражением справиться, и непременно справится.
   Не вышло. Впредь – наука.
   И, верно, следовало бы перед беседой узнать, каким именем крестили Сидорова. Коли по нраву судить – так Антиох, что значит «супротивный». Занятно будет, коли так и есть.
   А Амвросий – «бессмертный». И точно – вел себя так, как будто смерть не про него писана. Все совпадает.
 //-- * * * --// 
   Матвея Архаров с Левушкой тем же утром отыскали в парке – тот ходил по аллее, уткнув нос в разлохмаченную тетрадку, бубнил непонятные слова. Приятели пристроились справа и слева, но разговора что-то не получалось.
   – И без того вымотался, – пожаловался Матвей, – а тут еще ты с сундуками пристал!
   Вот видишь?
   – Ну, тетрадка, – сказал Архаров. – Тучков, взгляни, что там у него.
   Но доктор тетрадки не отдал.
   – За ночь велено прочесть и заучить, – уныло сообщил он. – Писание доктора Данилы Самойловича, у него не один трактат чуме посвящен. Мы в его распоряжение поступаем.
   – А чего пишет? – осведомился Левушка.
   – Первым делом обнадеживает. Вот, спервоначалу: «Чума есть болезнь прилипчивая, но удобно обуздаемая и пресекаемая, и потому не должна быть для рода человеческого столь опасною, как обычно ее изображают».
   – В своем ли он уме? – спросил Архаров.
   – Боюсь, что башкой все же скорбен – дабы доказать, что окуривание спасает, нарочно надевал одежду, снятую с чумных покойников, после того окуривания. Я бы не сумел…
   Левушка и Архаров переглянулись.
   – Еще чего? – задал вопрос Левушка.
   – Извольте радоваться – сильно рекомендует в качестве лечебного средства растирание льдом.
   – О Господи! – воскликнул Левушка. – Где ж вам теперь льда взять? Да еще столько?
   – Разве что чума до морозов продержится, – предположил Архаров.
   – Не продержится, она от холодов на убыль пойдет. Должна пойти, – поправился Матвей. – Но это все цветочки. Я уж до ягодок докопался. Вот. Чума, он полагает, происходит не от болезнетворных миазмов, а от некого живого существа, видного лишь в очень сильное увеличительное стекло. Всю жизнь была от миазмов! А у него…
   Матвей полез в карман кафтана и извлек еще одну тетрадку.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное