Татьяна Устинова.

Седьмое небо

(страница 5 из 26)

скачать книгу бесплатно

– Переведите на Журавлева, – велел он.

– Журавлева нет и не будет целую неделю, Егор Степанович. Он и Панов с понедельника на трейнингe в Дюссельдорфе.

Егор и сам должен был знать об этом, но секретарша говорила таким тоном, как будто это она виновата в том, что шеф забыл, куда делись два начальника отделов. Она была гораздо более опытная и классная секретарша, чем вчерашняя перепуганная мышка.

Егор еще подумал. Селектор ждал.

– А, черт возьми, – пробормотал он себе под нос и бросил ручку, – какая линия?

– Третья, Егор Степанович! – бодро доложила секретарша и отключилась.

– Да, – бросил Егор в трубку отрывисто. Он листал ежедневник, вспоминая, где вчера записывал что-то такое относительно этой газеты. И секретарша позабыла сказать ему, кто именно там должен быть, в этой трубке. Вот дура. – Да! – повторил Егор раздраженно.

– Здравствуйте, меня зовут Лидия Шевелева, – донеслось из трубки. – Газета «Время, вперед!».

Голос был низкий и теплый. Шубин вдруг подумал, что этот голос похож на дорогой коньяк в широком бокале.

– Мне хотелось бы прояснить ситуацию вокруг интервью господина Кольцова нашей газете…

– Нет никакой ситуации, – ответил Егор любезно, – и интервью никакого не будет. Пока по крайней мере.

Он нашел наконец свою запись в ежедневнике. Там была фамилия Леонтьев и никакой Шевелевой не было. В трубке помолчали.

– Егор Степанович, в пресс-службе утверждают, что именно вы не даете разрешение на интервью, но это по меньшей мере странно. Наша газета поддерживала Тимофея Ильича на выборах, мы ни разу не написали ничего такого… что могло бы показаться вам обидным…

Егор слушал только голос, напоминавший французский коньяк, и совершенно не вникал в смысл слов. Он знал, что разговор этот ничего не изменит и никакого интервью не будет, что бы ни сказал ему теплый и низкий женский голос. В данный момент с прессой вполне можно и не заигрывать. Егор знал, что даже если он поссорится со всеми журналистами на свете, пресс-служба в два счета с ними помирится, когда они вновь понадобятся.

– Госпожа Шевелева, – произнес он, смутно сожалея, что голос в трубке умолк, – наше решение не имеет никакого отношения ни лично к вам, ни к вашей газете. До процесса никакой информации обнародовано не будет. Ни в вашей газете, ни в любой другой. Мы понимаем, что создаем вам определенные неудобства, но наше решение окончательное, и, боюсь, мы не сможем его изменить.

– Дело не в неудобствах, – решительно заявила она. – Дело в том, что вы теряете имидж открытой и демократичной компании, а пресса этого никогда не прощает.

Ничего себе!

– Уверяю вас, наш имидж переживал и не такие потрясения, – пробормотал Егор и пожалел об этом. Почему-то девица на том конце провода с ее коньячным голосом странно беспокоила его.

– Вы недооцениваете прессу, Егор Степанович, – задушевно произнес голос в трубке. – Мне ведь ничто не мешает дать в завтрашний номер статью о том, как окружение господина Кольцова скрывает информацию.

Причем написать это я могу так, что все моментально заподозрят, что в вашей компании происходят какие-то ужасные вещи.

Господи, да она никак пытается взять его за горло!

– Вы меня шантажируете, госпожа… – он заглянул в ежедневник, проверяя фамилию, которую он предусмотрительно записал, – Шевелева? Или просто угрожаете?

– Я не шантажирую и не угрожаю. – Голос утратил коньячную мягкость и стал похож на горький шоколад – твердый, гладкий, в блескучей серебряной обертке. – Я пытаюсь понять, почему вы не хотите, чтобы Тимофей Ильич общался с прессой.

Интересно, она записывает разговор или нет? Скорее всего записывает, конечно. На секунду Егор почувствовал, что всей душой разделяет нелюбовь шефа к журналистам.

– Наше нежелание общаться с прессой на данном этапе обусловлено только интересами дела. Конечно, мы не придаем особого значения прискорбному инциденту с господином Долголенко, – так звали директора завода «Янтарь», – но нам не хотелось бы, чтобы пресса делала какие-то выводы до начала слушания дела в суде.

– Вы опасаетесь, что всплывут неприятные подробности, которые смогут повредить репутации господина Кольцова?

– Никакие подробности, связанные с господином Долголенко, Тимофею Ильичу повредить не могут, – сказал Егор мягко. – Но, согласитесь, очень неприятно, когда получаешь неожиданный удар, к которому совершенно не готов. Да еще в спину. Да еще от своих же.

В трубке замолчали.

Егор усмехался, рисуя в ежедневнике рожи.

Он виртуозно умел менять тон – с самого официального на са мый задушевный. С самого грозного на самый нежный. И ни горький шоколад, ни старый французский коньяк не имели при этом никакого значения.

– Вы… расцениваете обращение директора «Янтаря» в суд как удар в спину? – осведомился голос.

– Никаких комментариев, – заявил Егор.

Повисло молчание, которое Егор Шубин не собирался прерывать. Пусть молчит сколько угодно. Раз уж он вынужден был ввязаться в этот разговор, он доведет его до победного конца.

– С вами трудно разговаривать, Егор Степанович, – неожиданно вздохнули в трубке, и Егор перестал рисовать рожи.

Очевидно, эта Лидия Шевелева неплохая журналистка, потому что она тоже виртуозно меняла интонации, на ощупь как бы примеряясь, пытаясь установить, на что в конце концов клюнет этот сухарь, не умеющий общаться с прессой.

– Мы выпустим пресс-релиз, – пообещал Егор, которому неожиданно надоел разговор. Он не любил, когда кто-то пытался нащупать его слабые места да еще так откровенно. – Следите за нашими сообщениями.

– Буду следить, если больше ничего не остается. Скажите, а ваш бойкот средств массовой информации не распространяется на программу «Зеркало»?

«А, дьявол тебя возьми! При чем здесь «Зеркало»? Я ничего не знаю ни про какое «Зеркало»!»

– Боюсь показаться неоригинальным, – заявил Егор холодно, – но все же повторюсь – никаких комментариев.

– Означает ли это, что бойкот все же существует, но на отдельные средства массовой информации не распространяется?

– Это означает то, что означает, – Егор старался быть терпеливым, – никаких комментариев.

– Ясно, – подытожили в трубке. – Вы сослужите вашему шефу плохую службу, если будете с ходу отметать журналистов, Егор Степанович.

– Спасибо, что предупредили. – Егор захохотал, еще не донеся трубку до аппарата.

Наверное, она услышала, как он захохотал, эта леди с голосом, похожим на теплый французский коньяк. Даже скорее всего услышала. Но, елки-палки, никто уже много лет не учил его жить и не пытался так откровенно заставить плясать под свою дудку.

«Что происходит на свете, а? Вчера ночью я подрался у подъезда собственного дома, сегодня почему-то разговариваю с никому не известной журналисткой, трачу на нее время и сдерживаюсь из последних сил, что бы не начать оправдываться!

Да, и еще «Зеркало», о котором она говорила. Что там наду мали в пресс-службе? Он не даст разрешения на интервью даже Ларри Кингу из Си-эн-эн, не то что «Зеркалу»… Хотя шеф вроде дружит с ведущим этого самого «Зеркала». Или это не он дружит, а его жена?..»

Егор несколько секунд подумал.

Ситуация требовала прояснения. В конце концов, он привык быть последовательным.

Он нажал кнопку и негромко сказал в селектор:

– Соедините меня с Игорем Абдрашидзе.

Так звали зама по прессе. Егор не слишком его любил, потому что Абдрашидзе был ближе к шефу, чем сам Егор, и следовательно, имел больший вес и влияние.

Если Абдрашидзе решил что-то через голову Егора Шубина, значит, нужно заставить его отыграть назад и дать понять, что через эту самую голову перешагнуть нельзя. Или вместе, или никак.

Он умел ставить людей на место и делал это так же виртуозно, как менял тон в разговоре.

– Слушаю, Егор Степанович, – раздался в селекторе прокуренный голос с чуть слышным грузинским акцентом. – Доброе утро. Мы с тобой вроде не виделись сегодня?

– Не виделись, Игорь Вахтангович, – подтвердил Егор. – Доброе утро. Вопрос у меня к тебе. Есть время, чтобы ответить?


– Что это? – спросил Леонтьев недовольно. Он пил в редакционном буфете кофе, одним глазом читал чью-то уже размеченную статью и мерно постукивал по столу мобильным телефоном, как будто это карандаш или сигарета. На лице у него была сосредоточенная скука, и, оглянувшись по сторонам, Лидия моментально поняла, откуда весь его байроновский вид. За соседним столиком сидели две неизвестные красотки и во все глаза рассматривали погруженного в задумчивость Леонтьева.

– Прости, что не даю тебе допить кофе в тишине и покое, – сказала Лидия, испытывая мстительную радость от того, что ее спина загородила красоткам всю полосу обозрения. – Просто я боюсь, что потом тебя не застану. Вот, возьми и послушай.

– Что слушать-то? – Леонтьев повертел кассету в руках. – Это что? Запись разговора Березовского с Гусинским?

– Это запись разговора Шевелевой с Шубиным, – пояснила Лидия, – и это гораздо интереснее, чем Березовский с Гусинским.

– Кто такой Шубин? – спросил Игорь рассеянно. Красотки поднялись из-за своего столика, он проводил их глазами.

Лидия вздохнула:

– Шубин – это как раз и есть глава юридической службы Тимофея Кольцова, из-за которого ты утром чуть меня не уволил.

– Ну не уволил же… – пробормотал Леонтьев. – Видишь, значит, до него вполне можно дозвониться, правда?

– Я дозвонилась до него совершенно случайно. Просто сегодня куда-то делись все его пятнадцать помощников и он вынужден был поговорить со мной. К тому же я ничем, кроме этих дурацких звонков, не занималась.

– И что он говорит, этот Шубин?

– Ни кроватей, говорит, не дам, ни умывальников… – себе под нос пробормотала Лидия. Ей тоже хотелось выпить кофе, и она раздумывала, прилично ли будет расположиться рядом с замом главного или лучше подождать, пока он уйдет.

– Что?! – Игорь наконец посмотрел на нее, а не сквозь нее, как смотрел все это время.

– Шубин говорит, что никакого интервью не будет. От вопроса о «Зеркале» он ловко ушел. – Лидия все-таки уселась за стол, хотя Леонтьев ее не приглашал и не испытывал никакого дискомфорта от того, что сам сидит, а она стоит перед ним почти навытяжку, как нашкодившая восьмиклассница перед завучем.

– Ладно, – заявил Игорь снисходительно, – я ему сам позвоню, этому Шубину.

Лидия пожала плечами:

– Звони.

Иногда он вел себя просто ужасно. Он умел задеть как-то на редкость больно и даже не заметить этого.

Он сам позвонит! Это означало, что Лидия с заданием не справилась и теперь требуется вмешательство начальства. Начальство на Лидию понадеялось, а она… подвела. Как лошадь из анекдота, которую просили – всего-навсего! – сделать сальто в воздухе, а лошадь так и не смогла.

– Кофе будешь? – спросил Леонтьев. – Заказать тебе?

– Закажи, – согласилась Лидия. – Игорь, я тебе хотела одну штуку показать и спросить, что ты об этом думаешь.

– Спроси, – в тон ей ответил Леонтьев, и они неожиданно улыбнулись друг другу.

Жаль, что так ничего у них и не сложилось.

Все давно ушло, и больное место уже не горело огнем, а всего лишь ныло тупой бессмысленной болью, но иногда – на секунду! – вспыхивал и пропадал злой всполох уже почти совсем побежденного, почти задавленного пламени – господи, ну почему, почему так ничего и не сложилось?!

Лидия, торопясь отвернуться, полезла в портфель и выудила из него вчерашнее приглашение в клуб «Две собаки».

– Вот. Это пришло мне по электронной почте. Я совершенно не представляю, от кого это и что мне теперь с ним делать.

Леонтьев изучал бумажку, и взгляд у него вдруг изменился. Из байроновски-скучающего превратился в журналистски-любопытный и настороженный.

– Так, – сказал он, осторожно свернул листок и посмотрел на Лидию. Лицо у него странно дрогнуло. – Это интересно.

– Это непонятно! – возразила Лидия и отпила крошечный глоток очень горячего и густого кофе, который поставила перед ней официантка. – Почему прислали именно мне? Я не звезда первой величины, не знаменитость… Что это за клуб? Я про него никогда не слышала.

– Ты что, про все остальные московские клубы слышала? – спросил Леонтьев язвительно. – Я, например, этот клуб знаю. Такое… среднеприличное заведение, играют джаз, пьют пиво, жрут стейки с картошкой. Это на Арбате, я сто раз мимо ездил. Ничего особенного, клуб как клуб.

Лидия смотрела на него во все глаза. Почему-то она была уверена, что такого клуба вовсе не существует и Леонтьев сейчас скажет, что это чей-то глупый розыгрыш. То, что это вполне реальное место, да еще в самом центре Москвы, да еще со стейками и картошкой, сильно ее озадачило. И напугало.

– Ты думаешь, это… не шутки? – спросила она осторожно.

– Какие еще шутки! – В его голосе звучала досада, как будто он удивлялся, как можно быть такой дурой. – Конечно, никакой информации ты в пятницу там не получишь. Скорее всего получишь условия, сколько именно он хочет и за что. Сразу же покажешь мне, и я… мы примем решение, стоит овчинка выделки или не стоит.

У него даже сомнений никаких не возникло.

Ему даже в голову не пришло, что она, может, и не хочет идти в пятницу в клуб «Две собаки», или боится, или не доверяет таинственному продавцу информации. В голове у него вроде бы замкнулась электрическая цепь и загорелась сигнальная лампочка, как у агента из мультфильма про капитана Врунгеля. Информация продается, следовательно, ее нужно купить. Информация прежде всего.

У нас же не фабрика по производству галош!

Пожалуй, он даже ревновал немного, что это предложение получила Лидия, а не он сам. Уж он-то бы знал, как добыть эту информацию подешевле, как оценить ее значимость, как потом подать, чтобы все – все! – поняли, что это не пошлое сообщение агентства Рейтер, не подведение итогов брифинга в Минэкономики, не перепечатка из «Таймс», а самая что ни на есть конфиденциальная, единственная в своем роде, уникальная информация!

– Давай я вместо тебя схожу! – предложил он внезапно. – Хочешь?

– Нет, – быстро сказала она и улыбнулась, – спасибо, но я пойду сама. Я тебе сразу же позвоню, как только что-нибудь узнаю.

– Ну-ну, – протянул он неопределенно. – Позвони… Только ни на что не соглашайся, не подумав. Ничего не обещай. Оцени ситуацию и то, что тебе предложат, не торопясь, без суеты.

– Я постараюсь. – Совершенно неожиданно для себя Лидия решила, что она никому не отдаст этот шанс, пока не исчерпает его до конца. Она во всем разберется сама, а Леонтьева даже близко не подпустит! Это ей прислали сообщение, это ее пригласили на встречу, это ей обещали нечто важное и интересное.

Информация – наш главный козырь, так, кажется, любил повторять на всех летучках зам главного редактора Игорь Леонтьев.

У нас же не фабрика по производству галош!

– Спасибо тебе, Игорь, – поспешно поблагодарила она и одним глотком допила кофе. – Я побегу.

Она поднялась, пристраивая на плечо ремень стильного дамского портфеля, готовая сорваться с места в своей обычной стремительной манере, и вдруг замялась, как бы остановившись в последнюю секунду перед взлетом:

– Игорь, если ты о чем-нибудь договоришься с этим идиотом из кольцовской юридической службы, не отдавай никому это интервью, а?

Она умела просить так, что отказать ей было очень трудно. Почти невозможно отказать, но Игорь Леонтьев был раздражен и недоволен ею, хотя скрывал это даже от себя. Он ревновал ее к этой мифической информации, которую ей предложили. Ей, а не ему! Он ревновал к работе всех, кто хоть в чем-то, хоть на миллиметр опережал или обходил его. Может быть, именно поэтому он так стремительно делал карьеру…

– Нет уж, матушка, – заявил он, смутно радуясь тому, что сейчас он ей откажет, – если я договорюсь с идиотом, я и поеду на интервью. Поезд уже ушел.

– Ясно, – кивнула она, и улыбка у нее изменилась. – Все равно спасибо.

– Не за что, – сказал Леонтьев галантно. – Обращайтесь в любое время.

Она пробралась к выходу, старательно глядя под ноги и обходя наставленные на полу рядом со стульями портфели и сумки, в дверях ее окликнули, и она еще постояла несколько секунд, слушая, что говорит ей полная белесая девушка из редакции «Иностранной литературы», которая находилась этажом выше.

Они немножко поговорили и посмеялись, и, махнув на прощание, Лидия убежала. Молодой человек, напоминающий корреспондента, который заставляет ждать своего редактора, уже полчаса что-то быстро строчил на разъезжавшихся листах бумаги, рискуя свалить локтем чашку с остывающим кофе. Он проводил Лидию глазами, перестал писать, неторопливо убрал ручку и сложил в портфель свои многочисленные бумаги. Потом закурил и кинул быстрый взгляд в самый дальний угол, куда был втиснут крошечный столик на одного. Над столиком не спеша извивалось белое облако сигаретного дыма. Молодой человек вопросительно приподнял брови и показал глазами на только что закрывшуюся дверь. Получив утвердительный кивок, он поднялся и вышел следом за Лидией.


– Да я на одну секунду, что вы, ей-богу! – сказал густой насмешливый бас у самой двери, и Егор переложил в другую руку телефонную трубку, радуясь хоть какому-то отвлечению от бесконечных дел и телефонных звонков.

– Ну, навел ты шороху на своих мамзелей! – Обладатель баса показался на пороге и шутливо отер пот со лба, демонстрируя, сколько сил ему пришлось потратить на то, чтобы прорваться через «мамзелей».

– Здорово, Николай Николаевич! – Егор, не выпуская, однако, трубки, вышел из-за стола и пожал протянутую руку. – Ты зашел, чтобы пригласить меня на обед?

Николай Николаевич Барышев был заместителем императора по хозяйственной части. Империю «Судостроительные заводы Тимофея Кольцова» Барышев создавал вместе с Кольцовым с самого первого камня и пользовался не только безграничным доверием шефа, но и искренним уважением сослуживцев, что само по себе было большой редкостью. Дружба с Барышевым была своего рода пропуском в мир, где действовала совершенно особая табель о рангах, где достаточно было сказать, что «Ник Ник поддерживает», – и вопрос решался сам собой. В выборе союзников и друзей Барышев был осторожен и избирателен, зато если уж брался поддерживать, то поддерживал до конца, не боясь ни высочайшего гнева, ни порой гораздо более высокого положения врагов. Барышев занимал в империи особое место, даже не у подножия, а где-то рядом с троном.

– Кофе дайте нам, – приказал Барышев в еще не до конца закрытую дверь, – и покрепче, если можно, девушки!

Он обошел Егора, который посреди кабинета договаривал с Сашей Андронниковым, главой юридической службы «Кока-колы», секунду подумал, какое кресло выбрать, потом очень основательно устроился, как будто собирался просидеть за этим столом вечность, и, когда Егор нажал наконец кнопку отбоя на телефонной трубке, спросил с веселым интересом:

– Ты про обед-то серьезно спрашивал, Егор Степаныч, или шутить изволил?

– А что? – Егор сунул трубку в гнездо и крепко потер глаза под очками.

– А то, что ужин давно прошел, а ты – обед!

– Как – ужин? – переспросил Егор, неизвестно почему приходя в хорошее настроение. – Какой ужин? Где ужин?

– Я кофе у твоих мамзелей попросил. – Барышев распахнул кожаную папку, которую принес с собой.

– Кофе у меня уже к ушам подступает, – пробормотал Егор, – но с тобой выпью. У меня коньяк есть, французский. Будешь?

Какое-то смутное воспоминание осторожно пробралось по задворкам сознания, когда он предложил Барышеву коньяк, но у Егора не было сил его ловить.

– Наливай, – согласился Барышев. – У меня просьба к тебе, Егор Степаныч.

– Давай. – Егор налил по глотку коньяка в два пузатых тяжелых бокала и сунул один в протянутую руку Николая Николаевича.

– Я знаю, конечно, что юристы у нас самые загруженные, но мне тоже деваться некуда, – сказал Барышев, как бы извиняясь. – Батяня, – так они между собой называли Кольцова, и в этом была некая корпоративная причастность, доступная только самым приближенным, своеобразный пароль, обозначавший, что «мы с тобой одной крови», – батяня пансионатик покупает в Светлогорске, это там, на Балтике. Пансионатик старенький, бывший профсоюзный, задрипанный до невозможности. Мы его хотим снести и строить гостиницу, чтоб батяня там мог гостей принимать. Ну, в смысле не премьера, а кого попроще…

– Ну? – Глаза у Егора слезились, а под левым задергался нерв – всегдашний признак крайней усталости. – Чем могу помочь?

– Да там, понимаешь, концов никаких не найдешь, кто его продает и законно ли. А батяня загорелся – подай ему гостиницу, да и все тут.

– А земли много? – Егор снял очки и закрыл глаза.

– Немного, но есть, конечно.

– А пляж свой или государственный?

– Пляж государственный, а надо, чтобы был свой. – Барышев одним глотком влил в себя коньяк. – Я к тебе пришел, чтоб ты своих гавриков поторопил и сам все это дело проконтролировал. Если обычным путем пойдет, они только подписи полгода собирать будут, а мне к лету туда народ заселять…

– К лету ничего не выйдет, даже не надейся. Закон о частной собственности на землю знаешь где?

– В …де, – ответил Барышев энергично.

– Вот именно, – усмехнулся Егор. – Мои гаврики ведь не просто так тянут. Они профессионалы, но знаешь, сколько нужно телодвижений сделать, чтобы хоть что-нибудь сдвинуть?

– Ладно, ты меня не агитируй, Егор Степаныч, не на собрании.

– Да я тебя не агитирую! Я просто сразу говорю, чтобы ты не ждал от меня чудес. Тем более там погранзона, если я не ошибаюсь.

– Не ошибаешься.

– Ну вот… Бумаги оставляй мне, я сам буду заниматься, но никакого заселения летом не планируй.

– Ладно, ладно, – сказал Барышев добродушно, – самое главное, что я все это тебе спихнул. Теперь весь спрос с тебя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное