Татьяна Устинова.

От первого до последнего слова

(страница 3 из 25)

скачать книгу бесплатно

Я волнуюсь за тебя, могла бы сказать она. Беспокоюсь. Я схожу с ума, когда ты будничным тоном говоришь про аварию на МКАДе. Я знаю, как ты устал, и знаю про три твои завтрашние операции, одна другой тяжелее, и про больную, которая теперь будет морочить тебе голову, и про ее нервного мужа, и про заведующего отделением, который хочет доказать главврачу, что Дмитрий Евгеньевич – не бог отец и бог сын в одном лице, мол, мы тоже не лыком шиты, кое-что понимаем и в институтах обучались! Он-то хочет доказать и докажет, а тебе придется все это выслушивать, принимать умный вид – ах, как я хорошо знаю это твое выражение, когда внешне ты спокоен и внимателен, а внутренне напряженно считаешь минуты, когда уже можно будет уйти от нелепых, дурацких, забирающих драгоценное время разговоров к своим операциям, к своим больным!

Я понимаю, что ты занят – именно потому ты не спросил меня ни о чем, хотя знаешь, что утром я была у врача. Я пользуюсь «Миреной» – вот уже пять лет, с тех пор, как она появилась на рынке, – и именно поэтому у нас с тобой нет никаких проблем с незапланированной беременностью, я не покупаю ежесекундно тесты и не мучаюсь подозрениями, что все сроки прошли, а ничего не происходит! Ты не спросил не потому, что тебе наплевать на меня и на мои проблемы, а потому что у тебя полно своих!..

Я так тебе сочувствую, могла бы сказать она, и изо всех сил стараюсь помогать – вот Михаила Ефимовича развлекаю, например! – но что моя помощь в сравнении с трудностями твоей жизни!

Так мало я могу. Почти ничего.

Наверное, если бы у Долгова было пять минут, или даже две, он тоже подумал бы о чем-нибудь романтическом и любовном, но у него не было ни двух, ни пяти. Вызов все пиликал, он еще раз взглянул на номер и ответил.

– Хочешь, анекдот расскажу? – весело спросили из трубки. – Или ты на заседании Британского хирургического общества в Британской королевской медицинской академии?

Долгов, который начал улыбаться, едва заслышав этот голос, сообщил, что он в машине, а не на заседании.

– Домой, что ль, едешь?! – удивились в трубке. – Да быть такого не может! У тебя, по моим подсчетам, сейчас самый разгар рабочего дня!

– Я на встречу еду, Эдик.

– С девушкой встречаешься, конечно?

– С девушкой и с юношей, – сообщил Долгов.

– Как?! – поразилась трубка. – Сразу с обоими?! Это что-то новое в твоей жизни, Дмитрий Евгеньевич! На эксперименты потянуло? А девушка хорошенькая?

– Очень, – сказал Долгов с удовольствием. – Зовут Алиса. Имя тоже красивое, правда?

– Так у тебя с Алисой свидание или с девушкой?!

– С девушкой Алисой. И с Михал Ефимовичем из Минздрава. И давай анекдот, ты же хотел анекдот рассказать!

– Это даже не анекдот. Это народная примета такая. Если чайка летит жопой вперед, значит, сильный ветер! Понял?

Долгов засмеялся и сказал, что понял.

– Слушай, Дим, мне бы к тебе человечка пристроить в триста одиннадцатую. Возьмешь?

– А что у него?

– А хрен его знает.

Но он какой-то большой начальник, бывший депутат, и всякое такое. Мне его тоже через третьи руки пристроили, но он уж совсем не по моей части! У него желудок, а я, ты ж понимаешь, все больше носы и задницы делаю!

Эдуард Абельман был знаменитым на всю Москву пластическим хирургом.

– Я бы ему, конечно, пришил желудок к заднице, – продолжал развлекаться Эдик, – но нехорошо так с большими начальниками поступать, как ты думаешь? Зато ко мне знаешь кто на прием сегодня приходил?

– Не знаю, – признался Долгов.

– Таня Краснова.

Долгов понятия не имел, кто такая Таня Краснова.

– Ты чего?! – поразился Абельман. – Сдурел совсем?! Татьяна Краснова, ведущая с Первого канала! Ну, самая красивая баба в телике! Самая грудастая! «Поговорим!» называется!

– Что значит – поговорим?.. – не понял Долгов. – Мы и так говорим!

– Ток-шоу так называется, – как слабоумному, почти по слогам объяснил Абельман. – «Поговорим!» Она его ведущая. Сегодня приходила ко мне.

– Очень хорошо, – Долгова решительно не интересовала грудастая ведущая с Первого канала. – А этот дядька все-таки откуда?

– От верблюда, – сказал Абельман необидно. – Он позвонит, скажет, что от меня, и ты его примешь! Договорились, гений отечественной медицины?

– Ну, конечно, – Долгов мельком глянул на часы. Опоздание из просто неприличного становилось уже свинским. – Дай ему мой мобильный, и пусть он звонит.

– Возьми с него денег побольше, – жалобно попросил Абельман. – Он заплатит, сколько скажешь. Раз уж мне ничего не перепало, хоть ты возьми, да побольше!.. Но ты же у нас убогий, что ты там с него возьмешь!.. По тарифу!

– Да я вообще всех обираю, – не согласился выжига и плут Долгов, – до нитки практически.

– Пока, – попрощался Абельман. – Так он тебе завтра или послезавтра позвонит.

– Пока, – и Долгов переключил линии. В трубке давно пиликал параллельный вызов.


Глебов собрал со стола бумаги и посмотрел на своего потенциального подзащитного.

Подзащитный ему решительно не нравился, и Глебов досадовал на себя за это. Всем известно – в теории, конечно! – что врачи и адвокаты должны быть беспристрастны и одинаковы со всеми, кого берутся лечить или защищать. Американская формула «ничего личного» в данном случае была абсолютно уместна, но Глебов ничего не мог с собой поделать.

Отвернувшись от стола и запихивая в портфель бумаги, Глебов даже сквозь зубы пробормотал магическую формулу вслух:

– Ничего личного!

Заклинание ничуть не помогло, зато подзащитный встрепенулся и уставился на адвоката.

– Это вы мне?

– Что?

– Ну, вы сейчас что-то сказали!

– Это вам послышалось, – стараясь быть любезным, выговорил Глебов. Как всегда, когда очень стараешься получить одно, выходит совсем другое – вот и у Глебова получилось грубо, и подзащитный в ответ на его грубость улыбнулся тонкой и грустной улыбкой.

– А ведь я вам не нравлюсь, Михаил Алексеевич, – сказал он печально.

Глебов мрачно подумал, что почему-то людей подобного рода все время тянет демонстрировать эдакую прозорливость, эдакое знание жизни, в глубину их все тянет-потягивает, на достоевщину!..

Я, мол, насквозь тебя вижу, и все твои бесы для меня открыты, и ты должен знать, что они для меня как на ладони, – вот такой я тонкий человек, и смотрю я тебе прямо в печенку и селезенку, и ничего ты от меня не скроешь!..

Впрочем, адвокаты и врачи должны быть беспристрастны! Ничего личного, ничего личного, чтоб ты провалился совсем!..

– Евгений Иванович, – начал Глебов обычным голосом, не сдобренным кленовым сиропом, – я ваш адвокат и сделаю все для того, чтобы у вас и издательства не возникло… ненужных проблем.

– Да уж, от проблем вы меня увольте, господин адвокат!

– Я постараюсь, – повторил Глебов с нажимом и улыбнулся. Расстегнутый портфель он держал за ручку, бумаги выехали из него, угрожая вот-вот вывалиться на ковер. Глебов не обращал на это никакого внимания. – Но это не так просто, как, может быть, вам кажется. На нас подали в суд сразу несколько…

– На нас – это на кого? – спросил прозорливец с прежней тонкой улыбкой.

– Лично на вас, как я уже сегодня вам сообщал. И ваше издательство обеспокоено…

– Ну, проблемы издательства меня не касаются! – вспылил прозорливец. – И если бы вы только знали, молодой человек, куда бы я засунул и издательство, и вас, и этих, что в суд подали, мало бы никому не показалось! Была б на то моя власть и воля!..

Это означает, быстро подумал Глебов, что сейчас у тебя нет ни воли, ни власти, ведь так? И если ты весь из себя такой умный, сильный и тертый калач, как же у тебя выходит – что на уме, то и на языке?!

Подумав так, он развеселился.

Ничего личного, как же!..

– Да мне только рукой махнуть, и я буду на Багамах, и в гробу я видал суды всякие! – гневался клиент.

– Ну, пока вы не можете улететь даже в Тамбов, Евгений Иванович.

– Это вы на подписку о невыезде, что ли, намекаете, господин адвокат?! Да я чихать хотел на эту подписку! Десять и еще один раз! Что мне эта филькина грамота?! Да вы хоть знаете, какие у меня связи?!

О связях Глебов был отлично осведомлен.

– А если знаете, так чего вы мне про подписку толкуете?! Я остаюсь, только чтобы весь цирк до конца доглядеть, вдруг еще что-нибудь интересное покажут!

Глебов поглубже затолкал в портфель бумаги и наконец застегнул его.

Ты здесь остаешься, потому что деваться тебе некуда, опять подумал он со ржавым мысленным скрежетом. Никто из «старых друзей» не ринулся тебя спасать, никому ты не нужен, и прекрасно знаешь об этом!

Потенциальный подзащитный пристально посмотрел Глебову в лицо и вдруг сказал плачущим голосом:

– А если вы не хотите меня защищать, то я скажу, чтоб адвоката мне поменяли! Что это такое?! Я еще должен перед мальчишкой оправдываться!

Сорокалетний Глебов, выигравший десяток очень громких процессов и не один десяток менее громких, длинно вздохнул.

Можно, конечно, сказать Ярославу, чтобы нашел для своего автора какого-нибудь другого адвоката, но… отступать не хотелось, да и дело казалось не слишком сложным. Подзащитный, конечно, не очень приятный человек, но не бросать же из-за этого дело, которое еще даже не началось!

– Евгений Иванович, – Глебов присел на стул возле громадного стола на четырех стеклянных квадратных ногах, подсвеченных изнутри. И кто это придумал поставить в рабочем кабинете такой стол?! Наверняка дизайнерша, изучавшая ремесло в столице мира городе Париже, и наверняка зовут ее Изольда! – Вы напрасно рассердились на меня. У нас с вами пока нет никакого контакта, а мне необходимо, чтобы он был. Ну по крайней мере желательно! Я не смогу вас защищать, если так и не пойму, зачем вы написали эту книгу, да еще вписали туда людей под настоящими фамилиями! И не последних людей!

Глаза у Евгения Ивановича сделались непроницаемыми. Эту науку, как изменять взгляд, он тоже усвоил отлично. Глаза у него то искрились весельем, то горели озорным огоньком, то вспыхивали гневом, то становились непроницаемыми. Глебов так и видел, как Евгений Иванович репетирует перед зеркалом, заложив руку за лацкан пиджака.

А теперь давай гнев, говорит он себе, и послушно гневается по собственному заказу!

– Эта книга – пророчество, – сообщил Евгений Иванович значительно и из взора непроницаемого быстренько сотворил взор проникновенный. Руками он все время шарил по столу, и это отвлекало Глебова, мешало сосредоточиться.

– В каком смысле? – уточнил адвокат, стараясь не раздражаться. – То есть в этой книге вы говорите о будущем? О реальном будущем?

– Пророчество, – повторил Евгений Иванович еще более значительно.

– Так. – Глебов снова открыл портфель и извлек на свет божий тяжелую холодную книгу в солидном неброском классическом переплете, пестрящую закладками. Портфель он бросил на пол. Застежка открылась, и теперь портфель напоминал замученную собаку с высунутым языком. – Вот здесь, страница тридцать четыре, написано, что президент «Омега-банка» Сикорский в девяносто восьмом году лично организовал дефолт путем подкупа должностных лиц и устранения тогдашнего генерального прокурора Синяева, который, как всем известно, был найден возле своего подъезда с несколькими огнестрельными ранениями. Синяев чудом выжил, а его водитель погиб. Дело так и не было раскрыто.

Евгений Иванович монотонно и недовольно кивал.

Должно быть, в данный момент он изображал Льва Николаевича Толстого в момент зачитывания Софьей Андреевной вслух счетов за сено и шинельки для старших сыновей.

– На странице сто семнадцатой речь идет о первой чеченской кампании и о том, что генерал Ворон вместе с олигархом Сосницким, который тогда еще проживал не в Лондоне, а в Москве, ездили в Грозный к Дудаеву и привезли ему наличными три миллиона долларов для вооружения чеченских ополченцев и оплаты арабских наемников. – Глебов мельком взглянул на недовольного пророка. – Сто сорок седьмая страница. Здесь действующий президент дает указание расстрелять другого олигарха, Дмитрия Белоключевского, и его расстреливают на даче вместе с женой, причем в расстреле принимает участие министр обороны Сергей Петрович Петров.

– Ну да, да, я же сам это писал! Я все отлично помню, зачем вы мне это цитируете?!

– Генерал Ворон на нас подать в суд не может, потому что разбился на вертолете. Дудаев тоже не может, его убили. – Глебов аккуратно закрыл злополучную книгу. – Сосницкий жив и здоров, хоть и в Лондоне. Белоключевский тоже жив и в Москве по-прежнему. И президент вроде бы в добром здравии и на своем посту. Синяев – министр юстиции, а Петров – министр обороны. Ну, президента можно исключить, ему до нас с вами, Евгений Иванович, никакого дела нет. На нашу долю Белоключевского, Синяева и Петрова хватит за глаза. Если все, что написано в вашей книге, имеет под собой реальную почву, значит, мы с вами будем добывать документы, свидетельские показания и упирать на то, что вы разоблачили заговор, да еще какой!.. В этот заговор были вовлечены не только армейские генералы, но и самые богатые люди страны, чиновники и даже президент! – Глебов приостановился и посмотрел в окно. – Такого заговора со времен убийства Цезаря мир еще не видал, да и про тот заговор мало что изве–стно!

При упоминании Цезаря Евгений Иванович чрезвычайно оживился.

– Вы думаете, есть аналогия с убийством Цезаря?!

– У вас в книге я насчитал тридцать шесть убийств, – сообщил Глебов. – В каком именно вы хотите проследить аналогию?

Евгений Иванович открыл рот, чтобы сказать что-то, но тут же захлопнул. Было слышно, как лязгнули зубы.

Глебов, стараясь быть очень убедительным, перегнулся к нему через стол:

– Евгений Иванович! Может, бог с ним, с Цезарем, заговором и пророчествами? Если все написанное – ваша авторская фантазия, вы должны сообщить мне об этом, чтобы я мог выстроить какую-то более или менее адекватную линию защиты. А мы с вами все никак не можем договориться!

– Защищать – ваше дело. Мое дело писать.

– Вы ведь и так пишете. Это не первая ваша книга! Вы всю жизнь проработали во власти, у вас бизнес, вы богатый человек! Вы же не можете не понимать последствий! Если вы будете настаивать на том, что события, описанные в книге, подлинные, но ничем этого не подтвердите, вы угодите в тюрьму за клевету и оскорбление чести и достоинства вполне уважаемых людей!

– Какие это люди уважаемые?! Сосницкий с Белоключевским?! Сопляки, мальчишки! – Евгений Иванович вдруг сделал страшное лицо, вскочил на ноги, стиснул кулаки и приготовился со всего размаху стукнуть по столу. Однако в последний момент вспомнил, что стол стеклянный, и стукнул потихонечку, вполсилы. – Или этот ваш Синяев уважаемый?! Или Петров?! Да кто они такие?! И покажите мне хоть одного человека, который их уважает! Если и найдется в стране такой, то только сумасшедший! – Желваки заходили у него на скулах, физиономия покраснела, и даже шея налилась краснотой – вот какого страху нагнал на себя Евгений Иванович! – Чего вы меня уговариваете?! Вы хотите, чтоб я отступился?! Так я не отступлюсь, ни за что не отступлюсь!

– От чего не отступитесь, Евгений Иванович?

– От своей позиции!

– А какая у вас позиция?

– А такая, что страна наша – дерьмо, и люди в ней – дерьмо, и руководители – дерьмо, только замаскировались! И если все боятся, как этот ваш иудейский издатель, значит, я один останусь и все равно вперед пойду! Один, знаете ли, господин адвокат, тоже в поле воин! – Евгений Иванович в отдалении, позади огромного стола, потряс в направлении Глебова пальцем. – И вы меня не запугаете!

– Да я вас не запугиваю, – сказал Глебов задумчиво.

В данный момент «молодой писатель» и не слишком молодой человек Грицук Евгений Иванович сильно переигрывал, и его адвокату хотелось бы знать почему. Вроде бы Евгений Иванович вовсе не был дураком, несмотря на то, что тиснул разоблачительную книжицу странного, невероятно фантастического содержания, но людей обозначил подлинных, поименовал их, как в жизни, и скроил каждому из них по кошмарному и ужасному преступлению!

Ярослав Чермак, издатель, которого Евгений Иванович в запальчивости обозвал иудеем, печатать сомнительный роман отказался, и Грицук триумфально издал его где-то в глубоком тылу, то ли в Гречишкинске, то ли в Епифани. Роман на столичные полки пробрался не сразу, ибо до своего крестового похода Евгений Иванович в разоблачителях не числился, а мирно пописывал повести в стиле фэнтези под псевдонимом Фридрих Б. Ар-Баросса. Глебов по долгу службы одну такую повесть даже прочитал и нашел ее занимательной – в той части, где автор Грицук – Б. Ар-Баросса не описывал любовную страсть героев. Там, где описывал, Глебов пропускал, ибо сводилось все к одному и тому же – бабы сволочи, а что делать?..

И что интересно – для людей, подобных Евгению Ивановичу, нет худшего ругательства, чем «иудей», вот и Ярослав Чермак удостоился со всего размаху этого звания, хотя никакого отношения к народу Израилеву никогда не имел. В чем тут дело?! И как это объяснить?! Вот почему, если человек плохой и за народ не бьется, – значит, он еврей?! Хотя Чермак-то как раз за народ, то есть за Евгения Ивановича, бился, да еще как! Адвоката ему дал, хотя за книжку не отвечал, и, по большому счету, иск издательству никто предъявить не мог, это уж Глебов интересы издательства просто так поминал, для важности, да еще чтобы проверить, сожрет это Евгений Иванович или не сожрет. То есть вслушивается он в то, что говорит ему адвокат, или не вслушивается.

Выходило, что Евгений Иванович не вслушивался, и вообще данное дело, грозившее ему огромными штрафами, а то и вовсе запрещением заниматься писательской деятельностью, его мало интересует.

Только что он вдруг выдумал какую-то теорию заговоров, о которой до сего момента адвокат не слыхивал, – просто так выдумал, для интересу, или для какой-то непонятной Глебову игры!

– Я пойду до конца, – словно обессилев, тихим голосом произнес Евгений Иванович, опустился в кресло и прикрыл глаза пухлой рукой. – И никто меня не остановит. Я знаю, что за такие вещи, – и он кивнул на книгу, – у нас в стране принято убивать. Но если не я, то кто же?! Кто тогда?!

– Если не вы… что? – уточнил Глебов.

…Или поговорить, что ли, с Ярославом? Пусть Грицук Евгений Иванович ищет себе другого адвоката и рассказывает ему о том, как министр обороны расстрелял одного богатого человека, а президент с небольшим контейнером полония-19, припрятанным на груди, подползал под столом в ресторане к другому человеку, чтобы этот самый полоний опрокинуть ему в суп!

– Если я не смогу, то никто не сможет! Только мне это под силу!

– Не сможет… что? – не отставал противный Глебов.

– Разоблачить!

– Разоблачить – это значит предать гласности некие компрометирующие факты, которые были скрыты от общественности. У нас есть эти факты?

– Вот они! – И Евгений Иванович указал дланью на книгу. – Все здесь.

– Это не факты. Пока что это поклеп и клевета на честных людей.

– Да как вы смеете, господин адвокат!..

Глебов, которому надоело все это, даже головой замотал.

– Все, Евгений Иванович, все! Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь, и я понимаю, что вы понимаете! Или вы мне рассказываете, в чем тут дело, или я отказываюсь вас защищать. Больше того, я и Чермаку посоветую не вмешиваться. Книга издана в другом издательстве, к Чермаку никаких претензий быть не может, поэтому помогает он вам просто так, потому что человек хороший.

– Он видит выгоду, господин адвокатик! Свою прямую выгоду, и больше ничего! Он же ростовщик! И вы видите только выгоду! Но ничего! Ничего!.. Когда мой труд будет переправлен на Запад, о нем узнают и заговорят…

– Вы перепутали времена, – перебил его Глебов и поднялся. – То время, когда книги нужно было переправлять на Запад, минуло лет… тридцать назад. Вы прекрасно об этом знаете и все равно ваньку валяете. Зачем?..

Евгений Иванович смотрел на адвоката задумчиво, кажется, прикидывал что-то, подсчитывал, анализировал.

– Пока я не пойму, зачем вы это написали, я не смогу вам помочь. Об этом я уведомлю господина Чермака.

– То есть вы отказываетесь меня защищать?

– В данный момент я не понимаю, как мы с вами можем сотрудничать.

Евгений Иванович проворно поднялся, обежал стол, взял Глебова за плечо – тот даже немного назад подался, – надавил и заставил адвоката сесть. Глебов покорился и сел.

– Это шифр, – шепнул ему на ухо Евгений Иванович и тревожно оглянулся по сторонам.

– Какой шифр?

– Книга – шифр, – сунув губы почти ему в ухо, просвистел писатель. – Но если кто-нибудь об этом узнает, мне хана! Крышка! Я пропал!

Может, он с приветом, вяло подумал Глебов. Ну, бывают же ненормальные люди! И псевдоним у него Б. Ар-Баросса, вполне подходящий для палаты номер шесть.

Широкая ореховая дверь вдруг распахнулась, и в нее, не переступая порога, заглянул Ярослав Чермак, издатель. Заглянул, увидел сидящего адвоката и Евгения Ивановича, вставившего губы ему в ухо, и костяшками пальцев легко постучал в дерево.

– Можно? Или вы еще не закончили?

– Можно!

– Нельзя, мы заняты!

Эти совершенно противоречащие друг другу ответы Глебов и его клиент произнесли хором и уставились на Чермака. Тот подумал немного и зашел в кабинет.

– Просто вы уже давно совещаетесь, – сказал он весело, повернулся и крикнул в сторону приемной: – Свет, принесите нам всем по рюмке кофе и по шоколадной конфете! А мне еще можно сигарет! Евгений Иванович, дорогой вы мой, простите бога ради, но мне работать надо! Я и так вон директора Рыбинского полиграфкомбината в зимнем саду принимал!

Чермак говорил, переводя взгляд с одного на другого, и продвигался к своему креслу, на ходу подбирая с полок какие-то бумаги. Обошел стол, уселся и сложил на стеклянной поверхности загорелые ухоженные руки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное