Далия Трускиновская.

Коломбине дозволено все

(страница 2 из 11)

скачать книгу бесплатно

   На пороге стоял человек невысокого роста, щупленький, виду невесомого и в шлепанцах. Это был сосед Дима.
   ДИМА. Привет! А я с просьбой. Аська в гостях и меня туда на часик зовет, а Дениска сопливится, не хочу его брать. Посидишь с ним?
   ЛАРИСА. А что ж! Заодно и цветным телевизором побалуюсь.
   Она рассудила сразу – чем злобствовать в гордом одиночестве, лучше отмякнуть душой в обществе пятилетнего ребенка.
   Через десять минут Лариса спустилась этажом ниже.
   Пожалуй, не стоит описывать, как Дениска выскочил навстречу с воплем: «Те-тя-Ла-риса-при-шла-а-а-а!», как Дима дал последние наставления и как, стоило захлопнуться двери, Дениска завопил старую свою дразнилку! «Лариска-плюс-Дениска!!!»
   И вместо того, чтобы рассказать ребенку сказку на сон грядущий, Лариса поддалась на провокацию, и через пять минут оба ползали по ковру, расставляя солдатиков, самолеты и танки, выли, бубухали и всячески изображали генеральное сражение.
   Но, летя на троллейбусную остановку, сосед Дима не заметил двух женщин за газетным киоском. А они его заметили.
   ОДНА. Смотри! Тебе и карты в руки!
   ДРУГАЯ. Поскакал! А окно-то горит? Во, вот она!
   Действительно, в окне Диминой квартиры появился женский силуэт. Лариса, теснимая Дениской на левом фланге, из-за кресла, срочно перебазировала аэродром на подоконник.
   ОДНА. Давай! И ничего не бойся.
   ДРУГАЯ. Я и не боюсь. Только бы он раньше времени не вернулся.
   Она вошла в подъезд, и очень скоро в Диминой квартире раздался звонок.
   – Это мама с папой! – обрадовался Дениска, помчался открывать, не справился, и Лариса пришла ему на помощь.
   Она увидела молодую женщину – очень и очень ничего себе…
   Дениска, растерявшись, спрятался за Ларису.
   НЕЗНАКОМКА. Это квартира Челноковых?
   ЛАРИСА. Да, а кто вам нужен?
   Недоразумение свершилось само собой, и никто в нем не был виноват. Войдя в незнакомый дом и обнаружив там женщину в халатике, за которую прячется ребенок, всякий принял бы ее за хозяйку.
   И уж во всяком случае, Ларисиной вины в случившемся не было – она и слова сказать не успела, как гостья взяла быка за рога.
   НЕЗНАКОМКА. Вы и нужны. Я пришла, чтобы внести, наконец, ясность в положение. Дело в том, что мы с Дмитрием давно уже близки… и вот намечаются последствия…
   Лариса попятилась.
   Первая мысль была – сказать правду. Мол, не жена я ему, соседка, так что загляните в другой раз. Но… Раз уж Ларисе узнала такую жуткую новость, то просто обязана утаить ее от Аси, Диминой жены и, по итогам пятилетнего соседства, Ларисиной подруги.
   Вообще-то Лариса не понимала, за какие такие достоинства Дима Челноков пользуется успехом у женщин.
Ростом он был чуть повыше нее и совершенно неспортивного вида, хотя до сих пор занимался альпинизмом и горными лыжами. Ну, кандидат наук – так кто же теперь не кандидат! Даже анекдот есть про подгулявшего мужичка, объявившего себя во хмелю директором мясного магазина. А ударный финал анекдота таков:
   – Не слушайте вы его, люди добрые, это у него мания величия! На самом-то деле он – кандидат…
   Впрочем, вернемся к героине! Лариса быстро прикинула план действий. В правоте незнакомки она крепко усомнилась. Но у той был агрессивный вид и она явно приготовилась к сражению. Значит, затевать спор не стоило.
   Лариса улыбнулась не хуже образцово-показательной продавщицы.
   ЛАРИСА. Что же вы так, с порога, сразу обо всем? Такие дела на пороге не решаются. Раздевайтесь, вот тапочки. Я сейчас Дениску уложу, попьем чаю, побеседуем.
   И поскорее увела от ошарашенной незнакомки Дениску.
   Нарядив мальчика в оранжевую пижамку, Лариса, ради атмосферы домашней идиллии, вывела его пожелать чужой тете спокойной ночи. Но результат оказался неожиданным. Незнакомка, успевшая скинуть пальто и сесть на кухонный табурет, вроде как вздрогнула и поднесла руку к глазам.
   НЕЗНАКОМКА. Странно… Пижамка – ну совсем как моя. Знаете, иногда в детстве запомнится какая-то неприятная ерунда – и на всю оставшуюся жизнь. У меня была такая же, но с утятами… нет, с другими какими-то птенцами, не помню… Но оранжевая…
   И ни ласкового слова ребенку, ни даже улыбки в ответ на его «спокойной ночи, тетя!» не дождалась от незнакомки Лариса. Очень ей это не понравилось, и приятное впечатление, которое произвела на нее миловидность незнакомки, стерлось мгновенно.
   Уведя Дениску, Лариса, прекрасно знавшая Асино хозяйство, быстро накрыла на стол и завела разговор.
   Но что это был за разговор! Поскольку Лариса фактически не являлась уязвленной стороной, то и не возникало у нее позыва к истерике или обмороку. Более того – Лариса встряхнулась! Она должна была спровадить незнакомку до прихода Аси. И стоило послушать, как она рванулась в атаку! Тряхнув боевым своим журналистским прошлым, принялась Лариса расспрашивать, где незнакомка живет, да какие у нее условия, да на каком она месяце, да помогут ли родители, и все это с безупречной профессиональной цепкостью, подкрашенной благодушием. Тактика оказалась удачной. Незнакомка, сбитая с первоначального своего наскока, растерялась и отвечала, как на экзамене. Похоже, она рассчитывала на скандал, после которого этой же ночью жена выставит Диму за дверь, а скандала-то как раз и не получалось.
   Возмутительнице спокойствия было лет двадцать, на Ларисин взгляд, и скроена она была без единого уголочка, вся кругленькая, ладненькая, причем мотив окружности невольно повторялся во всем – в покрое сумки, узоре шейного платочка, рыжеватых кудряшках на лбу, наконец. Это так контрастировало с суховатой, подтянутой, похожей на классическую английскую леди Асей, что Лариса готова была понять Диму. Вот только замечалось в незнакомке, при всей ее ладности и уютности, что-то страшно неустроенное, чуть ли не бездомное, как у забредшей в тепло бродячей кошки.
   И смутно делалось Ларисе от этого ощущения, ох как смутно…
   Завершив допрос, – причем Незнакомка выпила за это время четыре чашки крепкого чая с вареньем и так распарилась, что даже ее суетливые ответы обрели плавность, – Лариса поблагодарила ее за визит. А затем, сбив с толку комплиментом ее модным туфлям, предложила сопернице одеваться и отбывать, потому что вот-вот явится Дима, а обсуждать такие дела втроем – нелепо, дико и наводит на мысль о скандале в гареме. И раз они, женщины, пришли к какому-то соглашению, то мужчину в это впутывать уже не стоит.
   Соглашения, разумеется, никакого не было, но разговор длился так долго, что сам по себе мог сойти за это соглашение. И потому ход, каким Лариса выпроводила незнакомку, вполне можно назвать ловким. А проснувшиеся сегодня при слежке за Кологривом шпионские таланты подсказали Ларисе потушить на кухне свет и поглядеть из-за шторы, действительно ли незнакомка уехала и не столкнулась ли с Челноковыми на троллейбусной остановке.
   Такого кошмара не произошло. И, вздохнув с облегчением, Лариса вспомнила, что так и не спросила, как зовут соперницу. Но это уже не имело значения.
   Вскоре явились и Дима с Асей. Выслушав положенные благодарности, Лариса заторопилась домой и только попросила Диму зайти к ней на пять минут – у нее вроде дверца от шкафа собралась отлететь.
   И был дан горнолыжнику и альпинисту жесточайший разгон. Припертый к стенке, Дима отбивался тем аргументом, что хоть и напозволял себе лишнего, но о последствиях слышит впервые.
   За неимением времени на перебранку, Лариса ему поверила. Пора уж было искать выход из положения. Ведь Асе, в ее теперешнем состоянии, знать про мужнины подвиги не следовало. Она ждала второго малыша, хотя и Дениску-то родила, невзирая на запреты эскулапов.
   Но мирились они свирепо.
   ДИМА. Да люблю же я Аську, сама видишь! Но у нее одна хворь за другой, а я? Мне эти женские хворости уже поперек горла стоят. Постоянно ей врач все запрещает, я теперь – особенно! А я что, каменный? У меня тоже какие-то потребности имеются, и…
   ЛАРИСА. Дать бы тебе по твоим потребностям!
   ДИМА. Ты, что ли, в монастыре живешь? Я с тобой откровенно говорю, ты же свой парень, а ты?…
   ЛАРИСА. Свой парень? Опять – старые боевые кони?
   ДИМА. Какие кони? А-а! Ну, вроде того… Уж ты-то должна понять!
   ЛАРИСА. Попытаюсь. Ладно… Будут вам боевые кони…
   Разобравшись кое-как с этической стороной дела, они перешли к практической: как не допустить Димину случайную подругу до законной и реальной жены.
   Вот и закрутилось все, и не повернуть назад. Вот и Дима удрал домой, и в окнах напротив свет погас, а Лариса все сидит и размышляет.
   Два раза в течение дня боевым конем обозвали! И оба раза за то, что блудливым мужикам выкрутиться помогла! Ну, есть ли после этого справедливость на свете?
   И принялась Лариса со всей жестокостью по отношению к себе, дуре бестолковой, вспоминать, как впервые встретила подлеца Кологрива, как он ничтоже сумняшеся со своей Валентиной ее знакомил, как недавно пирожным в буфете угощал, а она и растаяла, дуреха несуразная… И как она, еще в бытность его скромным выпускающим в многотиражке, грешки его мелкие покрывала, а сама ведь занимала там куда более важный пост – корреспондентский. И как помчалась вслед за ним в городскую газету – хоть уборщицей, хоть машинисткой! Вот и оказалась в итоге корректором… Ведь не переиграть, ведь не вернуть бездарно растраченного времени, вот что обидно. И вечера сегодняшнего обидного не переиграть.
   И как же это так все получилось? Лариса посмотрела в оконное стекло прямо перед собой. По ночному времени оно не хуже зеркала отразило ее лицо. И стало даже странно, что не конскую морду…
   И было тут Ларисе потустороннее видение.
   Она явственно услышала голос, вещавший:
   – Женщина! Как ты дошла до жизни такой?
   Конечно, если во взбудораженном состоянии досидеть до четырех утра в гулком одиночестве, еще и не то услышишь. Но ведь сегодня с Ларисой уже произошло одно чудо, почему бы не быть другому? Или не было мистического шиповника?
   Лариса принесла из прихожей сумку, пошарила в ней – и действительно вытащила ожерелье. Растянула на пальцах – не слишком длинное. Примерить? А почему бы и нет? И, глядя в оконное стекло, надела Лариса подарок судьбы, и легли прохладные плоды ей на грудь. И овеяла сердце приятная такая прохлада.
   А внутри происходит что-то непонятное. Как будто возник клочок пустого пространства и начал расти, и обозначилось нечто пестрое, с золотыми и серебримыми проблесками… и с алым тоже… Все пристальнее вглядывается в себя Лариса, все отчетливее оно становится, и уже можно разглядеть наряд с черными, зелеными, белыми и красными ромбами.
   Но оно, хоть и внутри, еще настолько далеко, что ни лица, ни фигуры разобрать нельзя, и только доносится куплет совершенно незнакомой песни:

     … и я отныне пожелала
     жить по законам Карнавала,
     ему я душу отдаю, а вместе с ней – печаль мою,
     чтоб я вовек уже печальной не бывала!

   Из чего можно заключить, что оно – женского рода, но с выводами лучше не спешить – а вдруг это и не оно вовсе поет?
   Тем более, что странный головной убор обнаружился на нем – черная бархатная треуголка.
   ОНО. Здорово ты себе все испортила, голубушка. Твой красавец Кологрив в тебе женщину в упор не видит.
   ЛАРИСА. Сама виновата. Опустилась. Намажусь, оденусь, причешусь…
   ОНО. И получишь дежурный комплимент. Или ты собираешься каждый день менять туалеты? Это на твою-то зарплату?
   ЛАРИСА. А как же тогда быть?
   ОНО. Давай думать. Раз он не оценил твою верность и стойкость, твое бескорыстие и готовность в любую минуту кинуться на выручку… Впрочем, и правильно сделал, что не оценил.
   ЛАРИСА. То есть как?!?
   ОНО. А это, милая, все – собачьи достоинства. Когда человек в них нуждается, он заводит собаку, с ней, кстати, и проще – знает свое место.
   ЛАРИСА. Ну, спасибо… То конь, то собака…
   ОНО. Сама виновата. Ты же первая забыла, а в результате и прочим позволила забыть, что ты – женщина. На юбку свою посмотри! А теперь повторяй за мной: я – женщина!
   ЛАРИСА. Ну, я – женщина…
   ОНО. Вяло. Еще раз.
   ЛАРИСА. Женщина я.
   ОНО. Вдохновения мало. Еще!
   ЛАРИСА. Ну, баба я, баба я, баба!
   ОНО. Так. И если меня не любили за мои достоинства, то полюбят за недостатки. Повторяй!
   ЛАРИСА. То есть как?
   ОНО. И если не замечают моих взглядов, я пущу в ход хитрость, увертливость и упрямство!
   ЛАРИСА. Но каким же образом?
   И тут буквально в двух словах наметило загадочное существо некий план и даже разбило его для доходчивости на ряд боевых операций. План был прост и забавен, хотя требовал некоторого риска, актерских данных и материальных затрат. Так что Лариса минут пять молчала в недоумении – и соблазнительна казалась ей эта затея, и нахальна, и вообще… А главное, в голове не укладывалось, как это она, человек уравновешенный, деловой и не склонный к авантюрам (если не считать совращения Соймонова), отважится на такие кошмарные деяния.
   ОНО. Я понимаю. Ты еще не готова. Сегодняшних событий тебе мало. Ничего, не тороплю. Недолго осталось…
   ЛАРИСА. Откуда ты знаешь?
   ОНО. Твое самолюбие крепко задели. Еще два-три щелчка по больному месту – и порядок.
   ЛАРИСА. И откуда же мне их ожидать?
   ОНО. Отовсюду. Ты просто однажды очень отчетливо увидишь то, чего раньше замечать не желала… Ну, мне пора.
   И тут только Лариса заметила, что странное существо достаточно к ней приблизилось, чтобы разглядеть его во всех подробностях. Костюм – чуть ли не шутовской, винегрет какой-то из разноцветных ромбов, но изящен и пикантен до крайности. Черный, сверкающий золотом и серебром корсаж падает на юбку дюжиной острых и длинных углов, и каждый такой хвост кончается красным шариком. Юбка из ромбов, широкая и довольно короткая, открывает ноги в белых чулках и красных башмачках. На цепочке, охватившей кисть руки, болтается веер. С уголков треуголки тоже свисают красные пушистые шарики. А на лице – бархатная маска, как будто это сиамская кошка нарядилась в женское платье…
   ЛАРИСА. Коломбина?!
   КОЛОМБИНА. Ха! Повелительница Коломбин! Но, говорю тебе, мне пора! Отдай душу Карнавалу, слышишь? Отдай душу Карнавалу!
   Лариса уставилась на нее, не понимая этого странного призыва, а пестрый демон запел тихо-тихо, но так, что делалось жутковато:

     … и я отныне пожелала
     жить по законам Карнавала!
     Ему я душу отдаю,
     а вместе с ней – печаль мою,
     чтоб я вовек уже…

   Тут и голос, и ромбы вместе с ним растаяли. И кусочек пустоты стал быстро-быстро затягиваться, съежился и притворился, будто исчез. А за окном оказалось светлеющее небо.
   Так что же, ожидаются бурные события?
   Не знаю. Ведь есть еще и тормоза, не менее важные, чем право быть победительной женщиной.
   Так что оставим героиню размышлять о прошлом и будущем и займемся, наконец, местным колоритом, чтоб уж больше к этой теме не возвращаться.
   А странная сейчас у Ларисы улыбка. И ожерелье с шеи сняла, раскрутила на пальце…
   Ох, не стоило Кологриву впутывать ее в свои амурные шашни, ох, не стоило!


   Лариса проснулась часов в одиннадцать. Пока бездумно валялась в постели – оказалось, что половина двенадцатого. Пока позавтракала, оделась, накрасилась, причесалась – половина первого. И в час Лариса, как положено, была на работе.
   В каждой редакции имеется корректура. Ее дело – следить, чтобы в газете не появлялись ошибки.
   В почтенной газете, выходящей пять или шесть раз в неделю, как правило, восемь корректоров. Работают они посменно, через день. Смена длится часов восемь-девять, но требует полной выкладки. Бывают смены и по двенадцать часов – когда идет официоз, то есть правительственные сообщения, речи на съездах и вообще все то, что должно наутро дойти до читателя по всей стране.
   График работы корректуры, на первый взгляд, кажется санаторным. Скажем, Лариса работает в понедельник, среду и пятницу, имея четыре выходных в неделю. И хотелось бы мне посмотреть на женщину, которая отказалась бы от такого блаженства!
   Но в богадельню, как иногда сгоряча называют корректуру в редакции, тоже не каждого возьмут. Будут две недели проверять на глазастость, а потом объявят: «Не видит ошибок!» И поди поспорь…
   Корректура в редакционном коллективе – это государство в государстве, со своими обычаями, своими мелкими интригами и даже со своим языком. Иногда она позволяет себе порезвиться в просторах русской грамматики. Так, например, неизвестно, кто первый выудил из тьмы веков суффикс «ея», но в течение полугода, не меньше, вражья смена вместо «свадьба» говорила «свадьбея» и, соответственно, «субботея», «просьбея», «зарплатея». Первая смена в пику ей ввела в обращение «свадьбец», «просьбец», «зарплатец» – и все это с ударением на последнем слоге.
   Во всякой корректуре существуют свои герои, свои легенды, свои анекдоты. Новичкам рассказывают про асов былых времен, устремлявших единственный взор на подписную полосу и замечавших отсутствие запятой в середине третьей колонки. Их устрашают преданиями о роковых ошибках, за которые снимали редакторов. Повествуют о корректорских ляпсусах времен царя Александра, чьего порядкового номера никто, к сожалению, не помнит. Якобы в отчете о коронации было напечатано: «…митрополит возложил на голову его императорского величества ворону». И якобы появилось в следующем номере той газетенки кошмарное опровержение – мол, каемся, ошиблись и предлагаем вам, милостивые государи, правильный текст; «…митрополит возложил на голову его императорского величества корову…»
   Вот где работает Лариса, и даже успешно, ибо два года назад ее назначили старшим корректором. Честно говоря, после суетливой должности корреспондента многотиражки корректура ей показалась раем. И скисли планы борьбы за место в отделе, а материалы из-под ее пера появлялись лишь из материальных соображений, потому что сотня в месяц – это аккурат на квартиру, кофе и косметику, и даже если выкраивать по двадцатке, то на приличное зимнее пальто будешь копить года полтора, не меньше.
   Не то, чтоб окунулась она в корректорский быт, а было ей там после пережитых несколько лет назад волнений спокойно, и могла она издали обожать Кологрива.
   А Кологрив стремительно делал карьеру. За пять лет побывал он выпускающим в секретариате, заместителем ответственного секретаря, корреспондентом, опять заместителем, два месяца для приличия – завотделом информации, чтоб не вышло слишком большого прыжка по служебной лестнице, и, наконец, стал заместителем редактора. Останавливаться же на этом он явно не собирался.
   Но пусть уж наслаждается Кологрив последними мирными деньками перед великими передрягами. Последуем лучше за Ларисой в фантастическое учреждение, именуемое редакцией. Ибо только в канцелярии господа бога и в редакционном секретариате услышишь, пожалуй, такой диалог:
   – У нас нет погоды не завтра! Как быть?
   – Ставь вчерашнюю!
   Стало быть, пройдем мы вместе с Ларисой по редакционному коридору и откроем дверь с табличкой «Корректорская». Интерьер этой комнаты – не для слабонервных. Она увешана всевозможными плакатами, от импортных, с портретами полуобнаженных эстрадных звезд, до местных, рекламирующих сберкассы. Причем на плакаты вкривь и вкось наклеены газетные заголовки, как-то: поперек солиста, соблазнительно прогнувшегося в своих сверкающих штанах, тянется заголовок позавчерашнего политического комментария: «Позиция партнера: какова она?» На окне же, зацепленный с концов шпильками за шторы, висит транспарант, намалеванный губной помадой на полосе обоев: «Лучше перебдеть, чем недобдеть!» Он остался на память от одного из бывших редакторов, потому и слетевшего, что однажды корректура недобдела…
   Явившись вовремя на рабочее место, Лариса не обнаружила на подоконнике ни Людмилиной косметички, ни Зоиной авоськи, ни Марианниной кучи книг. А стол был завален гранками.
   Гранка – это полоска бумаги с колонкой текста. В нее завернут оригинал – то, с чего наборщик набрал текст. Гранку нужно прочесть вслух, исправляя в ней ошибки, в то время как коллега следит по оригиналу, не переврали ли фамилию или цифру. Исправленная гранка возвращается в типографию. После чего корректоры получают оттиск целой газетной полосы и кучу жеваных гранок. Полоса сверяется с гранками – интересно же, каких ошибок линотиписты наделали взамен исправленных. Кроме того, при верстке полосы вываливаются строчки, и их надо вписать. Полоса после этих процедур размалевана фломастерами вдоль и поперек. А еще является дежурный редактор и добавляет к этой мазне свои сокращения и исправления. Не успели разделаться с полосой – поступает следующая. Потом – еще одна. Потом, скорее всего, вернется выправленная первая. Потом принесут четвертую. Потом вернется вторая.
   Потом придет дежурный редактор и снимет с первой половину уже чистых материалов, чтобы поставить другие. Их спешно читают в гранках и шлют на правку. Потом одновременно являются третья и четвертая. Потом – опять вторая. И так – весь вечер.
   А очень часто случается, что часикам к девяти, когда почти все готово и корректура соображает, в какое кино она еще успеет, вдруг по телетайпу приходит известие о запуске космонавтов. Половина первой полосы спешно набирается заново, и лишь в полночь Лариса выводит дрожащей рукой слова: «В печать. Л. Н.»
   Так что Лариса стала разбирать гранки сама, хотя это, собственно, обязанность Людмилы. Но Людмила опаздывает, и Лариса злобно вычисляет, не повел ли ее Кологрив пить кастрюльный кофе.
   Является Марианна. Она не бросается на помощь Ларисе, а идет к зеркалу рисовать себе глаза. И она совершенно права – разбирать гранки не ее обязанность. Опытным оком Лариса замечает в ее сумке увесистый фолиант. Нет сомнений, что бывшая соперница намерена его освоить в рабочее время.
   Лариса жалуется ей на Людмилу. Марианна соглашается.
   Появляется Зоя и сразу же хватается за телефон. Лариса вздыхает – ей не удается держать подчиненных в ежовых рукавицах. Телефонной педагогикой Зоя готова заниматься чуть ли не весь день и еще обижается, если ей не дают разговаривать больше сорока минут.
   Но на этот раз педагогика не затягивается. Лариса жалуется Зое на Людмилу. Зоя соглашается. Так уж повелось, что последняя опоздавшая из четверки наталкивается на каменную солидарность коллег, даже если они и опередили ее на пять секунд ровно.
   Время идет, из секретариата звонят и торопят, поэтому Лариса сразу сажает Зою и Марианну читать гранки. А через четверть часа, когда Ларисе уже надоело демонстративно изнывать от безделья, врывается Людмила.
   ЛЮДМИЛА. Бдиха Берестова на дежурство прибыла!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное