Татьяна Тронина.

Серебряные слезы

(страница 6 из 28)

скачать книгу бесплатно

– Она согласилась. Расписались мы очень быстро – у меня знакомая была в ЗАГСе, материна подруга. Думал – ну вот, я в раю – такая девушка, такая девушка…

– Что же произошло? – с мрачным нетерпением спросила я.

– В том-то и дело, что ничего такого не произошло. Внешне, по крайней мере. Суть в том, что она была не такой, за какую я ее сначала принял. Она была… она была… настоящей сатаной!

С этого момента я перестала всерьез относиться к откровениям Аркадия Елисеевича. Моя мама, конечно, была сложным человеком, но сатаной ее никак нельзя было назвать. Наверное, он так и не смог ей простить, что она его разлюбила, а в том, что она очень скоро его разлюбила, можно было не сомневаться.

– Сначала все было ничего. Только ей нужны были ахи и охи, романтические прогулки под луной, серенады всякие, а я человек простой, стихов читать не умею.

– Может быть, она была слишком молода для семейной жизни? – осторожно предположила я. – Знаете, еще не до конца оформился характер, не устоялись представления о мире…

– Ерунда! Она могла бы и потерпеть, ведь я все делал для того, чтобы понравиться ей. Рано или поздно я бы все-таки приблизился к ее идеалу. Но нужен был ей тот идеал, как собаке пятая нога! Она не для того замуж выходила. Она хотела вынуть из меня душу, ей нужна была жертва! – возвысил он голос. – А все остальное – только повод.

– Вы уверены…

– Нет, ты не перебивай меня, Лизавета, – с досадой отмахнулся он. – Сиди и молчи, пока старшие говорят. Она мне сказала, что я не образован, и я пошел учиться на вечернее. Уставал как собака, но что поделаешь – деньги-то тоже были нужны. Потом она обиделась, что я совсем не уделяю ей внимания – а какое внимание, когда я вечером, как выжатый лимон! Хотя, если честно, я к тому времени выучил два стихотворения из Пушкина – про Мадонну и где он к Анне Петровне Керн обращается: «Я помню чудное мгновенье…» и все такое…

Я непроизвольно улыбнулась – вспомнила недавний разговор с Сашей.

– Вот ты смеешься… – с горечью произнес Аркадий Елисеевич. – И она тоже засмеялась. Сказала, что Пушкин, конечно, солнце русской поэзии, но в лирические моменты нужно читать что-нибудь другое, не избитое. А еще лучше – самому сочинить.

– Правда, так и сказала – самому сочинить?

– Клянусь. – Он полез в холодильник, достал открытую банку маринованных огурцов и прямо рукой достал один. – Хочешь? Ну, дело твое… Я, конечно, не сдержался, сказал ей кое-что… Я те стихи две ночи зубрил, устал как собака, а она обиделась!

– Лучше бы вы промолчали, – задумчиво пробормотала я и отпила последний глоток. – Ее нельзя было обижать. У вас есть сигареты? Я вообще-то не курю, но иногда хочется…

Он молча подвинул ко мне пачку «Беломора».

– А что, такие сигареты еще существуют? – спросила я.

– Самые хорошие. – Аркадий Елисеевич захрустел вторым огурцом, с сожалением и жалостью глядя на меня. – Эх, ты, Лизавета, ничего-то ты не понимаешь… Это ж натуральный продукт, он для здоровья полезнее, чем вирджинии всякие американские, в которых одна химия.

– Да, правда, – кивнула я. – Что-то читала про это…

Я закурила, но тут же пожалела об этом – вкус был совершенно особый, не для избалованных цивилизацией людей, к тому же табачная крошка все время сыпалась в рот… Я сделала вид, что затягиваюсь.

– И с этого момента начался ад, – вдруг произнес Аркадий Елисеевич, уставившись на какую-то точку на стене. – Я не думал, что молодая, хорошенькая женщина способна на такие издевательства.

Моральные, конечно, но лучше б она меня сковородкой по голове била или там скалкой… все человечнее было бы. Короче, в один прекрасный день, вернее вечер, я не выдержал, напился, прибившись к какой-то компании, – «стекляшка» была напротив. Я вообще-то не пил, но тут так припекло… А компания та еще попалась! Короче, рядом со «стекляшкой» ларек стоял, и он оказался ограбленным. Меня посадили. На два года. А я даже не помню тот вечер – я, наверное, просто в кустах лежал рядом, в полной отключке, пока компания эта его грабила. Только она сказала, что всегда от меня ожидала чего-нибудь такого. Типа я подлец и негодяй.

Я смотрела на этого человека и думала, что мама напрасно согласилась за него выйти. Они были не парой. Ее вина только в том, что она согласилась…

– Она мне даже письмишка не написала. А когда я вышел, у нее уже ты родилась. От кого, как – я без понятия, только к тому моменту она была одна. А я все еще любил ее! И предложил ей – давай сойдемся. А она засмеялась нехорошо и поставила мне условие, чтобы я закончил образование и чтобы места хорошего добился. «Тогда, – говорит, – приходи. А сейчас ты гол как сокол. И наколки свои сведи – это очень неэстетично…»

Аркадий Елисеевич протянул мне свои руки. Они были в старых рубцах.

– Вот, кислотой сводил. Чего мне стоило опять в институт устроиться – не скажу, страшное дело… Прихожу к ней через некоторое время – ты уже бегала вовсю. Говорю – вот, все как ты хотела. А она засмеялась. Недобро так, издевательски. И заявила, что, типа, пошутила она тогда. «Ты, – говорит, – мне задаром не нужен. Я, – говорит, – еще с ума не сошла, чтобы с уголовником свою жизнь связывать. У меня дочь растет, ей хороший отчим нужен, а не такое быдло, как ты». Ну, насчет быдла я не уверен, может, она и не произносила этого слова, но смысл был точно такой. И как же мне обидно тогда стало, Лизавета! Я от нее вышел и – не вру, честное слово! – заплакал настоящими слезами.

Мне и самой было очень жаль этого человека, хотя возможно, что, если бы ту же историю мне когда-то рассказала мама, она рассказала бы ее по-другому. У каждого своя правда…

– Иду, а навстречу мне интеллигент какой-то прет. В очках, с тросточкой, и трубка в зубах. Толкнул меня и, не глядя, дальше пошел. Тут такая злость меня разобрала… Подумал – вот этакого-то она быдлом бы не назвала, хотя он и есть самая настоящая свинья! Я его разворачиваю и требую, чтобы он извинился – за то, что толкнул, значит. А он трубкой своей пыхнул и заявил – «Миль пардон». А что такое это «Миль пардон»? Нет, я понимаю, что он вроде как извинения попросил, но зачем же еще издеваться? И тогда я его ударил… В общем, нанесение тяжких телесных повреждений, вторая судимость, и загремел я на сей раз на пять лет. Мамаша моя без меня умерла…

– Мне очень жаль! – произнесла я совершенно искренне. – Но все это лишь ужасное стечение обстоятельств…

– Да брось ты! – отмахнулся он. – Это все она виновата. Хоть и не говорят о мертвых плохо, но она мне всю жизнь сломала. Кто я? Жалкий слесарь при ЖЭКе, живу от чекушки до пол-литры… А мог бы быть непьющим, с образованием, с семьей и детьми. В костюме и с сотовым. Может быть, директором какой-нибудь фирмы. Эх, да что говорить…

– Знаете, я, пожалуй, пойду, – сказала я.

– Нет, ты погоди, я ж тебе главного не сказал, – остановил меня мой ненастоящий отец. – Тебе лет семь-восемь было, я тогда к вам заходил. Злые слова в душе нес, думал, хотя бы пощечину ей дать, как в каком-нибудь фильме, все бы легче стало. Но не смог. Она мне в глаза посмотрела – сразу все поняла. «Жалкий ты человек», – сказала, и дверь передо мной захлопнула. И ведь что обидно – я всю последующую свою жизнь себя жалким человеком и чувствовал. Ну как заговорила она меня!

Он был совсем пьян и плакал. Я тихонько поднялась и стала пробираться к выходу. Я ничем не могла помочь Аркадию Елисеевичу, чужому человеку, чье имя я носила.

Вдруг он появился за моей спиной.

– Вправо крути, – подсказал он, когда я потянулась к замку, чтобы открыть дверь. – Это хитрый замок, сам ставил…

– Что? А, спасибо…

Я наконец справилась с замком.

– Прощай, Лизавета.

– До свидания, – сказала я, стоя в дверях. – Знаете, что… вы не расстраивайтесь. Все будет хорошо!

При всем своем литературном образовании я ничего другого не могла сказать ему.

– Еще минутку подожди… – торопливо заговорил Аркадий Елисеевич, – я тебя напугал сначала, прости. Но ты так на нее похожа… Послушай, ведь я не старый человек, мы бы с тобой могли…

И он опять понес околесицу, выносить которую не было никаких сил. Я закрыла уши руками и побежала вниз по лестнице. На душе было тяжело и муторно, словно меня заставили наблюдать за смертной казнью. «Права была Аглая, тысячу раз права… Не надо было мне сюда приходить!»

Через полчаса после того, как я вернулась домой, появился Саша. С неизменной розой в руках.

– Душа моя, весь день я ждал момента, когда увижу тебя… Боже мой, что это за запах? Такое впечатление, будто ты пила водку и курила «Беломор»!

– Так оно и было, – вздохнула я. – Пила и курила, да еще в компании слесаря из ЖЭКа.

Саша молчал минуту, а потом вдруг улыбнулся так светло, что и у меня на душе стало светлее, и сказал легкомысленным голосом:

– А что, всякое бывает в жизни!

Он был так мил и так далек от всей той грязи, которая, к сожалению, присутствует в нашей жизни, что я не стала рассказывать ему о сегодняшнем происшествии. Наврала какую-то ерунду – благо, фантазией меня бог не обделил.

На следующее утро, когда история с Аркадием Елисеевичем уже не казалась мне столь трагической, Саша сказал:

– Вот что… Когда ты придешь к нам в клуб? Я уже всем про тебя рассказал… Тебе будет заказан отдельный столик. И ты ведь еще ни разу не слышала, как я пою. Конечно, если тебе интереснее пить водку со слесарями…

– Хорошо, приду, – неуверенно ответила я. – Так ты говоришь «Дель Арт»? Может быть, немного расскажешь о том, что меня там ожидает?

– Ни за что на свете! Вот придешь и сама увидишь.

Наверное, моя теперешняя боязнь ресторанов шла из прошлого. Был в моей жизни период, когда меня довольно часто водили в подобные заведения. Правда, каждый такой поход превращался в пытку – потому что меня немедленно начинали засовывать в тесные рамки и оценивали слишком строго. «Послушай, в этот кабак нельзя надевать вечернее платье – туда хватит и джинсов… Лис, ты сошла с ума – сейчас же сними этот балахон и надень платье для коктейлей – мы идем в очень стильное заведение, я буду в смокинге… Вот тебе деньги – сбегай в салон и попроси быстренько сделать себе прическу. Что-нибудь строгое, классическое… Господи, какой вычурный пучок, надо было с тобой идти, эти парикмахерши – такие дуры! Лис, сейчас же сними эти серьги – это совсем не твой стиль… Лис, мы приглашены на новогодний маскарад – немедленно по магазинам, надо найти костюм и маску. Знаешь, я видел на карнавале в Венеции… Говоришь, тебе трудно дышать? Но, милая Лис, не капризничай – тебе так идет этот корсет! Талия – сорок сантиметров, какой восторг! Ну ладно, можешь немного ослабить шнуровку… Ты – моя Коломбина, Лис!»

А я и забыла, что в прошлой жизни я называлась претенциозным именем Лис, производным от Елизаветы, и меня заставляли вести скучную светскую жизнь. Тот, прошлый, определял беготню по презентациям, коктейлям, приемам именно «светской жизнью», хотя по мне это были обычные тусовки, где всякий хотел выпендриться.

Лис давно умерла. Лис с ее рыжими кудрями до середины спины, оранжевой помадой и черными ресницами… Родилась Лиза с короткой стрижкой и почти не тронутым косметикой лицом.

– Послушай, мне, наверное, как-нибудь особенно одеться, да? – промямлила я. – Ну, и потом, я не знаю, успею ли я забежать в парикмахерскую…

Саша посмотрел на меня с удивлением:

– Нет, ничего не надо. Приходи, как тебе удобно… Сегодня, да?

– Хорошо, сегодня.

Но после института я все равно забежала домой. Не знаю почему, но меня вдруг взволновал вопрос, понравлюсь ли я Сашиным друзьям. Неужели покойная Лис решила вернуться?

– Что-нибудь скромненькое и со вкусом… – пробормотала я, рывком открывая платяной шкаф. Нет, длинное вечернее платье не годится – хотя бы потому, что отправлюсь я в Сашин клуб на своих двоих. Можно, конечно, поймать такси, но в час пик есть вероятность надолго застрять в пробках – в том районе, в центре, они не редкость, это я хорошо знала. Так что придется воспользоваться метро, родным московским метро, которое всегда выручало… – Тогда, может быть, вот это?

Костюм бледно-персикового цвета, свободный, чем-то смахивающий на пижаму, появился на свет божий из недр шкафа.

– Нет, я в нем похожа на идиотку…

Другой костюм, фиолетовый, был с золотыми пуговицами. Сто лет я не обращала внимания на эти пуговицы, но сейчас они вдруг показались ужасными – ну просто как у купчихи!

А вот скромная черная юбка и белая блузка… Я в них часто ходила на лекции. Нет, слишком скромно, несмотря даже на то, что юбка была от известного модельера, а блузка досталась мне на одной из распродаж в главном универмаге города.

Одним словом, я перебрала все свои вещи и пришла к выводу, что мне решительно нечего надеть. Господи, совершенно я себя запустила!

Я села на диван и едва не расплакалась. Можно было, конечно, сбегать к какой-нибудь подруге и взять подходящий наряд напрокат. Но все дело в том, что у меня слишком маленький размер. Настолько маленький, что продавщицы, утомленные поиском подходящей мне вещи, не раз предлагали мне одеваться в «Детском мире»… И потом – разве та же Аглая смогла бы предложить мне что-нибудь стильное? Ей Леонид Иванович запретил покупать дорогие вещи, и она одевалась в вещи от китайско-турецких модельеров, изделия которых продавались на ближайшей барахолке. Однажды тот, из прошлого, увидел Аглаю и ужаснулся – «Господи, ну и чучело с бантом!». «Зато она очень хороший человек», – возразила я. «А ты все еще живешь по меркам, где содержание важнее формы? Милая Лис, сейчас все изменилось…»

После приступа отчаяния я все-таки нашла то, что показалось мне вполне пригодным для сегодняшнего вечера. Это был брючный костюм темно-синего цвета с тонким белым кантом по горловине и рукавам. Довольно широкий, он все же не казался мешковатым, а кроме того, мне нравился состав ткани: шелк и вискоза – сочетание, приятное для кожи. Я оделась в костюм, и его скользящая прохлада сразу меня успокоила.

Тонкая нитка искусственного жемчуга, две жемчужные сережки в ушах – надо же было себя как-то украсить. А с прической я решила особо не мудрствовать – вылила на голову пузырек геля и взлохматила волосы. Получилось неожиданно хорошо – этакий небрежный беспорядок, как будто я вымыла голову и забыла причесаться…

Плащ, зонтик под мышку, словно огромный градусник… На улице было уже совсем темно, когда я выбежала из дома. Я ловила свое отражение в сверкающих витринах – хорошенькая девушка, которая спешит на свидание. Сто лет я не была на свиданиях…

В переулках Солянки я сначала немного запуталась, а потом как-то сразу наткнулась на вывеску – «Дель Арт». Клоун в белом балахоне, больше похожий на Каспера-привидение, подмигнул мне неоновым глазом. Коломбина бежит на свидание к Пьеро…

Швейцар распахнул передо мной стеклянную дверь, и я оказалась в мраморном вестибюле.

– Добрый вечер! – Вышел навстречу гардеробщик, пожилой мужчина в фуражке. – Вам заказано?

– Кажется…

– А то у нас сегодня полный аншлаг, все столики заняты… – вежливо произнес он, принимая у меня плащ и зонтик.

– Я к Александру Фадеевичу.

– К кому? – поднял брови гардеробщик.

– Он поет у вас, – растерянно произнесла я. Может быть, я не туда попала и на этом московском холме есть еще один клуб «Дель Арт»?

– Господи, так вы к Саше! – страшно обрадовался гардеробщик. – Ну как же, как же… Вы к нашему Саше!

Он заглянул в соседнюю дверь и позвал кого-то. К нам вышел представительный мужчина в шикарном костюме, судя по всему – метрдотель.

– Елизавета… ох, к сожалению, Саша забыл сказать мне ваше отчество… – с исключительной любезностью заговорил он.

– Можно без отчества.

– Да, столь юному существу совсем не нужно отчества! Меня зовут Альберт, и это отнюдь не псевдоним…

Важный метрдотель понес какую-то, говоря языком моих студентов, пургу, расшаркиваясь и улыбаясь, а сам буравил меня любопытным взглядом. «Юное существо» терпеливо его слушало.

– А теперь позвольте вас препроводить… Саша скоро будет.

Альберт повел меня по полутемным запутанным коридорам. Мягкий ковер стелился под ногами, гася все звуки. Мы прошли мимо бильярдной, потом мимо еще какого-то помещения, где развлекалась шумная компания, и наконец оказались в большом зале. С одной стороны возле стены располагалась роскошная барная стойка, с другой – пустая сцена, где лучом прожектора был освещен круглый черный рояль. Между ними стояли столики – и действительно не было свободных, кроме одного – как раз возле сцены. Из динамиков доносилась ленивая мелодия танго, в зале негромко шелестели голоса, кто-то заразительно смеялся…

– Здесь вам, Лиза, будет лучше всего видно и слышно. Вот меню… Или, если хотите, я принесу вам то, что заказал для вас Саша, сообразуясь с вашими вкусами…

Я посмотрела на толстенный талмуд в кожаном переплете и скромно сказала:

– Пожалуй, доверюсь Саше.

Альберт испарился, а через пару минут появился официант, улыбаясь нестерпимо белозубой улыбкой, – он принес ведерко с шампанским. Именно с шампанским, а не шипучим вином – увидев бутылку, я улыбнулась. Моего героя никак нельзя назвать жадиной. Помнится, в прошлой жизни я пила такое же.

В зале было полутемно – лишь горели свечи на столах, да тускло светили скрытые светильники под потолком. Я немного освоилась и нашла, что клуб «Дель Арт» – довольно милое заведение. Светло-желтые стены, темные гардины, репродукции Бакста, Сомова, Лансере…

Посреди зала тихо журчал небольшой фонтан с золотыми рыбками, и шелест воды общим умиротворяющим фоном наслаивался на гудение зала.

Официант, продолжая нестерпимо улыбаться, принес мне блюдо с разнообразными фруктами и пирожными. Но мне пока есть не хотелось – я едва прикоснулась к одной из песочных корзиночек, в которой дрожало нежнейшее апельсиновое желе. Я маленькими глотками пила шампанское и ждала Сашу. Чем дольше его не было, тем сильнее я начинала волноваться. С самого начала я поняла, зачем меня посадили так близко к сцене. Он должен появиться возле рояля в луче света.

Я осматривалась, стараясь не слишком вызывающе вертеться на стуле, и вскоре пришла к выводу, что за мной наблюдают. Нет, не публика – все сидели за своими столиками и были заняты исключительно собой, а вот бармен за стойкой, протиравший полотенцем стаканы, смотрел прямо в мою сторону. За его спиной постоянно колыхались темные гардины, и из-за них то и дело высовывались чьи-то любопытные лица. Потом выглянул кто-то в белом колпаке, с половником наперевес – из коридорчика, ведущего на кухню, в котором то и дело скрывались официанты, возвращаясь оттуда с нагруженными всяческой снедью подносами. Да и сами официанты при всей их явной вышколенности как-то подозрительно косили глазами в мою сторону, словно все поголовно страдали врожденным косоглазием.

«Ну, ясно! – мысленно ахнула я. – Саша всем разболтал про меня, и сейчас все, кто здесь работает, пялятся на меня, словно на слона в зоопарке!» Такое внимание было лестно, но от него мне стало и досадно. Я не страдала грехом гордыни, но столь пристальное внимание обслуживающего персонала немного коробило меня. Боже мой, но ведь и Саша здесь является чем-то вроде обслуги! Вот он выйдет сейчас и начнет петь для жующей публики… Меня передернуло, покоробило. Немедленно сложилось решение: он, конечно, очень милый, и я, кажется, люблю его, но, наверное, мы не сможем быть вместе.

«С кем ты связалась, Лис? – чуть ли не наяву услышала я надменно-вкрадчивый голос. Голос, струящийся из прошлого. – Фи, какой мезальянс – девушка с высшим образованием, которая преподает в институте и пишет серьезную научную работу о литературе Серебряного века, и какой-то ресторанный певец…»

Тут голос внезапно поперхнулся – на сцену из темноты вышел Саша. В черном фраке, белоснежной рубашке, с галстуком-бабочкой. Безупречная прическа – волосок к волоску. Он послал мне воздушный поцелуй и как ни в чем не бывало сел за рояль. Музыка в динамиках стала затихать, и раздались первые негромкие аккорды. Переход от одной мелодии к другой был столь плавным и незаметным, что из всех сидящих за столиками появление Саши на сцене заметила только я.

Луч прожектора светил прямо на него – лицо бледное, под глазами тени – от того, что свет лился сверху.

– «В бананово-лимонном Сингапуре…» – негромко запел Саша таким прозрачным, ленивым, печальным голосом, что у меня мурашки побежали по коже. «Ах, ну да, Вертинский! – мелькнуло в голове. – Как же я сразу не догадалась, что в клубе под названием «Дель Арт» должны исполнять именно такие песни!»

Самым интересным было то, что Саша был все тот же красивый, приветливый молодой человек, в чьи объятия я бросилась, очертя голову. Но как же он талантлив! О, вот он кто – самый настоящий соблазнитель!

Я тихо засмеялась, прижав ладони к щекам. Честно сказать, я не большой знаток вокала, но он пел чудесно. Профессионально. Пальцы Саши легко порхали по клавишам, в свете прожектора вспыхивали иногда серебристым огнем его запонки… И глупые мысли о мезальянсе сразу же выветрились у меня из головы.

– «…Где вы теперь, кто вам целует пальцы, куда ушел ваш китайчонок Ли?.. Вы, кажется, потом любили португальца, а, может быть, с малайцем вы ушли!..» – пел Саша. И тут вдруг, склонившись в мою сторону, он подмигнул мне. А потом продолжил: – «Ваши пальцы пахнут ладаном, а в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо вам, никого теперь не жаль…»

Он пел, почти не делая перерыва. А я удивлялась тому, что он делает в этом клубе. С таким голосом, с таким тонким артистизмом он вполне мог бы выступать на сцене какой-нибудь филармонии. И публика в вечерних платьях и смокингах приходила бы только для того, чтобы послушать его, забыв про еду и питие…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное