Далия Трускиновская.

Челобитная

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Далия Трускиновская
|
|  Челобитная
 -------


   У всякого домового – своя придурь.
   Есть такие, что хлеба не едят, им пирожок подавай, сыр, сливки. Есть противники молочной пищи. Есть любители начищать чугунные сковородки, которых под угрозой смерти не заставишь прикоснуться к сковородке с тефлоновым покрытием.
   А вот у Тимофея Игнатьевича придурь была совсем прискорбная – он жениться не хотел.
   Собственно, немало домовых так и живут старыми холостяками, не слишком от этого страдая. Но у них холостячество – или вынужденное, или какое-то случайное – скажем, выпал бедолага из поля зрения окрестных свах.
   Некоторые подолгу не женятся от гордости – я, дескать, самое исправное хозяйство в городе веду, мне и супругу нужно под стать. Но и на них порой находится управа. Попадаются, хоть и очень редко, нытики, с которыми уважающей себя домовихе лучше не связываться. Попадаются склочники, которых все обходят за три версты. И те, и другие не прочь жениться, но ничего в себе менять не желают – так и остаются одиночками.
   А Тимофей Игнатьевич испытывал дикое, невероятное предубеждение к законному браку. Ему почему-то казалось, что лучше удавиться.
   И сложилось же так, что, переехав с хозяевами на новое местожительство, он заполучил в соседи домового дедушку Ферапонта Киприановича с супругой Степанидой Прокопьевной и тремя дочками на выданье!
   С девицами была та беда, что целых трое народилось, и родители не могли дать всем сразу достойного приданого. Поэтому, да еще потому, что дом на самой окраине, дальше – только лес и поля, свахи не часто заглядывали в семейство Ферапонта Киприановича. А что нужно всякой домовихе? Хорошо выйти замуж, в крепкое хозяйство.
   Вот старшая, Маремьяна Ферапонтовна, и сообразила – такое добро зря пропадает!
   Неопытная девка даже не задала себе вопроса: почему в таких почтенных годах Тимофей Игнатьевич все еще холост? Она как-то со старшими наведалась к нему в гости, оценила угощение, порядок в хозяйстве, разнообразные имущества домового, и поняла, что вот здесь бы охотно жила и младенцев плодила.
   У домовых насчет девок строго, иной жених невесту впервые только за свадебным столом и увидит, и потому собственных любовных приворотов домовихи почитай что не имеют, а знают человеческие. Приходится порой хозяек выручать, ну так и застревают в памяти всякие приемчики. Маремьяна Ферапонтовна подольстилась к старым домовихам и неприметненько выведала тайные способы привлечения мужского внимания.
   Она и талой водой с серебра умывалась, и зазыв на печной дым делала (печки в доме не случилось, но у соседей завелся камин), и над сушеным яблоком колдовала.
Уж что подействовало – теперь не понять, но как-то забежала она к Тимофею Игнатьевичу по хозяйственной надобности – да тут его и подбила на грех. Стали встречаться.
   Маремьяна Ферапонтовна уже собиралась со свахой сговариваться, чтобы достойно завершить эту затею сватовством и свадьбой. Но обнаружилось, что она с прибылью. У домових и так животики округлые, а если с прибылью – то словно мохнатые мячики.
   Любопытно, что первым это обнаружил не имеющий, казалось бы, навыка в таких вещах Тимофей Игнатьевич. И до смерти перепугался.
   Он клял и костерил тот день, когда позволил шустрой домовихе себя соблазнить. Он честно не понимал, что за дурь на него в тот страшный день накатила. Он представлял себе, как по такому неслыханному случаю домовые собирают сходку, как сходка принимает решение играть свадьбу, и в ужасе хватался за голову. Наконец он понял, что нужно бежать, куда глаза глядят.
   Конечно же, ему было жаль своего идеального хозяйства с припасами, складами и тайниками. Но жениться он никак не мог. Делить с кем-то заботы, терпеть чье-то бестолковое присутствие… да еще младенец…
   В общем, незадолго перед рассветом Тимофей Игнатьевич сгреб в мешок то, что могло бы пригодиться на первых порах в новом доме и у новых хозяев, и дал деру.
   Он с перепугу решил искать прибежища вообще на другом конце города. Если по уму – можно было сговориться с кем-то из автомобильных и с пятью-шестью пересадками заехать хоть в Смирновку, хоть к Старой Пристани. Но Тимофей Игнатьевич с полным основанием боялся, что его выследят и принудят жениться. Автомобильные – они разговорчивые…
   Поэтому беглец шел наугад довольно долго.
   Он даже перебирался через железную дорогу, здраво рассудив, что это – все равно как в другую страну эмигрировать. Уж на что свахи любительницы шастать по разным местам, а ни одна не хвасталась, будто через рельсы перелезала.
   Наконец он, несколько оголодав, с неухоженной шерсткой и стоптанными до копытной жесткости лапами, оказался на границе между старым и новым районами.
 //-- * * * --// 
   Если кто не знает – именно в новых районах завелся обычай устраивать в подъездах доски объявлений. Где-нибудь за паровым отоплением можно увидеть нарочно приспособленное место, где всякий пишет, чего ему в жизни требуется. Если хозяйство богатое и домовой дедушка сам не справляется – ищет подручных, ванного или там холодильного. Безместные домовые предлагают свои услуги. Бывает, кто-то по объявлению надежную сваху ищет или меняет клубок бечевки на комплект аккуратно снятых крышек от пивных бутылок. Уже оттуда повелось вешать объявления и в старых солидных домах.
   Тимофей Игнатьевич высмотрел здание понадежнее и пошел искать себе удачи.
   В подручные он идти не пожелал, годы не те, но по объявлениям сообразил, кто тут из домовых дедушек посолиднее будет, и направился к нему с подношениями.
   – А как так вышло, что ты, Псой Архипович, без места оказался? – спросил почтенный Мартын Фомич.
   Тимофей Игнатьевич, который довел конспирацию до такого безбожного дела, как отказ от имени, развел лапами.
   – Хозяин мой помер, хозяйка следом ушла. Новые люди вселились, все по-своему делать стали, и я этого вынести не смог, – сообщил он. – Они сундук выбросили, а у меня там тайник был. Они кормить меня не желали, сухие корочки глодал. На прощание я им в буфете посуду перебил да и прочь подался.
   Горестную эту историю он придумал заранее.
   Хорошо, что Мартын Фомич не стал допытываться о подробностях. Он видел, что пришелец – домовой в годах, опытный, и по всем ухваткам – из хорошего житья, только от долгой дороги несколько зачах.
   – Есть у меня квартира на примете, – сказал он. – Однокомнатная, правда, и живет там одна хозяйка. И домовой ей нужен – бабы говорили, она конфеты под кухонный стол подкидывала, заманивает, значит. Детей нет, суеты нет, работы, стало быть, у тебя будет немного. Обживешься, мы на тебя поглядим, может, и другое место придумаем.
   Тимофей Игнатьевич от души поблагодарил и той же ночью забрался на новое местожительство.
   Он знал, что ему следует показать себя перед местными домовыми деловитым, заботливым, толковым, понимающим хозяйские потребности. Безместного домового разве что в подручные не глядя могут взять, и то – предпочитают, чтобы с рекомендациями. А тут приплелся незнамо откуда и тут же в домовые дедушки норовит… Придется потрудиться!
   Хозяйка оказалась худенькая, страшненькая, и в первую же ночь после внедрения Тимофея Игнатьевича на новое местожительство два часа проревела в подушку. Новосел только под утро смог обследовать новое жилище и остался доволен – в стенном шкафу, в коробке с зимними сапогами на меху, он прямо в голенище устроил себе временное пристанище. Заодно шуганул зловредную моль. Но кто же станет постоянно жить в сапоге?
   Тимофей Игнатьевич нашел целый пакет со всякими тряпочками и обрезочками, даже меховыми. Этого хватило бы на самое что ни на есть уютное гнездышко.
   А лезвийце бритвы он со старой квартиры приволок в мешке – так что наутро и взялся за работу.
   Мартын Фомич заглянул к нему и остался очень доволен.
   – Как сходка будет, я тебя всем представлю. Ты не стесняйся, хозяйка у тебя неопытная, не понимает, что домового не только конфетами кормить-поить нужно, так ты сам понемногу бери.
   Тимофей Игнатьевич стал заводить свои порядки. Понаделал тайничков, все бесхозные ниточки и веревочки в клубочки смотал и впритык сложил, была у него такая страсть к аккуратным клубкам. Пузырек от лекарства с крышечкой припрятал, чтобы было куда чай или там молочко потихоньку отливать.
   Занятно ему показалось, что у хозяйки на подоконнике столько всякой зелени. Тимофей Игнатьевич полез смотреть, что там в горшках, и даже кое-какие съедобные травки обнаружил. Хозяйкина привычка читать в постели, закусывая книжку печеньем или чипсами, тоже ему понравилась – он сообразил, куда падают мелкие кусочки, и прибирал их в особую коробочку.
   Вот только плохо было, что хозяйка все время ходила смурная, кому-то по телефону названивала, а без толку.
   Домовые уважают, чтобы женский пол имел приятную округлость. Хорошая хозяйка всегда в теле. А хорошая – это такая, что и про домового помнит.
   Поэтому Тимофей Игнатьевич даже задумываться стал – как бы свою тощую воблу хоть немножко подкормить.
   Он уже кое с кем познакомился и знал, что у домового дедушка Анисима Клавдиевича супруга уж до того дородна – на нее глядя, вся молодежь облизывается. Прихватив кусочек рафинада для гостинца, Тимофей Игнатьевич отправился в гости.
   – Тесто мять нужно, – посоветовала домовиха. – Мять в три часа ночи и приговаривать: как-де это тесто растет-поднимается, пышным становится, так-де и хозяйкина плоть бы росла, ровно на дрожжах. Погоди, вот будут в сорок седьмой квартире пироги печь, я соседку попрошу, она тебе клочок дрожжевого теста добудет.
   – Век буду благодарен, – поклонился Тимофей Игнатьевич.
   – Стало быть, не обижает хозяйка? – поинтересовалась домовиха.
   – Конфеты и сахар дает, а вот хлеб и кефир сам беру.
   – Ничего! Молодая, поумнеет!
   И точно – в тот же вечер хозяйка поумнела. Она поставила у холодильника блюдце с молоком, а в молоко покрошила булочку.
   Тимофей Игнатьевич даже умилился – это ж тюря! Не правильная, на квасу и с луком, но уж какая есть. Другой вопрос – есть ее нечем…
   Сообразительный Тимофей Игнатьевич приспособил кусочек плотного картона и поужинал в полное свое удовольствие.
   Домовые много не едят, хозяин даже не всегда понять может, угостился домовой, или только принюхивался. Хотя попадаются и обжоры. Тимофей Игнатьевич смолоду знавал одного домового дедушку – так тот похвалялся, будто видел в детстве, как его сосед целый пирог с мясом умял, чуть ли не в половину своего роста.
   На следующий день рядом встало еще одно блюдечко – с кусочком пиццы.
   Тимофей Игнатьевич кусочки мяса и грибов выковырял, полакомился, остальное оставил, как есть.
   Затем прибавилось третье блюдце, с овсяной кашей. И четвертое – с остатками омлета. И пятое, и шестое…
   В конце концов кухня приобрела такой вид, будто в доме жила чрезвычайно требовательная и привередливая кошка, которой хозяева не знают, как и угодить.
   А тут и сорок седьмая квартира наладилась пироги печь. Тимофей Игнатьевич разжился кусочком теста и в указанное время стал его мять с приговором, испытывая при этом чувство выполненного долга: вот ведь хозяйка стала его сытно кормить, а он ей добром отплатит – прибавит дородности.
   Результат обнаружился чуть ли не на следующий день.
   – Вы, гляжу, с прибылью, – сказал Тимофею Игнатьевичу домовой дедушка Мартын Фомич.
   – Это как это – с прибылью? – перепугался Тимофей Игнатьевич. – Быть того не может!
   – А ты приглядись к хозяйке своей, приглядись! – посоветовал сосед.
   – Еще не хватало – приглядываться…
   – Ты же не срамное высматриваешь, а в добром деле убедиться желаешь.
   – Да уж, доброе… мужа-то у нас и нет…
   – Время такое – сперва детей заводят, потом женятся, – Мартын Фомич вздохнул. – Как бы наша молодежь этой заразы не нахваталась…
   Тимофей Игнатьевич почувствовал, что под седеющей шерсткой весь прямо огнем взялся. Сам же он в эту заразу и впутался…
   Но главной своей беды он еще не ведал.
   Разговор с соседом был в среду, а в четверг хозяйка незадолго до полуночи, закончив приборку, встала посреди комнаты, трижды перекрестилась и трижды поклонилась углам. Тимофей Игнатьевич, рассчитывавший вместе с ней посмотреть телевизор, прямо окаменел.
   Он знал, что означают эти действия.
   Когда юного домового из подручных возводят в должность домового дедушки, ему много чего рассказывают о его новых правах и обязанностях. И в частности – что всякий четверг хозяйка (именно хозяйка-баба, а не мужик) может обратиться к нему с челобитной. И просьбу, в челобитной высказанную, выполнить обязательно. Хорошо хоть, из людей об этом знают очень и очень немногие.
   Челобитная, даже если сказана шепотом, слышна очень далеко, во всяком случае, соседи-домовые ее прекрасно улавливают. И исполнение просьбы держат под особым присмотром. Потому что есть в них некоторое добрососедское злорадство… По пустякам-то с челобитной не обращаются!
   Вот и интересно посмотреть, как сосед выпутается из затруднительного положения. Иные даже об заклад бьются – справится или не справится.
   Хозяйка совершила три крестных знамения, три поклона, взяла со стола книжку и принялась читать по ней нараспев срывающимся голоском:
   – Домовой-домовик, головам головик, бережень дома, домовой балки, пола и подпола, людей домашних, скота и домашних птиц, заступник обманутых девиц…
   Тут она перевела дыхание.
   – … помоги мне, подсоби мне, выкликни, выкрикни, замани мне в мужья венчаные раба Божия Николая, чтобы тянуло его в мой дом, на мою дорогу, к моему порогу, к моей двери! Мне, рабе Божьей Анастасии помоги, в сужены-ряжены раба Божия Николая дай! К моему порогу его сватов направляй! Аминь!
   Тимофей Игнатьевич схватился за голову, а хозяйка взяла со стола нарочно приготовленные конфеты и стала их забрасывать во всякие труднодоступные места – под шкаф, за шкаф, за комод.
   Челобитная оказалась сильненькая. Назвать домового дедушку давним титулом «бережень» – значило повязать его наипрочнейшей веревочкой. Выходит, теперь плетись неведомо куда, зазывай в женихи какого-то непонятного раба Николая? Вот не было печали!
   – Ах ты! – беззвучно взвизгнул Тимофей Игнатьевич. – Вот ты для чего меня прикармливала!
   Хозяйка меж тем села на тахту и пригорюнилась.
   Кабы не соседи – Тимофей Игнатьевич сказал бы себе, что девка прочитала челобитную из баловства, как это водится среди людей – читают, скажем, давний и испытанный заговор от тараканов, но не всерьез, а с улыбочкой, и он оттого силу теряет. Но соседи слышали, что о женихе девка просила от всей души. И ведь надоумил же кто-то, что единственный подходящий день – четверг!
   В пятницу Тимофей Игнатьевич из дому носа не казал. Понимал – будут допекать расспросами. В субботу же высунулся – и тут же был перехвачен Мартыном Фомичем.
   – Наслышан, наслышан, – сказал Мартын Фомич. – Что же, Псой Архипыч, вот тебе и возможность доказать, что ты есть настоящий и доподлинный домовой дедушка.
   – То есть, я должен сыскать того беглого жениха и за ручку к Насте привести? – уточнил Тимофей Игнатьевич.
   – За ручку брать не обязательно, а свести их – должен. Потому как к тебе по правилам обратились.
   – Впервые слышу про такие правила, – безнадежно соврал Тимофей Игнатьевич.
   – Где ж тебя учили?! Хозяйка тебы кормит, поит, приют дает, а ты…
   – Так я ж отрабатываю! За порядком приглядываю! – взвизгнул Тимофей Игнатьевич, которому вдруг показалось, что он может отбрыкаться от челобитной.
   – А ты в трудную минуту, когда сказаны определенные слова, должен все бросить и на помощь поспешить…. – тут Мартын Фомич посмотрел на новосела с большим подозрением. – Кто же ты такой, коли простых вещей не знаешь? А сказывал – домовым дедушкой служил! Непорядок!
   – Так разве ж я спорю? – пошел на попятную Тимофей Игнатьевич. – Я к тому, что уж больно неохота всем этим жениховством заниматься.
   – Понимаю, – согласился сосед. – Не тому нас с тобой учили. А ты вот что.
   Ты поди к гадалке Бахтеяровне. Она все на свете знает. И супружеств немало сладила. Она тебя научит, как того жениха подманить. Да не откладывай – хозяйка у тебя с прибылью.
   – Какая прибыль? Я приглядывался – не заметил.
   – А бабы вон заметили. С личика спала, брюшко чуть вперед пошло.
   И сосед растолковал, где искать гадалку.
 //-- * * * --// 
   Бабка Бахтеяровна вела прием в сарайчике, за огородной утварью.
   Увидев пожилого домового, она хмыкнула.
   – Последние времена настали! То все бабы да холостежь за умным словом прибегают, а то вот почтенный домовой дедушка пожаловал! Давно тут живу, а тебя не встречала. Как звать-величать? И в чем твоя нужда?
   – А зовусь я Псой Архипович, а нужда моя, может, в заговоре, а может, и в чем ином, сам пока толком не разберу, – с поклоном сообщил Тимофей Игнатьевич. И выложил подношение – богато убранную большую конфету, которой, если ее понемногу грызть, может, и на две недели хватит.
   Конфета была из тех, которыми поклонилась домовому хозяйка Настя, принося челобитную.
   – Рассказывай, свет.
   И он рассказал про полуночное обращение хозяйки.
   – Да-а, влип ты, молодец… Это непременно исполнять придется… – бабка Бахтеяровна крепко призадумалась. – Ой, сильные словечки в ход пущены, и кто только твою девку таким научил?
   – По книжке читала, – сказал Тимофей Игнатьевич.
   – По книжке? Ну и книжки нынче завелись! Ох, молодец, набегаешься же ты!
   Стало быть, в тягости ее бросил? Ах, подлец! Тут придется сильный приворот делать на кладбищенской землице. Слабым приворотом мы ей жениха ненадолго подманим, пока не научится с ним управляться. А тут, гляди, девка с прибылью, тут ей его под венец бы затащить… Слушай!
   И таких ужасов наговорила Бахтеяровна про ночные слоняния по кладбищу да переговоры с мертвецами, что у миролюбивого Тимофея Игнатьевича шерстка встала дыбом.
   – А если я всего этого не сделаю? Что тогда со мной станет? – спросил Тимофей Игнатьевич.
   – А то и станет, что сперва соседи на тебя косо начнут смотреть. А потом… потом сна, пожалуй, лишишься. Я же говорю – она в своей книжке сильные слова вычитала. И ты всю жизнь помнить будешь, что должен поступить по ее слову, и с того начнешь сохнуть…
   – Вот этого не надо! – воскликнул Тимофей Игнатьевич. Как всякий домовой в годах, он придавал большое значение дородству и сытому виду. – А попроще ничего нет?
   – Есть наговор на пряник. Это твоей хозяйке в баню идти надо, париться, в поту пряник омочить да наговорить, потом тому ироду подбросить. Да только кто теперь эти пряники ест?
   – Может, пиццу взять?
   – Ага! Вот ты ее и уговаривай идти с пиццей в парную! А я погляжу, сколь это у тебя ловко получается!
   Бабке Бахтеяровна перечислила еще несколько изощренных колдовских способов привязать беглого жениха. Но все они показались Тимофею Игнатьевичу уж больно обременительны.
   – А что, коли он, жених, и вовсе того не стоит? – вдруг догадался спросить вконец расстроенный домовой.
   – И такое случается, – согласилась бабка Бахтеяровна.
   – Девка, Настенька, у меня разумница, домовитая, заботливая… дородная! – решительно приврал Тимофей Игнатьевич. – А что, коли тот каверзник – пьяница, куряка, бездельник, врунишка?
   – Что же твоя разумница с таким сокровищем связалась? – законно подивилась бабка Бахтеяровна. – Что врунишка – это, похоже, так… А ты, Псой Архипович, вот что сделай. Ты его выследи и разберись, что за человек. Теперь мужики не те, что прежде, пошли. Порядка не понимают. От них и у домовых смута завелась. Сказывали, где-то за Мичуринским проспектом домовой дедушка девку на грех подбил, а жениться не захотел, сбежал. Ты подумай, Псой Архипыч, в наши молодые годы слыхано ли такое было?..
   – Вроде не припомню, – буркнул домовой. – Так что мужики?! Теперь иная девка сама мужика на грех подобьет и запросто облапошит! Лишь бы в богатое хозяйство попасть! Мужик и пискнуть не успел, как глядь – уже и жениться требуют!
   Бабка Бахтеяровна как-то странно поглядела и, еще того страннее, хмыкнула.
   – Ищи, значит, того прохвоста, – велела она, – а как найдешь – приходи вдругорядь с полным докладом. Где живет, как живет, есть ли там свой домовой дедушка. Тогда и подумаем, как тут быть.
   – А точно придумаешь?
   – Еще и не в таких переплетах побывала! – гордо сказала бабка Бахтеяровна.
 //-- * * * --// 
   Ночью Тимофей Игнатьевич полез в хозяйкин блокнот с телефонными номерами.
   И безнадежно в нем запутался.
   Иные номера сопровождались лишь именем, иные – лишь фамилией, иные вовсе никакого сопровождения не имели. Домовой крепко задумался. Он стал вспоминать хозяйкины звонки – и оказалось, что поименно-то она лишь женщин называла. Жаловалась ли женщинам – он вспомнить не мог, хотя вроде бы должна. Раз обиженная домовиха голосит о своей беде на всю округу, то и человеческой бабе, наверно, полагается поступать точно так же…
   А вот безнадежные попытки пробиться на некий вдруг оглохший и онемевший номер Тимофей Игнатьевич помнил.
   Он зашел с иного конца. Что он вообще знал о хозяйке? Настя, страшненькая, но о порядке понятие имеет. Работает где-то. Зарабатывает хорошо – вон, дорогие конфеты к челобитной приложила. Подружки к ней в гости не бегают – по крайней мере, ни одной Тимофей Игнатьевич пока не видел.
   Уж не удастся ли что-то разнюхать у нее на работе?
   Мысль забраться в хозяйкину сумку и, подпоров подкладку, там спрятаться была несуразна до крайности. Такое Тимофею Игнатьевичу и смолоду, когда служил подручным, и в ум бы не взошло. Но от такого тяжкого испытания, как челобитная, его мозги заработали совсем иначе, чем полагалось бы мозгам пожилого и почтенного домового дедушки.
   Если не выполнить просьбу – то опять нужно собирать мешок, со слезами прощаясь с нажитыми имуществами, и искать нового места. Ведь соседи-то насторожились – ждут, любопытствуют, как новичок с важным делом управится.
   – А шиш вам! – сказал вслух Тимофей Игнатьевич. И решительно полез в сумку.
   Он оборудовал себе за подкладкой убежище, притащил туда еды, пузырек с водой, и там же лег спать, полагая проснуться от каких-либо важных разговоров уже на рабочем месте хозяйки.
   От всех волнений домового сморил крепчайший сон. И лишь ближе к обеду продрал он глаза и, как это с ним в последнее время бывало, сочно чихнул.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное