Татьяна Устинова.

Близкие люди

(страница 3 из 33)

скачать книгу бесплатно

– Ладно, не ной, – оборвал его Степан. – Если ничего не произойдет, я тебя заберу как обычно.

Иногда, когда он не успевал, Ивана забирала Клара Ильинична, чего тот терпеть не мог. Хорошо хоть, что занятия у них продолжались не до двух, как в простой школе, а до семи часов.

– Пока, пап!

– Пока, – сказал Степан и захлопнул за сыном дверь. Он постоял еще несколько секунд, пока Иван не добрался до Валерия Владимировича, потом нажал на газ и с ходу вылетел на перекресток.

Про Ивана он тут же забыл.


– Да вон он подъехал…

– Где?

– Да вон, говорю, подъехал! Ну, здоровую машину видите?

– Вижу.

– Ну! Он и есть. Степанов Пал Андреич. Большой человек. Всем остальным главный начальник… – Рабочий выразительно сплюнул, глянул на небо, потом на лес, потом на вагончики, возле которых вяло толпился народ. Почему-то Павел Андреевич Степанов явно его раздражал. Или пугал.

Что это такое? Обычное неудовольствие маленького человека, которого большой заставляет на себя работать, или свидетельство того, что Павел Андреевич вообще личность неприятная?

– Ну и как он? – спросил милицейский капитан Никоненко осторожно, словно проверяя пальцем, не слишком ли горяч утюг.

– Кто? – не понял рабочий. Либо он на самом деле был непробиваемо туп, либо притворялся в пока неизвестных капитану Никоненко целях.

– Да этот ваш, который всем начальник?

– А-а, – протянул рабочий, затянулся и выдохнул в сторону дым. Из деликатности, как определил Никоненко. – Я, товарищ капитан, ничего про ихние дела не знаю. Нам про это знать не положено. Мы работаем, зарплату получаем, а остальное – не нашего ума…

Капитан вдруг взглянул на него внимательно и остро, как ножом полоснул. Полоснул и опять спрятал нож в рукав.

– Чего вам знать не положено?

– А ничего! – сказал рабочий и улыбнулся радостно. – Вам если интересно, вы лучше с ними, с начальниками, поговорите, а нам ничего не известно, мы…

– Да-да, – подтвердил капитан рассеянно, – я слышал. Вы люди маленькие.

– Во-во, – согласился рабочий, – вы, товарищ капитан, с Валентин Петровичем потолкуйте, с прорабом нашим. Потом с этими двумя… гавриками… Чернов с Беловым которые. Вот ведь как бывает-то… Чернов да Белов, да обои два в одном месте сошлись…

– Слушайте, – не выдержав, сказал Никоненко лениво. – Хватит, а? Я понимаю, что вы вчера «Следствие ведут знатоки» от начала до конца посмотрели. Только тот, который в телевизоре, лучше играл. Плохо вы играете, уважаемый Ярчук Петр Павлинович, штукатур. И я не благородный Пал Палыч Знаменский. Я послушаю, послушаю, да и отправлю вас в отделение. Хотите? У вас ведь наверняка прописочка-то того… Мариупольская?

Штукатур Ярчук Петр Павлинович даже попятился, такой страх нагнал на него капитан Никоненко.

– Да я что… – забормотал он, стреляя по сторонам глазами, словно пытаясь найти какое-нибудь дело, за которое ему необходимо спешно приняться, – я ничего… это я так просто… Они-то побольше моего… Я-то совсем ничего… Что знал, то сказал, товарищ капитан…

– Значит, ничего не видели, ничего не слышали; зачем Муркин ночью в котлован полез, не знаете, с кем он вчера пил, тоже не знаете, потому что сами в это время в Москву уехали.

Зачем, кстати? Третьяковскую галерею посещали?

– А? – переспросил Ярчук, преданно глядя в глаза страшному капитану. – Что вы спрашиваете, товарищ капитан?

– Зачем в Москву ездили вчера вечером, спрашиваю. – Краем глаза он видел, что давешнего мужика, который подкатил на «Тойоте», окружила толпа приближенных, один из них, длинноносый и коротко стриженный, что-то быстро ему говорил, остальные тоже совались, пытаясь что-то сообщить, потом длинноносый махнул рукой в сторону капитана, и Никоненко моментально сделал вид, что смотрит вовсе в другую сторону.

– Так зачем?

– Домой звонил, – сообщил Ярчук добросовестно. – Звонил, спрашивал, все ли благополучно…

– Ну и как?

– Что?

Капитан Никоненко вздохнул.

– Все благополучно?

– А… Да-да, все…

– Ладно, – сказал капитан, словно отпуская перепуганного Петра Павлиновича. – Если вы мне понадобитесь…

– Конечно, конечно, товарищ капитан, – забормотал тот, отступая и чуть не кланяясь, – мы всегда тут, всегда на месте, мы люди маленькие, однако ж если понадобимся…

«Лакейская сущность неистребима, – думал капитан Никоненко философски, провожая взглядом подобострастную спину. – Кто там из великих собирался по капле выдавливать из себя раба? Вот, к примеру, из Ярчука Петра Павлиновича раба выдавить не удастся никак – ни по капле, ни по столовой ложке, ни по ведру. Он раб с головы до ног, и ему хорошо, уютно, и ничего из него выдавливать не имеет смысла.

Длинноносого зовут Вадим Чернов. Он заместитель генерального директора компании „Строительные технологии“. Именно он нашел тело и позвонил нам.

Генерального зовут Павел Степанов, и он только что приехал. Заместитель его наверняка предупредил, но что-то он не особенно торопился. Почему? Придумывал, как отмазаться? Или из теплой постели никак не мог вылезти?

В котловане бродил фотограф, равнодушно нацеливался аппаратом и общелкивал тело с разных сторон.

Так еще и не ясно, от чего это тело умерло – то ли спьяну неудачно упало, то ли толкнул его кто…

Красавица с платиновыми волосами из окружения Степанова, у которой такое встревоженное, даже испуганное лицо, именуется Александра Волошина, и должность у нее мудреная – офис-менеджер».

Капитан Никоненко был совершенно уверен, что никаких таких должностей в природе не существует и начальники выдумывают их только затем, чтобы вполне легально и с полным удобством для себя всегда иметь под рукой – или под какой-нибудь другой частью тела – такую вот платиновокудрую кралю.

«Что офис-менеджер может делать рано утром на подмосковной стройке? Где тут офис? Полтора вагончика и один иностранный прицеп, в котором вроде бы размещается кухня? Это офис?

Откуда взялась толпа за хлипкими воротцами из блестящей сетки? Им-то чего надо? Обычное любопытство? Не похоже. Больно уж их много, и стоят они давно. Правда, скорее всего, в селе Сафоново больше делать нечего – только стоять где-нибудь. Хочешь, стой возле автовокзала, хочешь, возле стройки. Где хочешь, там и стой…

Почему штукатур Ярчук ненавидит начальство? Почему никто не знает, пил вчера вечером покойный Муркин или не пил? Это уж совсем глупо! Экспертиза на счет „три“ установит, сколько у него в крови алкоголя и сколько часов назад он туда попал.

Почему так долго не приезжал начальник? У него в котловане труп, а он где-то катался чуть не полтора часа.

Ох-хо-хо…»

Капитан Никоненко закинул голову и посмотрел в чистое глянцевое апрельское небо. Смотреть в небо было приятно. И пахло хорошо – близким лесом, землей, вчерашним дождем. А несчастный Муркин в котловане ничего этого не видит и не увидит уже никогда.

Степан вполуха слушал, что говорит ему без меры взволнованная, бледная, чуть не падающая в обморок Саша Волошина, и поглядывал на молодого мужика, который стоял в котловане, засунув руки в плотные джинсовые карманы, и смотрел в небо. Черный сказал, что это и есть капитан Никоненко из местного райотдела.

Когда Степан подъехал, капитан разговаривал с одним из рабочих – Степан не мог вспомнить, как того зовут, – и подойти не торопился.

Саша лепетала что-то о том, как ей позвонил Чернов и как она сразу кинулась в Сафоново, хотя с утра должна была быть в конторе, на Большой Дмитровке, и Степан так до сих пор и не понял, зачем Чернов ей звонил и зачем она приехала, бросив контору. Степан слушал плохо, думал о другом и только один раз поймал напряженный взгляд Чернова, но что именно заместитель хотел ему сообщить телепатическим способом, так и не понял. Все это время он внимательно обдумывал, должен ли подойти к капитану или лучше ждать, когда тот подойдет сам.

Поизучав еще немного небо, капитан нехотя оторвал от него взор и устремил его на ближайшую березовую рощу. На толпу, окружившую Степана, и на самого Степана он никакого внимания не обратил.

«Ну и черт с тобой, – решил Степан, внезапно разозлившись. – Я все отлично понимаю, тертый калач, не вчера родился. Преимущество на твоей стороне. Я кто? Я в данный момент никто. Я – перепуганный начальник, под носом у которого случилось ЧП и который еще не знает масштабов бедствия. Ты вполне можешь меня не замечать и даже игнорировать, потому что знаешь – никуда я от тебя не денусь. Прибегу по первому слову. Вызовешь в отделение – побегу в отделение. Скажешь, чтобы заплатил, – заплачу. Не важно за что. За что угодно. Ты в данный момент решаешь мою судьбу. Ты определяешь, разрешить мне работать дальше или запретить. Ты можешь устроить мне бездну неприятностей, драгоценный капитан Никоненко. А я могу только жалобно смотреть тебе в глаза и умолять, чтобы ты этого не делал».

– Так, все, – сказал Степан раздраженно и отстранил рукой Сашу, которая сразу же испуганно замолчала, – хватит. Митинг окончен. Все расходятся по своим местам. Петрович, забирай ребят и жди указаний. Никто ничего не предпринимает. Я понимаю, что болтать все равно все будут, но делайте это так, чтобы я не слышал. Эдик, Руднев не звонил?

Белов покачал головой.

– А должен был?

– Если позвонит, я сам с ним поговорю. Черт, еще полоумных принесло на нашу голову!.. – Полоумными они называли местных борцов против святотатственного торгового центра.

Все как по команде повернули головы и в мрачном молчании некоторое время созерцали жидкую толпу с плакатиками, которая переминалась за заградительной сеткой.

– Хорошо хоть главного нет, – сказал Чернов, почесав за ухом, – если бы он ментов увидал, он бы тут такое шоу устроил!

– Устрою я ему в следующий раз шоу! – пробормотал Степан. – Пошли, мужики.

Заместители переглянулись и двинулись за Степаном, который решительно зашагал в сторону капитана Никоненко. Саша Волошина дернула Чернова за руку, принуждая остановиться.

– Вадик, как ты думаешь, это убийство?

Чернов сверху посмотрел на нее.

– Я не знаю, – сказал он осторожно. Почему-то его беспокоил ее страх. Страх был таким огромным и реальным, что Чернову казалось, его можно потрогать. Саша вся была окружена этим страхом, как модель человека – биополем на медицинских картинках.

– Я думаю, что этого пока никто не знает, Саш. Поди пойми, сам он свалился или его столкнули…

– А… могли? – спросила она придушенным голосом, и окружающее ее облако страха налилось черным цветом и запульсировало. – Ты думаешь, что его могли… столкнуть?

– А черт его знает, – сказал Чернов, раздражаясь. – Откуда мне знать? Да тебе-то что, Саш? Что ты так уж… переполошилась?

В какую-то крохотную секунду у нее изменилось лицо. Она вдруг побледнела, как будто он сообщил ей нечто ужасное, и даже шагнула назад. Чернову показалось, что она едва контролирует себя, изо всех сил сдерживается, чтобы не побежать.

Дьявол, что происходит-то?!

– Саш, ты чего? – спросил он и протянул руку, чтобы при попытке к бегству она не упала. – Да хрен с ним, с трупом этим, я даже жалею, что позвонил, ей-богу!

– Нет, нет, – ненатурально сказала она и еще отступила на шаг, – наоборот, спасибо большое, что ты позвонил, я бы на Дмитровке от страха и неизвестности совсем пропала. А тут я все-таки с вами… Иди, Вадик, а то Степан уже оглядываться начал. Ты мне потом расскажешь, что этот капитан думает?

– Расскажу, – пообещал Чернов без энтузиазма, – не волнуйся, Саш, все будет в порядке. Ты лучше распорядилась бы насчет чаю или там кофе, что ли… Я так понимаю, они у нас целый день проваландаются…

– Да-да, – заторопилась она. – Конечно, Вадик. Я сейчас.

Чернов проводил ее глазами.

Странно. Непонятно.

Он двинулся вслед за Степаном, успевшим отойти довольно далеко, и оглянулся еще раз.

Саша торопливо удалялась в сторону административных вагончиков, перескакивала через лужи и то и дело заправляла за уши платиновые пряди волос. У нее были длинные-предлинные ноги, облаченные в стильный джинсовый комбинезон, прямые плечи под модной курткой, изящные уши с тремя серьгами в каждом и нежная розовая кожа не только на мордашке, но и на ухоженных тонких руках.

Вокруг нее по-прежнему пульсировал страх.

Чернов покрутил головой, чтобы собраться и отвлечься от мыслей о Саше, но это было трудно.

Она ему нравилась. Впрочем, она всем нравилась.

Степан добыл ее на каком-то собеседовании в престижном кадровом агентстве года три назад. Тогда они все, и Чернов в том числе, были совершенно уверены, что шеф наконец-то выбрал себе любовницу и даже возвел ее в некий почти официальный статус. Чернову она сразу понравилась, но правила игры нарушать он не собирался, тем более ему было хорошо известно о том, какие чудовищные проблемы тащит на себе Степан и как плохи его дела в отношении противоположного пола.

Саша воцарилась в офисе на Большой Дмитровке и моментально привела его в божеский вид – не зря за нее хлопотало престижное кадровое агентство.

В одну неделю строительная контора – мужское царство, полное окурков, грязных кофейных чашек, пустых бутылок, тарелок с остатками печенья и присохшими мухами, пепельниц с плесневелыми чайными пакетиками, бумажных завалов и прочей ерунды – превратилась в нормальный офис. Может, Степан и неправильно понимал название Сашиной должности, но она занималась жизнеобеспечением конторы и делала это исключительно талантливо.

Она моментально уволила уборщиц, которые почему-то отродясь ничего не убирали, зато очень любили рассказать Степановым посетителям и сотрудникам, как замечательно они жили, когда здесь еще не было Степана, а был научный институт с поэтическим названием «Мосгортеплица».

Секретаршу Зоеньку, которая не знала падежей и немецкую краску «Салолин» называла почему-то «Засадикс», а также была уверена, что модем – это лазерное шоу Жан-Мишеля Жарра, и принимала приглашения в ресторан от всех без исключения клиентов, перевела на склад. Зоенька, поплакав немного для порядка, обрела себя. Клиенты, правда, на склад не приезжали, зато водителям тяжелых грузовиков было наплевать, знает Зоенька падежи или нет.

Откуда-то появилась кухарка, расторопная и опрятная женщина средних лет, бухгалтерия переселилась в отдельное крыло, длинноволосые и очкастые парни, обмениваясь непонятными и красивыми до ужаса словами, соединили все компьютеры в единую сеть, факсовая бумага перестала заканчиваться в середине важного сообщения, почта перестала скапливаться в углах, и стало совершенно непонятно, как все предыдущие годы контора существовала без Саши Волошиной.

Где-то приблизительно в то же самое время выяснилось, что никакого романа у них со Степаном нет и не намечается.

– Во дает! – однажды сказал Чернову Белов, когда они оба провожали скорбными взглядами Сашину попку, затянутую в дорогие джинсы. – Такая красота каждый день рядом, а он – ни бэ ни мэ…

Степан с Сашей честно и безыскусно дружил, чего Чернов никак не мог себе объяснить. Он был совершенно уверен, что любой нормальный мужчина в Сашином присутствии не может и не должен думать ни о чем, кроме того, как бы половчее затащить ее в постель. А Степан ни о чем таком, кажется, вовсе и не думал. На день рождения в прошлом году он притащил ей громадный букет белых роз, медведя величиной с небольшой шкаф для книг и золотой браслет – «от коллектива». Саша смеялась, краснела, прижимала к груди розы, гладила медведя и браслет с тех пор никогда не снимала.

Однако браслет браслетом, а никакого романа у них так и не сложилось.

«Эх, – с привычной мрачной досадой думал Чернов про Сашу, поспевая за Степаном, – достанется же кому-то такое сокровище».

Просто так достанется. Ни за что.

Выйдет замуж, родит таких же платинововолосых красавиц и станет возить их на горнолыжные курорты. Почему-то в представлении Чернова Саша изумительно сочеталась с горнолыжными курортами, на которых он сам никогда в жизни не был.


У входа в вагончик Саша помедлила и как бы невзначай оглянулась. Все трое – Степан и Чернов с Беловым – уже стояли возле капитана, который со скучным лицом в упор рассматривал их.

Сердце у нее колотилось, и ладони были мокрыми.

Вадим, кажется, обо всем догадался. Он слишком наблюдателен и умен. Он все понял, и теперь ему остается только проверить, правда ли это. Сделать это очень просто.

Она потеряет все – свободу, работу… Жизнь.

Она передохнула, унимая бешено стучащее сердце, и взялась рукой за поручень вагончика, приятно нагретый солнцем.

«Или нет? Или все-таки он ничего не понял? Списал все на женское волнение при виде трупа? А что, собственно, он мог понять из того, о чем я его спрашивала? Скорее всего, ничего…»

Она посмотрела по сторонам и шагнула на первую ступеньку.

«Если он ничего не понял сейчас, – шепнул ей страх, – значит, он все поймет, когда мертвого Муркина обыщут. И Степан поймет. И Эдик. И буфетчица Зина, которая смотрит сейчас из окошка своего прицепа. И Валентин Петрович, который называет ее дочкой. Все.

Этого никак нельзя допустить».

Она, Саша Волошина, этого не допустит. Она еще точно не знает, как можно не допустить катастрофы, но она что-нибудь придумает.

Она умная.


…Примерно через полчаса после начала разговора капитан Никоненко понял, что Павел Андреевич Степанов ему нравится.

Конечно, он был «новый русский», и все, что его окружало, тоже было вполне «новорусским»: кожаное кресло и стол из настоящего дерева – в вагончике на стройке! – мобильный телефон размером с зажигалку, как это называется в рекламе, кофейные чашки английского фарфора, бронзовые настольные часы, криво поставленные на кучу разъезжающихся бумаг, но сам Павел Степанов производил впечатление вполне нормального – вменяемого, как определил капитан Никоненко, – мужика. Может, потому, что выглядел так, как будто одевался по команде «Воздушная тревога». На нем были стильные серые слаксы – очевидно, очень дорогие, – байковая клетчатая рубаха «Рибок» и криво застегнутая жилетка, волнами вздыбленная на животе. Куртку из тонкой замши он кое-как пристроил на спинку кресла.

Давешняя краля по имени Александра Волошина неслышно зашла следом за девушкой, принесшей поднос с кофе и разнообразной едой, быстро и очень внимательно осмотрела всех по очереди – милицейского, заместителей и шефа. Сделала какое-то неуловимое движение, в результате которого оказалась рядом со Степановым, наклонилась, как будто поправляя бумаги под бронзовым чудовищем – грудь под тонкой эластичной блузкой обозначилась еще рельефней, – и таким же неуловимым, совсем незаметным движением одернула на нем жилетку.

Шеф ничего не заметил.

Высший пилотаж, одобрительно подумал капитан Никоненко. Вот это услужливость! Вот это умение быть полезной! Вот это знание жизни!

Краля ретировалась так же незаметно, как и появилась, и капитан только спустя некоторое время поймал себя с удивлением на мысли о том, куда же она провалилась.

Замы смотрели на капитана неприязненно, одинаково прихлебывали кофе из чашек английского фарфора и время от времени косились друг на друга, словно спрашивая совета или делясь информацией на каком-то более высоком и недоступном пониманию уровне. Шеф в их переглядываниях участия не принимал и вообще выглядел подавленно. Капитан Никоненко – человек бывалый и опытный – его подавленность мысленно отнес в графу со знаком «плюс». Было бы гораздо более странно, если бы он не был подавлен. Ему-то как раз ничего, кроме неприятностей, не светит.

– Мы опросили свидетелей, – начал капитан с того места, на котором остановился, когда принесли кофе, – не могу сказать, что это дало какие-то результаты. По словам ваших рабочих, ночью все было тихо и спокойно. Никто не кричал, не шумел, не дрался…

Чернов в который уже раз быстро взглянул на Белова. Слава богу, драки не было. Значит, не было и убийства. Или… не значит?

– Охранники мирно почивали в своем домике, и никто из них даже не проснулся, когда Муркин свалился в котлован.

– Как только вы уедете, всех к чертовой матери уволю, – сообщил Павел Андреевич своему шикарному настольному прибору.

– Подождите, – попросил капитан Никоненко. – Они нам еще понадобятся.

Степанов поднял глаза от прибора и посмотрел на него. Глаза у него были замученные, как у издыхающей от усталости ездовой собаки.

– Нет никаких данных, указывающих на то, что произошло убийство, – сказал Никоненко больше из жалости, чем потому, что это нужно было сказать. – Экспертиза установит, был ли он пьян. Если был, значит, это ваши проблемы. Если не был, значит…

– Значит, ваши, – закончил за него Степан. – А работать когда можно начинать?

«Вот что тебя беспокоит, – подумал Игорь Никоненко. – Ну конечно! Как же это я сразу не догадался? Работа стоит. Ты теряешь свою драгоценную прибыль. Для тебя любые жизненные события и катастрофы оцениваются в долларовом эквиваленте. Нет, пожалуй, ты мне не нравишься, Павел Степанов».

– Сейчас тело увезут, мы произведем дополнительный осмотр места происшествия, потом подождем результатов экспертизы, и можно работать.

Он сладко улыбнулся и отпил очень крепкого и очень горячего кофе. Что же это за чашки такие? Специально, что ли, сделанные? Кофе как был огненный, так и остался. Эх, и чего только не придумают проклятые капиталисты, чтобы лишние денежки из покупателей вытянуть! Вот чашку придумали, в которой кофе не остывает…

Он рассматривал чашку с искренним интересом деда Щукаря и держал паузу, ожидая, когда шеф снова заговорит. Вместо шефа заговорил Белов, кавалергард и красавец, как определил про себя его сущность Никоненко.

– А этой вашей… экспертизы долго ждать придется?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное