Том Шервуд.

Остров Локк

(страница 4 из 26)

скачать книгу бесплатно

Холодный огонь

Старый плотник просто засиял, когда увидел меня.

– Томас! – радостно воскликнул он. – Как же ты вырос! Что за плечищи! Что за руки! Садись, рассказывай скорее, где был, что видел?

Мы пили пиво, жевали окорок, первую, свежую зелень, и наперебой рассказывали новости. Вечером мы перебрались на первый этаж, в мою комнату (салон был заставлен новой, незнакомой мне мебелью), и проговорили до утра. Старик отдал мне мешочек с деньгами – мою долю от общей прибыли и, притащив расчётную книгу, буквально заставил меня проверить бухгалтерию, а заодно вникнуть, как идут дела.

Снова потянулись дни сытого безделья, чтения книг у блюда с фруктами, разговоров со старым товарищем. Однако на этот раз моё сибаритство[14]14
  Сибарит – избалованный роскошью бездельник.


[Закрыть]
было недолгим.

Однажды утром к нам явился новый заказчик, оружейный мастер. Он попросил изготовить ложа и рукояти для двух пистолетов, обязательно из чёрного дерева, чтобы инкрустировать их серебром. Это были поразительные пистолеты! У них не было массивного курка с винтом, в котором зажимают кремень, что высекает искру, зажигающую порох на полке. Да и самой этой полки не было и в помине! А был небольшой изящный курок, с тугой, впрочем, пружиной, который, опускаясь к стволу, накрывал собой круглый выступ над затравочным отверстием. Как, – ума не приложу, – поджигается порох в самом стволе?

Четыре дня я мастерил рукояти, но даже не замечал, что делают мои руки. Словно назойливый шмель гудела в голове мысль – как же он поджигается?..

Работы не замечал, но когда закончил – не смог сдержать восхищения. До чего же хорошо получилось! (Вы видели когда-нибудь белое серебро на чёрном дереве?) Изумился и мой старик, когда взял в руки готовые изделия. Покачал головой, пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал. Зато сказал оружейник. Он произнёс одно только слово, высшую похвалу, какую может услышать мастер любого ремесла в любом городе:

– Безупречно.

Он недоверчиво хмыкнул, узнав, что это я сделал рукояти, осмотрел, поднося к самому носу, ощупал. Лизнул даже! Потом сел и уставился на меня.

– Ну хорошо, – сказал он. – Дерево отшлифовал – это можно. Накладки врезал – с этим справился бы и часовщик или хороший гравёр. Курок отцентровал – ладно. Но как ты выставил равновесие?

Старик подошёл, сунул нос к пистолетам, вскинул непонимающие глазки. Притих.

– Пятьдесят два года я состою при оружейном ремесле, – возгласил заказчик, – и знаю, что дерево всегда было легче железа, и, когда рукоять пистолета в руке, а руку вытянуть, – ствол перевешивает.

Он оттопырил губу, посмотрел на меня. Потом вскочил, схватил пистолет, вытянул руку.

Постоял. Потянул пальцем за скобу (звонко хлобыстнул курок), опустил руку.

– Безупречно!

Сел, уставился на меня. Заговорил снова:

– Для баланса я вворачивал в торец рукояти массивное железное кольцо, все пятьдесят два года. Это делает пистолет более громоздким, но зато, когда он ложится на указательный палец, не перевешивает ствол! Как ты сделал баланс – не понимаю.

– Предлагаю меняться, – напряжённо сказал я и спрятал задрожавшие руки в карманы.

– Что? – вскинул голову оружейник. – Чем?

– Секретами.

– Секретами?

– Я расскажу вам, как добился равновесия.

– Так-так. Что же юный мастер хочет узнать взамен?

– Как поджигается порох.

– Какой? Где?

– В стволе, при выстреле.

Оружейник вскочил, взял пистолет, протянул его мне, воскликнув:

– Согласен!

Я взял пистолет, перевернул его стволом вниз, показал на торец рукояти.

– Вот здесь высверлено отверстие, и в него залит расплавленный свинец. Потом отверстие заклеено пробкой – так, чтобы прожилки дерева совпадали, – и зашлифовано. Таким образом, в рукояти скрыт свинцовый бочонок, который не даёт стволу перевешивать.

– А как рассчитан вес бочонка?

– Никак. Чутьём угадан.

Я протянул пистолет ему. Его очередь!

– Вот сюда, – он потыкал пальцем в круглый выступ над запальным отверстием, – надевается медный колпачок. Называется капсюль. В нём содержится холодный огонь. Когда курок ударяет по капсюлю, огонь становится горячим и поджигает порох. Бум! – Он бумкнул и притопнул ногой. – И всё.

– Всё? – я был растерян.

– Всё.

– Но… это лишь половина секрета!

– А что же ещё-то?

– Что такое холодный огонь?

На следующий день я трудился в оружейной мастерской.

Очень скоро я научился соединять металлические части так, чтобы они плотно прилегали друг к другу, но не теряли подвижности. Смешивать уголь с селитрой, чтобы получить порох. Определять раковины и трещины в металле. Плавить свинец и отливать пули. Свивать и закаливать пружины. И, наконец, я сам изготовил капсюль.

За день до этого события, вечером, передо мной предстал оружейник – нарядный, торжественный и чуточку пьяный.

– Детей у меня нет, – сказал он, – стало быть, и секреты передать некому. Но и допустить, чтобы ремесло угасло – нельзя. Поэтому я решил все свои секреты доверить тебе.

Он подвёл меня к столику, на котором были разложены пистолетные механизмы, пружины, коробочки с порохом, пули.

– Главный секрет – продолжил он, – это тайна холодного огня. Вот он, порошок, который даёт взрыв в тысячу раз сильнее, чем порох. Его случайно создал один из моих предков лет за двести до нас с тобой. Алхимик и франкмасон[15]15
  Франкмасон – в буквальном переводе с французского – «вольный каменщик»; когда-то название цеховых объединений и рыцарских орденов. Сейчас, в 18 веке, так называется тайная организация в Англии, целью которой является объединение всего человечества в братство.


[Закрыть]
, он искал философский камень, а нашёл вот этот порошок. Двести лет способ его получения держался в тайне, передаваясь из поколения в поколение, и вот только я решился выпустить его на свет.

Он покачнулся, крепко ухватился за моё плечо.

– Я выпустил на свет ещё одного слугу смерти, и, может быть, то, что небо лишило меня детей – начало моего наказания. Но устоять я не смог – уж слишком удачное применение нашёл я для этого слуги. Он настолько силён, что взрывается не от огня, а всего лишь от небольшого удара. Это его свойство позволило мне придумать и изготовить пистолет без кремня. Вместо кремня – вот, тонкий медный диск, похожий на маленькую монетку. Вставляем его в пресс, нажимаем… получается плоский колпачок. В него насыпается щепотка порошка и закрывается кружком из фольги. По краям фольга смазана клеем. Надеваем колпачок на запал пистолета, взводим курок… Бум!!

Так прошёл год.

Генри

Весной у меня появился друг.

Имея достаточно свободного времени, я часто посещал книжную лавку на соседней улице. Вот там-то я увидел однажды худого, с измождённым лицом человека лет двадцати пяти, чуть выше меня ростом, с чёрными, в отличие от моих рыжеватых, волосами. Он вошёл и, виновато улыбнувшись хозяину, с обезоруживающей простотой признался:

– Я ничего не буду покупать. Посмотрю только, можно?

Тот лишь махнул рукой.

– Часто сюда заходит, – пояснил он мне. – Поесть не на что, а на книги смотрит.

Я исподволь стал наблюдать за странным гостем. Его худые, с шишковатыми суставами, пальцы удивительно нежно прикасались к томам, очень медленно раскрывали их, поглаживали страницы. Наконец, он добрался до отложенных мною книг, взял верхнюю («Генри Филдинг»[16]16
  Генри Филдинг – английский автор, написавший «Историю Тома Джонса, найдёныша».


[Закрыть]
 – прочёл я тиснение на коже) и, сообразив, что это уже чужая книга, с той же виноватой улыбкой положил на место.

– Меня тоже звали Генри, – сообщил он мне.

– А сейчас как зовут? – вежливо поинтересовался я.

– Никак.

И, встретив мой недоумевающий взгляд, добавил:

– Меня почти уже нет. Пропадаю.

Чем-то жутким повеяло на меня от таких слов. Холодок прошёл по спине.

– Вы больны? – участливо пробормотал я.

– Я остался один, – равнодушно и тихо ответствовал он. – Ничего не умею делать. Жить не на что.

– За то, что я иногда позволяю ему здесь читать, – быстро вмешался хозяин, – он мне чинит ветхие книги. Он сносно делает переплёты!

– Единственно, что у меня получается, – это придумывать истории, – произнёс Генри. – По вечерам там, где люди с лошадьми, я рассказываю их, и меня кормят за это.

Я сунул книги хозяину, за прилавок, подхватил Генри под локоть и вывел из лавки.

– Но хорошая история придумывается раз в год, – отрешённо глядя в сторону, продолжал он, – а людям неинтересно слушать сегодня то же, что и вчера.

Мы доплелись до нашей мастерской, и я втащил почти невесомого знакомца в свою комнату. (Он немедленно направился к полке с книгами.) Я схватил что-то с подоконника, кажется, грушу, сунул ему в руку и помчался вниз, в подвал. В двух словах я открыл плотнику этот странный случай, и через четверть часа на расчищенном углу верстака исходила паром тарелка куриного супа с лапшой, лежали хлеб, лук и лист салата с небольшим холмиком соли. Вернувшись в комнату, я застал гостя в том же положении, в каком и оставил – замершим перед книгами, с ненадкушенной грушей в руке. С сожалением покинув свой пост, покорно и грустно, Генри последовал за мной.

Медленно, нетвёрдой рукой вычерпав суп, он закрыл глаза, и мы, легко подняв его из-за стола, уложили на кучу сухих стружек в углу.

Он спал до позднего вечера, а проснувшись и увидев нас, без предисловий принялся рассказывать историю.

Это было неописуемо! Шли часы, а мы, как зачарованные, сидели и слушали. Он придумал невероятное место где-то на окраине мира и населил его необычными существами. Они жили по странным законам, делали чудесные предметы и были необъяснимо милы. Затейливая фантазия плыла и сверкала, словно хрустальный поток, и оставляла ощущение теплоты и уюта, – как витраж[17]17
  Витраж – окно, составленное из разноцветных кусочков стекла.


[Закрыть]
из флорентийского стекла, как расцвеченная амальгама[18]18
  Амальгама – сплав ртути с металлом.


[Закрыть]
.

Перевалило за полночь, когда повествование сплелось в завершающую фразу:

– Так заканчивается история острова Локк, – устало произнёс Генри.

(«Локк», – то есть замок, щеколда, – это же моя родная фамилия! Я был очарован его историей.)

Он остался жить у нас, и даже получил собственную обязанность: выносить из мастерской стружки и обрезки дерева и сжигать их в сушильной печи. Большую часть времени он проводил именно здесь, в африканской жаре, следя за температурой в сушилке и читая взятые у меня книги. Спал он на одном из диванов в салоне, но никогда, приходя утром, я не заставал его там. Чуть только брезжил рассвет, он в одних коротких штанах устраивался у печи и склонялся над очередной книгой, старательно оберегая страницы от падающих с лица капель пота.

Глава 4
Гибель «Дуката»

Я продолжал выполнять заказы оружейника, но уже не в его мастерской, а у себя дома. Генри получил в подарок от нас небольшой переплётный станок и успешно освоил первое в своей жизни ремесло. Он даже стал получать кое-какие деньги от владельца книжной лавки, которые, впрочем, у него же и тратил.

Наша жизнь, казалось бы, стала спокойной и предсказуемой, но в самый разгар лета случилось непредвиденное.

Как сбываются мечты

Однажды утром плотника посетил какой-то человек, и после его ухода старик принялся ходить по мастерской в сильном волнении.

– Том, – сказал он. – Недавно у нас был заказ от некоего Давида Дёдли, торговца. Мы сделали большую партию сосновых матросских сундучков, помнишь?

Я помнил.

– Так вот, – продолжил старик, – два его корабля отправляются в Индию. Так вышло, что он очень нуждается в корабельном плотнике. Что скажешь?

– Он предлагал тебе отправиться с ним в Индию? – не поверил я.

– Не просто предлагал. Упрашивал! Видишь ли, у него два маленьких сына, близнецы. Они очень хотят, чтобы это был именно тот “старичок, который делал сундучки”. Мальчишки растут без матери, и отец им ни в чём старается не отказывать. Даже в этом плавании – один корабль идёт с товаром, на втором путешествуют дети.

Он выжидающе посмотрел на меня. Я вздохнул:

– Поезжай, старик. Надо так надо.

– Что говорить, Томас. Я-то знаю, как ты мечтаешь о далёких странах. Но богатых людей трудно о чём-то просить. Ты ведь сам справишься с мебельным делом?

– Разумеется, справлюсь, дело нехитрое.

Он принялся собирать инструменты, а я засел за изучение счетов и заказов. Но случай иногда всё меняет.

За день до отплытия кораблей плотник заболел, и настолько серьёзно, что не мог встать с постели. Вот так судьба состроила кокетливую гримаску: плыть в Индию выпадало мне. Да, это невероятно, чтобы корабельным плотником взяли мальчишку моих девятнадцати лет – но я получил, сам того не зная, блестящую рекомендацию. Мой учитель-оружейник делал партию своих новых, «капсюльных» пистолетов хозяину корабля. Так совпало. Мы – сундучки, он – пистолеты. Своим словом он поручился за меня, показал мои работы, и мне привезли приглашение!

Старик потребовал, чтобы я надёжно спрятал свои деньги и бумаги на дом, и для этой же цели отдал мне свой мешочек с монетами.

– Поправлюсь, – чуть слышным голосом сказал он, – мастерская прокормит. А что случится – моим денежкам мигом найдётся хозяин…

В своей комнате я отодвинул кровать и выдолбил в кирпичной стене глубокую нору. Замуровал в неё бумаги и деньги. Затем придвинул кровать к свежему пятну штукатурки и пошёл прощаться.

– Том, – попросил меня старик. – На корабле мой сундук. Пожалуйста, береги его. Там вещи, которые я собирал всю жизнь.

Я обещал ему это. Затем поселил Генри в своей комнате и наказал ему заботиться о старике, пока я не вернусь.

На следующий день я был у Бристольского залива.

Море встретило меня знакомым небом в штрихах мачт и парой приветствий узнавших меня грузчиков.

Я взошёл на корабль, представился капитану. В его каюте находился и сам Давид Дёдли, и два его сына, близнецы двенадцати примерно лет, удивительно похожие друг на друга. Их имена были Эдд и Корвин, но никогда нельзя было определить, кто из них кто, и поэтому и сам отец, и все окружающие обращались к ним обоим просто “Малыш”. Эти мальчишки были главным объектом нашего путешествия, поскольку отец обещал им такой подарок на день рождения – путешествие в далёкие тёплые страны, где живут неведомые племена и невиданные звери.

Корабли назывались “Африка” и “Дукат”.

Мы ещё не отплыли, а у меня уже появилось первое задание – собрать на палубе “Дуката” большой ящик, в котором (горячее желание близнецов) можно было привезти в Бристоль пару крокодилов. Подозреваю, что со стороны владельца кораблей это задание было также своего рода проверкой для меня – “а каков наш новый чип в деле?” (Чип, то есть “стружка” – это шутливое название весьма важной должности – корабельного плотника).

Место моё определили в нижней каюте, среди матросов, в уголке с деревянной кроватью (это вам не матросский гамак; плотник – персона заметная), на которой уже стоял сундук старика. Здесь я сложил своё скромное имущество и принялся за ящик. Слабо представляя себе, каких размеров могут достигать крокодилы, я на всякий случай сделал его побольше. К вечеру он был готов. У него имелись четыре короткие ручки для переноски, плоская откидная крышка на петлях и, что привело близнецов в восторг, – небольшие круглые дырки для воздуха в одной из его стенок. Они немедленно забрались внутрь и, требуя от меня то перегородку, то подставку для подзорной трубы, устроили там “крепость”. Их отец, видя своих детей счастливыми, произвёл весомую благодарность: распорядился кормить меня вместе с мальчишками, в отдельном помещении.

И я пропал. С нами обедала воспитывающая близнецов племянница Давида Дёдли, двадцатилетняя Э'велин Ба'ртон. Она мгновенно поразила меня своей красотой, – тёплой, бархатной. Необыкновенной. В её характере странным образом соседствовали доброта, кротость – и сила воли. (Первое время я так робел, что ни крошки не мог съесть в её присутствии.)

Ещё в нашу компанию входил очень похожий на моего плотника маленький старичок с хитрыми синими глазками, которого все звали просто по имени – Нох. Он оказался бывалым охотником, умел делать всякие мудрёные ловушки на зверей и по вечерам занимал близнецов рассказами о своих бесчисленных приключениях.

Девятого августа тысяча семьсот шестьдесят четвёртого года мы покинули Бристольскую гавань.

Лев с кинжалом

Мы очень сдружились в нашей маленькой компании. Во-первых, к этому располагало однообразие морского пейзажа. Во-вторых, случилось так, что все мы сразу понравились друг другу. Четыре раза в день мы усаживались за стол и после молитвы, чинно, в тишине и спокойствии, поглощали приготовленные блюда.

Но пристойность эта была возможна лишь потому, что в столовой власть нашей королевы – мисс Эвелин – была непререкаема. А вне этих стен всё остальное время мы придумывали, одну за другой, азартные и веселые затеи. Мы играли в прятки, в пиратов, в двенадцать палочек, в папуасов – с переодеваниями, розыгрышами и другими причудами. Мальчишки, Нох и я катались визжащим, хохочущим клубком по всему кораблю, часто вызывая недовольство строгой воспитательницы, очаровательной Эвелин. Она укоряла нас за нарушения каких-то правил приличия, уверяя, что ей бывает стыдно за наше буйство, однако всегда была рядом. Иногда мы выкидывали такое, что Эвелин сама не выдерживала, отворачивалась и украдкой, зажимая рот, хохотала, тихо постанывая и вытирая слёзы.

Давид Дёдли был в совершенном восторге от того, что его сыновьям так хорошо. Однажды днём он устроил для них особенное развлечение. Он попросил меня сколотить небольшой плот с мачтой, на вершине которой привязали белый лоскут. Пользуясь хорошей погодой, этот плот опустили на воду и отошли от него примерно на полмили. Затем канониры “Африки” и “Дуката” принялись по очереди бить по нему из пушек. Стрельба, клубы дыма и уносящиеся вдаль чёрные точечки ядер изумили и воодушевили мальчишек, а когда выстрел именно с “Дуката” разнёс плотик в щепки, ликованию их не было предела. На палубе был установлен длинный стол, за который – невероятно! – уселись, не разбирая чинов, все – от капитана до простого матроса. Канонира, попавшего в плот, мальчишки посадили во главе стола, наградили его каким-то немыслимого покроя плащом из своих, “пиратских” запасов, к которому прикололи медаль, наскоро сработанную из старинной золотой монеты. Капитан приказал выкатить для команды бочонок рома. Кок появился на палубе и щедрой рукой выставил команде несколько корзин окороков и сыра. Ему помогала его дочь, худенькая девушка лет семнадцати. Очаровательное создание, рыжеволосая, с зелёными глазками. На её милом личике всё время таился и грозил вот-вот выпрыгнуть светлячок улыбки. Алис. Рыженькая, смешливая Алис, добрая и весёлая. Я-то был очень рад такому соседству, а вот морская братия ворчала и сетовала, иногда даже зло, что напрасно на корабль взяты женщины. “Юбка на корабле – жди беды, братцы. Примета верная”.

Но в этот день до самого вечера на палубе шумело веселье.

И в самый разгар этого неожиданного праздника ко мне подсел высокий, мускулистый человек лет тридцати, с чёрной, аккуратно состриженной в острый клин бородкой и шёлковым, красным, дорогим платком на шее. Лицо мужественное, с тёмным загаром, взгляд прямой, твёрдый. На внешней стороне левой кисти – пороховая татуировка в виде оскаленного льва с кинжалом. Он предложил мне выпить и тут же поведал, что зовут его Стив и что он приглашён на корабль в качестве охотника на крокодилов. Что-то мне не понравилось в нём, я чувствовал веяние какой-то опасности и дикой силы, как в своё время от бристольского кузнеца. Одно его присутствие тяготило меня, и я вовсе упал духом, когда нежданный знакомец обратился ко мне с просьбой. Ни много ни мало, он попросил меня представить его мисс Эвелин Бартон! Я мгновенно решил, что не только не буду способствовать его желанию, но всеми силами постараюсь оградить милую, кроткую Эвелин от его странного внимания. Твёрдо и решительно я отказал ему в просьбе, и он, каким-то многозначительным жестом перевернув свою кружку вверх донцем (лев у него на руке шевельнул зажатым в лапе клинком), молча вылез из-за стола.

Я решил ничего не говорить Эвелин о нелепых поползновениях охотника и, наверное, исполнил бы своё решение, если бы не гнусный случай, происшедший на следующий день.

Мальчишкам подарили новое развлечение: охоту на носорога. В команде “Африки” был один чрезвычайно забавный матрос. Моложе меня, лет восемнадцати, почти мальчишка. Но выше остальных был на целую голову, и мало сказать толст – громаден. Силой обладал необыкновенной. На спор в одиночку проворачивал шпиль с якорной цепью и поднимал корабельный якорь. Но в остальном был неуклюж и досадлив; если команду свистали наверх обтягивать паруса, он припускал по палубе, как пушечное ядро, и остальные матросы уворачивались от него кто как мог. Немудрено, что, несмотря на свою силу, он был молчалив, застенчив и робок. Бэнсон. Толстяк. Шотландец. Вот этого-то Бэнсона, о котором шутили, что если ему преподнести шотландскую юбку, то нужно снять все паруса с корабля, сшить и выкрасить в клетку, втайне от Эдда и Корвина переправили на шлюпке к нам на “Дукат” и предложили изобразить этого самого носорога. Добродушный, застенчивый толстяк, получающий забавную игру вместо тяжёлой матросской работы, охотно согласился. Сняв мерку, быстро сшили и натянули на него чехол из куска паруса, а к голове привязали подушку, также обтянутую парусиной, с набитым ветошью громадным рогом. Грозно выпучились на мир нарисованные белые глаза, в зубастой улыбке изогнулся рот. Носорог опустился на четвереньки, сделал враскачку несколько шагов и так уморительно взбрыкнул, что все, смотревшие на него, оглушительно захохотали. Для большего эффекта мы с Нохом закрепили у него на руках и ногах плоские деревянные чурбачки, и тяжёлая носорожья побежка стала сопровождаться дробным грохотом.

Мальчишек поставили у борта и вручили им маленькие, лёгкие луки. Вдоль другого борта припустила трусцой тяжёлая, шумная туша. С визгом, наперегонки, юные охотники пустили по стреле. Стрелы были тупые, без наконечников, но на каждой был намотан кусочек ветоши, который перед выстрелом следовало опустить в баночку с краской: Эдду с жёлтой, Корвину с красной. Теперь на носороге явственно было видно, кто и куда попадал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное