Татьяна Устинова.

От первого до последнего слова

(страница 4 из 25)

скачать книгу бесплатно

– А Рыбинск, между прочим, нам весь план выпуска продукции завалил, – сказал он, очевидно, первое, что пришло в голову, – и директор в зимнем саду как начал на кактусы с горя кидаться! Еле оттащили! Можно мне немножечко в своем кабинете поработать? Тут и кактусов нету, и спокойней как-то!

Вошла красавица секретарша, внесла поднос, уставленный крохотными чашками, серебряными сахарницами со щипчиками и вкусно запотевшими бутылочками с минеральной водой.

Глебову она нравилась – давно! – и поэтому он старался на нее не смотреть.

Чермак знал, что Глебову она нравится, поэтому пытался занять ее чем-нибудь в непосредственной близости от Глебова.

– Вам с сахаром, Михаил Алексеевич?

– Спасибо, я сам положу.

– Свет, налей ему воды.

– Спасибо, я сам налью.

– Свет, тогда разверни ему конфету и засунь в рот.

– Спасибо, я сам… засуну.

Тут Глебов вдруг понял, что именно сказал, и покраснел до ушей. Света засуетилась, уронила серебряную ложечку, они вместе нагнулись, чтобы поднять, и получилась мизансцена – как в кино.

Чермак качался в кресле и наблюдал, совершенно позабыв про писателя Грицука.

Эта игра и издателя, и адвоката, и даже секретаршу увлекала гораздо больше, чем книга-бомба-шифр, и это было всем понятно.

– Ну, я пошел, – сообщил Евгений Иванович мрачно.

– До свидания.

– Я вам позвоню.

– Всего хорошего, Евгений Иванович.

Вот молодежь, подумал писатель мрачно. Ничего святого!.. Даже на рабочем месте, и то!..

– Мне на какое-то время нужно спрятаться. – Он выпустил последнюю стрелу. – Я опасаюсь мести.

– Конечно.

– Да-да, Евгений Иванович.

– До свидания, Евгений Иванович.

Писатель помолчал.

– Я решил лечь в больницу. Что-то желудок пошаливает и… О месте своего пребывания я вам сообщу.

Он пошел к двери, взяв под мышку свой экземпляр «бомбы», но остановился и спросил у Глебова:

– А почему, по-вашему, я не могу улететь в Тамбов?

Глебов обернулся, глаза у него блестели.

– А? А, в Тамбов!.. Да туда никто улететь не может, Евгений Иванович. Там просто нет аэропорта!


Таня проснулась поздно и некоторое время пыталась сообразить, отчего настроение такое гадкое. Обычно она всегда просыпалась в хорошем настроении, и предстоящий день ее радовал, и на работу хотелось, и казалось, что сегодня-то уж точно все получится.

Как правило, ничего особенного не получалось, но, ложась спать, она всегда говорила себе, что завтра-то уж точно все будет замечательно – и просыпалась в хорошем настроении.

Она повозилась под одеялом, так и сяк потянула шелковую пижаму, которая за ночь закрутилась вокруг нее, как кокон, руку не вытянуть! Кокон не распутывался, хоть тресни! Было время, когда она спала без всякой пижамы, и вообще без всего, страшно вспомнить – голая она спала, вот какое было время! И относительно недавно!.. Как это получилось, что она теперь спит в пижаме?

Зацепившись за эту мысль, она стала думать про пижаму, чтобы не анализировать свое плохое настроение, и вспомнила – два года назад в ее жизни появился герой-мужчина, любовь до гроба, наконец-то, наконец-то!..

И она стала спать в пижаме.

Мужчина ее жизни не любил, когда она таскалась с утра по спальне голая. Ему это казалось не то что непристойным, а просто… ну, неуместным, что ли!

Всему свое время, так он считал. Утром время собираться на работу, а не отвлекаться на всякие глупости. А может, вид голой Тани просто его расстраивал – с эстетической точки зрения. Совершенством она никогда не была.

Ну, точно. Вот в чем дело! Конечно, именно в этом!..

Таня замычала хриплым утренним мычанием – хрип происходил от неумеренного количества сигарет, выкуренных на ночь, – и по-турецки села на кровати.

Ни один лучик света не пробивался сквозь плотно задернутые шторы – а ведь было время, когда она вообще не задергивала штор! Страшно подумать, так и спала у всех на виду, а по утрам еще и голая ходила!

– Утро же сейчас, – сказала она громким хриплым жалобным басом. – Утром должно быть солнышко!

Все дело в том, что у нее сегодня день рождения. Совершенно неприличная дата, во всех отношениях неприличная!.. Сорок лет ей сегодня – какой ужас!

Вроде же только что было двадцать пять, и это праздновали на родительской даче, и напились вдребезги, потому что Паше Прохорову, собкору в Иерусалиме, и Андрюше Галкину, корреспонденту РИА, пришла в голову фантазия варить водку с кофе! Они утверждали, что так пьют в Европе. Им все поверили, потому что в Европе, кроме них, никто отродясь не бывал, вот и вышло, что напились!.. И мама еще страшно огорчалась, что приличные мальчики и девочки так неприлично себя ведут, и несколько лет поминала Тане этот самый день рождения!..

– Колечка! – позвала Таня и прислушалась. – Колечка, ты дома?

Никто не отозвался. Одно из двух – или Колечки дома нету, или он смотрит телевизор. Когда он сидит у телевизора, хоть тайфун, хоть цунами, хоть землетрясение – ничего не заметит!..

Боже мой, сорок лет! Быть такого не может!

Таня неловко слезла с кровати. Дурацкая пижама так запуталась, что поначалу невозможно было пошевелить ни ногой, ни рукой, и пришлось трясти всеми конечностями по очереди, чтобы ее расправить. Расправив, Таня с тоской посмотрела на себя в зеркало. И красоты никакой нет в этой пижаме! За ночь шелк мялся так сильно, что казалось, его жевала корова – или несколько коров сразу!

– Колечка-а! Ты уехал?

Волосы торчали в разные стороны, причем с одного боку гораздо сильнее, чем с другого, как-то на редкость несимметрично они торчали, и Таня несколько раз с силой попыталась их пригладить. Ничего не помогло. На ладонь, что ли, поплевать?..

Из-за этих самых сорока лет они вчера и поругались. Да еще как поругались!..

Коля считал – должно быть, совершенно справедливо, – что такую красивую дату они должны отмечать вдвоем.

Господи, что за словосочетание – красивая дата?! Что за ужас такой?!

Свечи, легкий изысканный ужин с белой рыбой, легкий аромат белых роз, легкое белое вино, легкие поцелуи – хорошо хоть не белые! – легкое головокружение от любви и от выпитого, а потом легкая романтическая ночь и утро в пижаме! Ну, что поделать, положено встречать сорокалетие в обществе любимого мужчины!

Таня знала совершенно точно, что она будет встречать это самое сорокалетие только и исключительно на работе – у нее сегодня прямой эфир, и после эфира всей бригадой они поедут в ресторан, а потом еще куда-нибудь догуливать, ну, как обычно! И Андрюха Малахов должен подъехать, и Володя Соловьев, и Катя Стриженова, и даже Катин муж Саша, может быть, приедет, если освободится, хотя он «в производстве», снимает кино, и у него как раз съемочные дни! Таня знала, что «девочки и мальчики», редакторы, режиссеры, ассистенты, корреспонденты от двадцати и до шестидесяти лет, все, кто работал на ее программе, уже месяц «ждут праздника». Все шушукаются с заговорщицким видом, перебегают из кабинета в кабинет, замолкают, когда она входит, и оглядываются на нее с видом немецких генералов, неожиданно обнаруживших у себя в штабе Штирлица, склонившегося над картой укрепрайонов!

Какой там романтический ужин и белое вино, когда все «Останкино» уже месяц жаждет накатить водки как следует, зачесть стишата собственного сочинения, рассказать всем собравшимся, что было, когда Танечка Краснова «вот в таких очках и вот в таких ботах» первый раз пришла в редакцию на работу, а тогдашний начальник Сережа Иваницкий – «Сереж, покажись, где ты есть-то?!» – ее видеть не мог и взял в штат только потому, что у нее был диплом «с отличием», а на то, что диплом авиационного института, он почему-то не посмотрел! Как Олег Бабенко, тогдашний редактор новостей, орал не своим голосом, когда она принесла свой первый материал: «Здесь вам не авиационный институт, милая моя, отправляйтесь обратно в авиаторы, раз вы писать не умеете!» Как в прошлом году, когда вручали «ТЭФИ», вся группа держала за нее кулачки, и когда со сцены невозможно красивый Валдис Пельш объявил «Ток-шоу „Поговорим!“ и его ведущая Татьяна Краснова!!!», все пустились в пляс прямо в проходе Кремлевского дворца, и потом по очереди держали тяжеленного «Орфея», и как наутро у всех болели головы и руки. Головы от водки, а руки из-за «Орфея»!

Таня Краснова никак, ну никак не могла подвести родной коллектив, объявив, что у нее романтический ужин и на распитие водки и вручение нелепых подарков она явиться не может. Пришлось объявить Колечке, что она не может явиться как раз на ужин. Ужин переносится на субботу, если, конечно, до субботы ничего не случится в державе – президент не уйдет в отставку, премьер не введет новые налоги, Минфин не увеличит (уменьшит) стабилизационный фонд и всякая прочая ерунда.

Вышел страшный скандал. Такой, что Тане даже не хотелось об этом вспоминать.

Впрочем, еще в прошлом году Колечка намекал, что Таня уделяет ему мало внимания, но он надеется, что со временем она поймет, как его это огорчает, и станет ему уделять гораздо, гора-аздо больше этого самого внимания.

Таня согласилась «уделять». Она тогда была сильно в него влюблена и согласилась бы на что угодно. Дура.

– Коля! – опять позвала она, и опять никто не отозвался.

Тогда она решила его поискать, только предварительно следовало вычистить зубы. Вдруг от нее пахнет, а Колечке захочется ее поцеловать?.. И вообще по утрам с нечищеными зубами – ужасно!

Таня побрела в ванную, порассматривала себя в зеркало и решила, что с такой головой показываться любимому никак нельзя, поэтому стоит и голову быстренько помыть. Она уже влезла под душ, когда услышала отдаленное треньканье телефона и еще услышала, как Колечка что-то пробасил в ответ.

Значит, он дома, но решил с ней не разговаривать. Обиделся. Придется уламывать, уговаривать, каяться, просить прощения, обещать сто тридцать тысяч романтических ужинов, но только не сегодня, когда у нее пьянка с коллегами. А он, в полном соответствии с классикой жанра, будет упрекать ее в том, что коллеги для нее важнее, чем он, Колечка, и она на все готова ради своей драгоценной работы и ни на что ради него, и не зря он всегда считал, что они слишком разные, чтобы жить вместе. Таня начнет пугаться, уверять его в любви, умолять не бросать ее – все в том же самом полном соответствии.

Таня сделала воду погорячее, налила на ладошку шампунь и стала с силой тереть голову. Через три секунды на голове у нее выросла пенная шапка, как у Деда Мороза.

Ее сын Макс, когда был маленький, очень любил сооружать у себя на голове пенную шапку, а к подбородку пристраивал пенную бороду. Он сидел в страшной старой ванне с черными пятнами облупившейся эмали, глаза у него сияли, и щеки были очень красными от горячей воды. Он сидел, держался рукой за бороду, чтобы пена не отвалилась, и кричал:

– Ма-ам!! Ма-ам! Посмотри, я похож на Деда Мороза?

Таня всегда говорила, что похож, и тогда сын немедленно осведомлялся, когда же Новый год, даже если на дворе было Первое мая!

Макс, конечно, давно уехал в школу, и некому поздравить ее с этой ужасной датой – сорокалетием, и никто не станет пить чай со сливками, который она очень любила, говорить ей, что нынче она уже «совсем старушка» и до пенсии рукой подать, и ныть, что его не берут в ресторан и все почитают младенцем!

На Колечку – в смысле поздравлений – нет никакой надежды. Он, если уж обижался, обижался всерьез и надолго.

Таня вылезла из ванны, закрутила голову полотенцем, смутно чувствуя вину перед гримершей Аллочкой. Гримерша категорически не разрешала закручивать мокрые волосы полотенцем и говорила, что их потом «не уложить», а сегодня на Аллочку вся надежда.

Сегодня Таня должна быть особенно юна, свежа и прекрасна – сорок лет, черт побери все на свете!..

За раздвижной зеркальной стеной в гардеробной висели два халата – один розовый, в бантиках, а другой темно-синий, теплый, с застежкой до горла и с капюшоном. Халаты были сказочной красоты, и Таня их видеть не могла.

Когда-то давным-давно она жила другой жизнью. Когда-то она не только ходила по утрам голой, не только спала с открытыми шторами, но и не носила никаких халатов, ни розовых, ни темно-синих. От ванной до спальни она доходила в полотенце, а в спальне сразу напяливала джинсы.

Колечка, ее единственная любовь, ее герой, мужчина ее жизни, все изменил. Теперь она к завтраку всегда выходит в халате, как и положено нормальной семейной женщине.

А может, ну их к черту, эти халаты?.. Все равно он уже сердит, и от того, что она выйдет, как ненормальная и не семейная, в штанах, ничего не изменится.

В спальне зазвонил ее мобильный, и, прыгая на одной ноге и волоча за собой штанину, в которую она не успела засунуть ногу, Таня поскакала в спальню.

Звонил сын.

– Здорово, мам, – скороговоркой выпалил он. – Ты встала?

– Встала. Здорово, мартышка!

– А я с урока отпросился, сказал, что мне срочно нужно в сортир.

– Зачем? – удивилась Таня, придерживая трубку ухом и натягивая джинсы. Шторы, что ли, открыть поскорее, солнышко впустить?

– Как зачем?! У тебя день рождения, а ты всегда в пол-одиннадцатого встаешь! Я же должен тебя поздравить!

Таня так растрогалась, что даже перестала натягивать штаны.

– Макс, спасибо тебе большое!

– Мам, подожди, я же тебя еще не поздравил!

– Ну, зато ты звонишь, и это уже счастье!

– Да ладно тебе, мам! Слушай, ну, в общем я тебя поздравляю! Я тебя люблю. Ты самая лучшая на свете. Самая красивая, самая умная, самая прекрасная мать! Всем матерям мать! Это ты, в смысле, мать! Я тобой горжусь!

Таня поняла, что сейчас зарыдает, а рыдать нельзя. Пятнадцатилетний Макс по-прежнему, как в детстве, до смерти боялся ее слез и никогда не понимал, почему люди плачут от радости. От радости нужно смеяться и хохотать, а не рыдать!

– Мальчик мой, спасибо тебе боль…

– Мам, да уймись ты!.. Короче, я сегодня после школы в «Останкино» приеду.

– Как?!

– Меня дед привезет, я с ним договорился. Ирина Михайловна, – так звали шеф-редактора Таниной программы, – мне сказала, чтоб я к трем подваливал. Ты уже будешь на работе, тебя все начнут поздравлять, и я ничего не пропущу! А потом я, мамочка, с тобой пойду в ресторан, чтоб ты знала! Это я тебе все заранее говорю, чтоб ты ни на кого не ругалась! Мы все уже договорились. И подарок мы с дедом тебе купили – зашибись! Ну, короче, все, пока, меня сейчас завуч засечет, я же тебе из сортира звоню! Я тебя люблю, мам!

Таня аккуратно положила трубку на кровать, кулаком быстро отерла глаза, как будто сделала что-то постыдное, и широким жестом размахнула в разные стороны занавески. Солнце ударило в лицо, и она радостно зажмурилась.

У нее есть сын – самый замечательный сын на свете! Он отпросился с урока, чтобы позвонить ей именно в ту минуту, когда она встанет, и он точно знает, что встает она в пол-одиннадцатого! Может, наплевать на все остальное? На пижаму, занавески, сорок лет, мужчину ее жизни и на то, что ей все кажется, будто она попалась в капкан, и единственный выход, как у волка, – это только отгрызть себе ногу, оставить ее в капкане, чтобы самой спастись?!

Таня потянула на себя створку окна, легла грудью на подоконник, свесила голову и подставила солнышку щеку. Щеке сразу стало тепло и щекотно.

Пролежать бы так до самого отъезда на работу! И с Колечкой не объясняться, и не чувствовать себя виноватой, и не оправдываться ни в чем! В конце концов, это у нее сегодня так называемый праздник!..

Сосны, с одного боку освещенные летним солнцем, стояли не шелохнувшись, и пахло летом – смолой, разогретыми стволами, сиренью и чуть-чуть дымком. На соседнем участке жгли обрезанные с весны яблоневые ветки. В жасмине дрались воробьи, ругались, пищали, и время от времени оттуда выскакивал один из участников побоища, вспархивал на забор и с него сердито орал, выкатывал грудь, поскакивал туда-сюда, а потом камнем кидался обратно в куст, чтобы продолжить драку. Почему-то воробьи дрались всегда в жасмине.

Красота.

– Танюш, ты встала?

– А?!

– Господи, что это ты такая красная?!

Домработница Ритуся с клубничной грядки смотрела вверх, приставив ладонь козырьком ко лбу.

– Я говорю, с днем рождения, Танюшенька!

– Чтоб он провалился, этот день рождения!

– Да ладно тебе! Сейчас я завтрак тебе подам. Яичницу сделать или кашу сварить?

– Не хочу я кашу!

– Кашу по утрам есть полезно!

– Пойдите в задницу, – под нос себе пробормотала Таня.

Домработница верой и правдой служила у нее лет десять, и они нежно обожали друг друга.

– Я тебе подарочек приготовила!

– А Колечка дома?

– Дома, – ответила Ритуся, как показалось Тане, с неохотой. – Он уже позавтракал.

Ну да, все правильно. Сердит и неприступен, как скала. Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает!

Таня как раз желала пощады.

За ее спиной зазвонил мобильный телефон, и она с неохотой стащила себя с подоконника и взяла трубку.

– Танечка, деточка моя, с днем рождения, золотая, яхонтовая, бриллиантовая!.. – затараторила редакторша и сама засмеялась.

– Спасибо тебе, Ирина Михайловна!

– Да погоди ты, за что спасибо, я еще и не начинала даже!

Таня тоже засмеялась, дернула балконную дверь и вышла на теплую плитку, изо всех сил оттягивая время, когда нужно будет идти объясняться с Колечкой.

– Слушай, все поздравления на потом, ладненько? А звоню я тебе, чтоб сказать, что у нас тут шум на весь мир! Какой-то писатель книжку издал, а там и про президента, и про Сосницкого, и про Белоключевского та-акое написано! И про дефолт, и про заказные убийства!.. И все фамилии настоящие, и события подлинные!..

Таня, которая начала внимательно слушать, как только редакторша стала перечислять фамилии, перебила ее:

– Постой, Ирин! А что за писатель-то? Какой-нибудь бывший помощник депутата?

– Да я его и не знаю! Какой-то Грицук! Или Грищук, что ли! Танюш, давай его на программу позовем, а? Я справки наведу, откуда он и что собой представляет, и ты с ним поговоришь! Кстати сказать, отличная тема – правда и ложь в книгах!

Таня подумала немного.

– Ну давай, – согласилась она. – Зови. Только справки обязательно нужно навести.

– Не первый день замужем, – фыркнула редакторша. – Ну давай, давай, пей свой кофе и приезжай скорей! Мы все от нетерпения замучились!

Таня сунула телефон в задний карман джинсов и пропела фальшиво на мотив из «Карнавальной ночи»:

– Сорок лет, сорок лет! Сорок лет – совсем не страшно!..

Страшно, что сейчас нужно выйти из спальни – в джинсах, а не в халате, как положено! – и начать объясняться с любимым! Ох, вот это страшно!

Телефон опять зазвонил, и Таня, обрадовавшись тому, что еще можно потянуть время, схватила трубку.

Номер был незнакомый.

– Татьяна? – И голос незнакомый.

– Да?

– Это Эдуард Абельман. Вы приходили ко мне на прием дней… десять назад.

Некоторое время Таня соображала, кто такой этот Абельман и на какой именно прием она приходила.

Министр?.. Вице-премьер? Спикер Госдумы?

Ах, да!.. Он врач!

– Да, да, здравствуйте, Эдуард! Рада вас слышать. – Это уж она просто так добавила, голос уж больно красивый. Завораживающий такой голос. А имя ужасное – Э-ду-ард!..

– Я поздравляю вас с днем рождения. Желаю вам…

– Подождите, а откуда вы знаете, что у меня день рождения?

– По радио услышал, когда ехал на работу. В рубрике «Знаменитости, родившиеся в этот день».

Таня смутилась. Она всегда смущалась, когда ей напоминали о том, что она – знаменитость.

– Ну да, – весело продолжал Абельман. – Так что я вас поздравляю. Из операционной на секунду выбежал, чтобы вам позвонить.

– В сортир? – уточнила Таня. – Выбежали в сортир?

– Почему? – удивились в трубке.

– Да мой сын тоже на секунду выбежал из класса в сортир, чтобы меня поздравить.

– Да нет, я не из туалета, – ничуть не смутившись, сказал Абельман. – Я так, из предбанника.

Таня переступала босыми ногами по шершавой и теплой плитке, поджимала большие пальцы и улыбалась.

Он молчал в телефоне, который прижимала к его уху операционная сестра – перчатки стерильные, рукой трубку не возьмешь!..

– А вы когда ко мне опять на прием придете? – наконец спросил он. – Или все? Больше не хотите?

Вот того, о чем ты сейчас спрашиваешь, я точно не хочу, стремительно подумала Таня. И больше никогда не захочу. Потому что хочу обратно в свою жизнь, где можно делать то, что нравится мне, – вволю работать, ходить в джинсах, спать голой и не задергивать штор!.. Где можно говорить все, что взбредет в голову, сколько угодно думать, ездить в командировки, приглашать сомнительных писателей на эфир и ни перед кем ни в чем не оправдываться.

Балконная дверь стукнула, Таня оглянулась и обнаружила у себя за спиной Колечку. Он был мрачен и надут.

Все пропало.

– Знаете что, Эдуард Владимирович? – Она приняла решение только из-за Колечкиной физиономии. – Приезжайте сегодня часам к восьми в «Баварию», это такой пивняк на Триумфальной. Знаете?

– Знаю.

– У нас там пьянка и гулянка по поводу моего дня рождения. Приедете?

– Ну, конечно, – сказал Абельман. – Что за вопрос?..

Таня сунула телефон в задний карман, еще раз посмотрела на любимого, хотела что-то сказать, но губы у нее вдруг повело, и она поняла, что заплачет. Плакать ей было никак нельзя – впереди прямой эфир, работа, что скажет гримерша Аллочка, если она явится с заплаканными глазами!..

Таня мрачно посмотрела на Колечку, обошла его, как неодушевленный предмет, и стремительно удалилась в глубину дома.


– Да потому что он меня замучил, этот Грищук! Или Грицук, что ли! Ей-богу, своими руками его придушу!

– Да что ты так разошелся-то, Константин Дмитриевич?

– Да я не разошелся, Дмитрий Евгеньевич! Я все понимаю, конечно, он с министром здравоохранения за ручку здоровается и деньги хорошие платит, но я-то тут при чем?! Он же не мне платит!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное