Татьяна Тронина.

Роман с куклой

(страница 6 из 26)

скачать книгу бесплатно

– Это Ева? Это Ева, да? – стараясь держать себя в руках, спросила она.

– Да.

Короткое слово прозвучало словно приговор. «Спрошу я стул, спрошу кровать: «За что, за что терплю и бедствую?» «Отцеловал – колесовать: другую целовать», – ответствуют…» – почему-то мелькнули в голове строчки стихотворения Цветаевой.

– Почему ты мне говоришь об этом?

– Ты знаешь, почему. Я не хочу тебя обманывать, – тихо ответил он.

«О, какое благородство!..» – мелькнула у Ивы в голове ироническая мысль. Она сжала кулаки, потом быстро разжала и сказала уже почти спокойно, даже доброжелательно:

– Послушай, Даниил, тебе не кажется, что это слишком скороспелое решение? Ведь не прошло еще… В общем, вы же совсем недавно с ней познакомились! И ты решил жениться?.. Ты?

– Представь себе.

– Наверное, это была ее идея? – кусая губы, улыбнулась Ива.

– Формально – да. А теперь я уже боюсь, что она передумает.

– Разве обязательно жениться?

– Да. Я должен любым способом удержать ее. Конечно, брак – это еще не гарантия, что Ева останется со мной, но все равно…

– Ох, Даня, Даня… Ты не думаешь о том, что когда-нибудь очень пожалеешь об этом своем решении?..

– Думаю. Но мне все равно.

– Ты… ты любишь ее?

– Я не знаю. Слишком быстро все… – Михайловский потер виски. – Помнишь, ты пригласила ее к себе, сюда? Так вот, как только я увидел Еву, с первого взгляда – я почувствовал нечто странное.

– Любовь с первого взгляда? – снова усмехнулась Ива. – Да разве она существует?..

– Нет, это не любовь с первого взгляда, это было что-то другое. Я увидел Еву и понял, что это – она. Она. Что мы каким-то образом связаны, и противиться всему этому бесполезно. Будь что будет, мне все равно.

– Ох, Даня… – Ива отвернулась, боясь, что Михайловский увидит слезы в ее глазах. Но тот мрачно разглядывал деревянный стол перед собой.

– Прости меня.

– За что?

Вместо ответа он взял ее руку и поцеловал. Потом встал и быстро ушел. Когда Ива осталась одна, силы окончательно ее покинули. Ноги подкосились, и она упала на колени, уперлась лбом в деревянный настил. Все почти как тогда, четыре года назад… Он сначала подарил ей свою любовь, а потом отнял. Все как тогда… Только в этот раз он не успел ее подхватить.

Ива не знала, что может быть так больно. Она застонала сквозь стиснутые зубы, а потом перевернулась на спину и стала биться затылком об пол. Она рвала на себе волосы, потом разодрала блузку. Кажется, она кричала… Ива собой не владела – как и тогда, в первую их ночь.

Эта боль была настолько невыносима, что Ива вскочила и принялась лихорадочно искать нож, которым она чистила яблоки. Схватила его и размахнулась, целясь лезвием в то место, где, по ее расчетам, должно было быть сердце.

И только в последнее мгновение вдруг опомнилась.

– Мама, что же я делаю… – в ужасе прошептала Ива и отшвырнула от себя нож. Она побежала к телефону, чтобы позвонить матери, сняла трубку с рычага.

Потом представила, что именно ей скажет мать, и решила не звонить.

Но поговорить с кем-то было надо, необходимо, чтобы кто-то все-таки выслушал ее… Кто угодно!

Ива быстро переоделась, пригладила щеткой волосы, густо напудрилась и выскочила на улицу.

Было полутемно, вдоль высоких заборов горели фонари, где-то, в одном из дворов, разливалась музыка и тянуло дымком от шашлыков. Нет, не туда…

Ива побежала вдоль своего участка, потом мимо участка Михайловского, а напротив бывшей дачи Голышкиной вдруг остановилась как вкопанная. За металлическими прутьями ограды сквозь листву было видно, что в окнах дома горит свет. В этом доме теперь жил Толя Прахов, двоюродный брат Михайловского. С этим Толей Ива всего пару раз успела переговорить, она почти не знала этого человека – Михайловский до переезда Прахова их с Ивой не знакомил, но сейчас увидела в нем свое спасение. Уж он-то ее точно выслушает!

Она надавила на кнопку звонка.

– Кто там? – спросил ее мягкий голос по переговорному устройству.

– Толя, это я… Это Ива Туракина, твоя соседка!

– Ива? Проходи…

Загудел зуммер, открывая калитку. Ива побежала по аллее к дому. На крыльце уже стоял Толя Прахов – в клетчатом шерстяном жилете на меху, отороченных мехом войлочных туфлях.

– Скорее в дом… такие ночи холодные стали! – пожаловался он. – Что случилось-то? Коньячка, может быть?..

В доме у Праховых было тепло, горел камин, на обшитых деревом стенах играли красные сполохи. Толя достал из бара большой резной флакон из хрусталя, плеснул его содержимое в стакан.

Ива выпила, даже не почувствовав вкуса коньяка.

Толя Прахов серьезно смотрел на нее голубыми глазами, светлые вьющиеся волосы стояли торчком над лысеющим лбом, точно пружинки.

– Он меня бросил, Толя! – пожаловалась Ива почти незнакомому человеку.

– Кто – «он»? – опешил тот.

– Твой брат.

– Данька, что ли? О, господи… – Толя обнял Иву за плечи, усадил на широкий диван. – А я смотрю, что это – на тебе лица совсем нет…

– Ты прости, что я ворвалась… но я уже нож взяла… и мне так страшно стало…

– Ничего-ничего! – Он похлопал ее по плечам. – Все в порядке. Данька скотина, я это знал.

– Нет, он все честно… Он не хотел меня обманывать… – торопливо, то и дело сбиваясь, бормотала Ива, а потом, точно на духу, все рассказала Толе Прахову – как они познакомились с Даниилом, какие отношения между ними были и кто такая Ева Полякова.

Толя выслушал ее внимательно, не перебивая, описание внешности и манер Евы вызвало у него особый интерес.

– Так она самая настоящая стерва, вот оно что! – неожиданно воскликнул он. – Взяла и подмяла под себя нашего дурака…

– Да! – Ева допила коньяк, и ей неожиданно стало легче. – Самая настоящая стерва… Но мне-то что делать?

– Ничего. Он уже два раза выбирал себе таких вот и в третий раз не стал делать исключений. Ты, Ива, подожди немного – скоро он и от Евы сбежит. Вернее, она его бросит. Его бросали все его жены – что первая, что вторая…

– Дело не в этом! Почему он выбрал не меня? Все эти годы твердил, что брак – это не для него, что он не хочет себя ни с кем связывать… А потом взял и в одну секунду превратился в ее раба!

Толя пожал плечами. Потом сказал, глядя в камин:

– Мой брат – равнодушный, холодный, бездарный болван. Я очень рад, что могу это сейчас сказать… Но, умоляю, не передавай ему этого.

– Нет, конечно! – с трудом улыбнулась Ива. – А тебе он чем насолил?

– Чем? Да как сказать… Денег он у меня не крал, на жизнь мою не покушался – это факт. Зато сколько мелких пакостей мы с матерью от него видели – не счесть… Он эгоист, у него чрезмерно раздуто самомнение. Вот ты думаешь, почему он интервью никому не дает, на телевидении не хочет светиться…

– Почему?

– Да вовсе не из скромности! Просто он считает себя выше людей. Он, великий Даниил Михайловский… Зачем ему метать бисер перед свиньями – вот как он считает!

Ива снова улыбнулась. Странно, но ей совсем не было стыдно перед Праховым за свой ночной визит, за свою исповедь – ей, всегда боявшейся того, что люди подумают о ней плохо. Она пришла к нужному человеку, в нужное время!

– Толя, а кто ты по профессии?

– О, Даниил даже не счел нужным рассказать тебе обо мне… Мы, Ива, с ним братья, но двоюродные – поэтому и интересуемся одним и тем же предметом.

– Не поняла.

– Я антиквар. Ценитель старинных вещей, – мягко произнес Толя Прахов. – По сути, меня интересует История, но с другого хода, если можно так выразиться…

– Ах, вот оно что! Теперь ясно.

– Многие хотят разгадать тайну прошлого, но не знают – как… Даниил строит всякие предположения, роется в архивах, придумывает то, чего не было, ищет в событиях прошлого некий сюжет. Публика в восторге – ах, как это интересно!.. И уже неважно, так оно все было или нет… А я пытаюсь прикоснуться к тайне своими руками – буквально!

Прахов снял с полки миниатюрную статуэтку девушки.

– Танагр. Чудесная вещь… Храню для себя, никогда не продам.

Ива не знала, что такое «танагр» – то ли имя скульптора, то ли еще что – но тем не менее завороженно кивнула.

– Кстати сказать, мой любезный братец не собирался сообщать мне, что Голышкина продает эту дачу – хотя знал, что я давно ищу домик в Подмосковье. У мамы очень слабое здоровье…

– Откуда же ты узнал о даче?

– Узнал совершенно случайно, Данька палец о палец не ударил, чтобы нам помочь. И с переездом тоже не особенно помогал. Я, честно говоря, надеялся, что он за мамой будет присматривать – в мое отсутствие. Да какое там! – махнул рукой Прахов.

Ива с удивлением глядела на него.

– Надо же… Я и не знала! Послушай, Толя, Вера Ивановна, если что, может обращаться ко мне. Пусть звонит мне – телефоны, слава богу, у всех есть…

– Хорошо. Спасибо, Ива.

В это время в коридоре раздались тяжелые шаркающие шаги, и в комнату вошла Вера Ивановна, мать Толи.

– А, Ивушка… добрый вечер! – задыхаясь, сказала она. – А я голоса слышу – думаю, кто к нам пришел?.. Астма замучила. Толя, ты мой ингалятор не видел?

– Сейчас, мам…

Вера Ивановна старухой не выглядела, да и лет ей, судя по всему, было не так уж много – вряд ли больше шестидесяти. Кожа лица была гладкой, ровной, волосы светлыми и пушистыми (в таких волосах седина незаметна)… Правда, Вера Ивановна была грузна, а глаза – чуть навыкате – делали ее лицо немного отталкивающим. И эта вечная одышка…

– Утром давление мерила, – сказала она, пристально глядя на Иву. – Двести на сто двадцать.

– Ой, да что вы! – перепугалась та. – Вера Ивановна, а врача вызывали?

– Какое там… Скорей бы отмучиться! Спасибо, Толик. – Мать приняла из рук сына ингалятор. – Ну все, я спать пошла… Спокойной ночи, Ивушка!

Когда Вера Ивановна ушла, Толик снова сел рядом с Ивой на диван.

– Послушай, Ива… А эта самая Ева – она знает, что у тебя с Даниилом… Что у вас с Даниилом были отношения?

– Нет. Ну разве что если он ей не сказал…

– Вряд ли. Данька – не любитель рассказывать о своем прошлом.

– Ты считаешь, надо открыть Еве глаза?

– Ничего не надо. – Толя заложил руки за голову и откинулся назад. – Пусть живут, как хотят… Черт с ними! Если бы не мать, я бы ни за что сюда не переехал. Да, пожалуйста, опиши еще раз эту самую Еву…

* * *

– …А-уу! – волчьим голосом зарычал Митя из-за кустов.

Барышни, столпившиеся у реки, немедленно завизжали, схватившись за руки, лица сопровождавших их кавалеров медленно вытянулись – вся эта сцена очень хорошо наблюдалась в ясном свете луны.

– Это Митя Алиханов! – вдруг властным, сердитым голосом крикнула Олимпиада. – Митя, глупый мальчишка, вы ужасно нас напугали!

Митя с Эрденом вышли на освещенное место.

– Совсем не смешно… – презрительно ленивым голосом протянул «социал-демократ» Костя. – Алиханов, вы бы придумали чего получше.

– А я испугалась! Честное слово, я прямо поверила, что это к нам настоящие волки подкрались! – захохотала Полина. Она висела на руке у какого-то долговязого субъекта в полосатом костюме и шляпе-канотье. Митя почувствовал укол ревности. «А чего я хотел? Глупо ждать верности от ветреной Поленьки…»

– Я тоже очень испугалась! – пискнула еще одна девица.

Толпа разом зашумела, все задвигались, засмеялись.

– Алиханов, вы из какого болота вылезли? – дерзко спросила Наденька. За год она выросла и очень похорошела. Митя почувствовал новый укол в сердце, на этот раз совсем иного свойства…

– Вы угадали, Наденька, буквально из болота… Мы с товарищем были на охоте. Господа, позвольте вам представить Макса Эрдена, он тоже юнкер Александровского училища.

Пока знакомились, Митя пробегал глазами по лицам – все словно стали серьезнее, взрослее, раскованней.

– А что вы здесь делаете в столь поздний час? – спросил Эрден бархатным, мужественным голосом, любезно и вместе с тем сдержанно улыбаясь, – присутствие энного количества барышень моментально мобилизовало его.

– Мы решили прокатиться на лодке, в лунном свете, – взахлеб принялась объяснять Полина. – Мама едва согласилась отпустить нас… Но это так романтично!

– Правда, тут же выяснились некоторые проблемы… – выступая вперед, пробасил Лужин, хорошо знакомый Мите.

– Какие же?

– Лодка-то одна! – с досадой воскликнул кавалер Полины, указывая на деревянные мостки, уходящие в воду. Возле них лениво покачивалась с боку на бок короткая пузатая лодка. – А нас вон сколько…

– Предлагаю бросить жребий, – сказал Макс.

– Отличная идея… А вы с нами? – возбужденно произнесла Наденька. – Суровцев, давайте сюда шляпу! Разыграем два билета – для него и для нее, совершенно произвольно… У меня как раз фанты остались – кому достанутся красные, те и выиграли!

Кавалер Полины протянул канотье.

Все происходило стремительно, в каком-то бешеном темпе, и привело Митю в азарт – он теперь лихорадочно мечтал о том, чтобы плыть вместе пришлось ему и Наде.

– Прошу, тяните… Теперь вы… Митя, ваша очередь…

Митя запустил руку в шляпу и вытянул красный фант.

– Алиханов, вам чертовски везет! Так, теперь барышни…

Митя был абсолютно уверен в том, что жребий выпадет Наде.

– Эрден, голубчик, поручаю тебе свое ружье, – обернулся он к товарищу.

И в этот момент в толпе возбужденно зашумели:

– Соня, Соня, тебе ехать, ты выиграла!

«Какая еще Соня?» – недоуменно, с досадой подумал Митя. Толпа расступилась, и он увидел высокую, очень тоненькую девушку в светлом платье, с темной косой, перекинутой на грудь. Она держала в длинных тонких пальцах красный фант.

– Сонечка, прости, что забыли тебя представить… Это Сонечка, наша двоюродная сестра. А это мисс Рита Вернель, гувернантка Сони. Мисс Вернель, вы не против, если вашу воспитанницу на некоторое время похитят? – закричала Надя, обращаясь к стоявшей в стороне маленькой сухопарой женщине лет тридцати с копной пушистых, блестящих, словно нимб, рыжевато-золотистых волос. – Она ни слова по-русски не понимает… – уже тише пояснила Надя.

– Надя, мисс Вернель не говорит по-русски, но она вовсе не глухая! – укорила ее Соня мягким, без всяких интонаций, голосом.

Мисс Вернель залопотала что-то на английском.

Митя испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, он мечтал совсем о другой спутнице, но отказаться от прогулки сейчас было бы невежливо. С другой стороны, Соню он толком разглядеть не успел, и она вызывала интерес – такая хрупкая, беззащитная… Наверняка она была очень смиренной, «правильной» девицей, раз Анна Леонидовна все время ставила ее в пример своим дочерям.

– Прошу… – Митя протянул ей руку, и они с Соней пошли по деревянным мосткам к лодке.

Компания сзади шумела и веселилась, и голос Макса Эрдена уверенно вплетался в другие голоса. Тот, судя по всему, пытался общаться с мисс Вернель. К сожалению, в Красных казармах преподавали немецкий и французский…

Митя помог барышне сесть в лодку, взялся за весла. Через некоторое время они были уже далеко от берега, за бортом, в черной воде, дрожала яркая луна. Молчание казалось неловким – Митя, как кавалер, обязан был развлекать свою спутницу беседой, но он чувствовал себя несколько растерянно.

– Вы учитесь, Соня? – наконец спросил он, пытаясь припомнить, что рассказывали Бобровы о своей родственнице.

– Да, – тут же ответила она своим мягким, без интонаций, голосом. – В частной гимназии. Закончила шестой класс[2]2
  Полный курс обучения в гимназии до революции – 7 лет.


[Закрыть]
.

Они снова замолчали – стало слышно, как у другого берега, в зарослях камыша, надрываются лягушки.

Соня опустила руку, зачерпнула воды. Когда она наклонила голову, Митя обнаружил, что у нее длинная шея и маленькие, чуть оттопыренные уши. Красива была Соня или нет? Митя пока не мог понять. И этот тихий невыразительный голос…

– А в какой именно гимназии?

– Которая принадлежит Каретиной… Находится на Воздвиженке. Отец настоял, чтобы меня отдали именно туда. Там исключительный состав преподавателей и расширенная почти до объема мужских гимназий программа, – явно передразнивая кого-то, скорее всего – именно отца, назидательно произнесла она.

Митя засмеялся, и Соня – тоже. Когда она улыбалась, то становилось понятно, что у нее слишком большой рот. «Некрасива… – разочарованно решил Митя. – Слишком высокая, слишком тонкая, слишком несоразмерная какая-то, слишком невыразительная…»

Но тем не менее он во все глаза продолжал смотреть на нее.

– А читать что любите?

– Да все подряд… Кроме Чарской. У нас в гимназии Лидию Чарскую запоем читают, а я эту Чарскую ненавижу, – охотно пояснила Соня.

– Наверное, Северянина любите? «Королева играла – в башне замка – Шопена, и, внимая Шопену, полюбил ее паж…» Или ваш кумир – Ахматова? «Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король…»

Митя хотел убедиться, что барышня, ко всему прочему, еще глупа и сентиментальна (вышеназванные авторы считались модными салонными кумирами, слишком модными и салонными, чтобы ими увлекались серьезные люди), но Соня пожала плечами.

– Я Блока люблю. Александра Блока. Слышали про такого?

– К стыду своему – нет… А что, хороший писатель? – с любопытством спросил Митя.

– Поэт. «Ты и во сне необычайна. Твоей одежды не коснусь. Дремлю – и за дремотой тайна, и в тайне – ты почиешь, Русь…» – процитировала она.

– М-да, неплохо… – пробормотал он, пока еще не понимая, хороши ли услышанные стихи или их тоже можно причислить к высокопарным салонным виршам. – А что, мисс Вернель не слишком вас притесняет, Сонечка?

– Нет, нисколько. Она скорее моя компаньонка, нежели гувернантка, – серьезно ответила Соня. – Все находят очень удачным подсмеиваться над ней, поскольку мисс Вернель не знает русского, но это жестоко и несправедливо. Она замечательная, очень порядочная женщина, уж поверьте мне!

– А я и не думал нападать на мисс Вернель, – улыбнулся Митя – его растрогала та горячность, с которой Соня защищала англичанку.

Она наклонилась, выбросила ветку, лежавшую у нее под ногами и мешавшую ей.

– Что за духи такие у вас? – с интересом спросил Митя.

От Сони едва слышно пахло чем-то тонким, очень нежным.

– Самые обычные… «Виолетт-де-парм». Но я ими почти не пользуюсь – запрещено. Не дай бог прийти в гимназию надушенной – мигом вызовут отца! Это сейчас мисс Вернель дает мне поблажку… У мамы есть «Коти», «Убиган». А еще сейчас в моду вошли французские эссенции. Например, ландышевая… Маленький пузыречек заключен в деревянный футлярчик. К притертой пробке прикреплен стеклянный пестик, с которого капаешь одну-две капли на волосы или платье. Аромат сохраняется долго, причем полная иллюзия натурального ландыша. Единственный недостаток, что стоят эти эссенции очень дорого – десять рублей за флакон…

Митя со снисходительной улыбкой слушал ее болтовню. «Она забавная… И, кажется, очень славная девушка. Я бы влюбился в нее, будь она хоть чуть-чуть красивее».

– Господи, Митя, что мы с вами делаем! – вдруг с ужасом закричала Соня. – Этак мы и к утру не вернемся… Немедленно гребите обратно!

В самом деле, они отплыли довольно далеко. Темный, черный лес уже тянулся вдоль берега, и если бы не луна, то впечатление было бы действительно жутковатое.

– Страшно?

– Да, – тихо сказала Соня.

Митя стал энергично грести назад. Он теперь, не отрываясь, смотрел на тонкие, длинные Сонины руки, которые та сложила на коленях. Узкие ладони, длинные пальцы. И вдруг представил, как она прикасается к его лицу этими пальцами – осторожное, почти невесомое прикосновение, больше напоминающее дуновение ветра.

Он затряс головой, отгоняя от себя наваждение.

– Что с вами, Митя?

– Так, ничего… А кто ваш отец, Сонечка?

– Как, разве вы не знаете?.. – искренне удивилась она. – Петр Глебович Венедиктов. Он доктор, его вся Москва знает! Женский доктор… – добавила она чуть смущенно.

– Ах, Венедиктов! – пробормотал Митя. – В самом деле…

О Венедиктове знали все – даже те, кто в его услугах не нуждался по определению. Он был очень богат и удачлив – не отказывался даже от самых сложных случаев, за которые другие доктора не брались. Не так давно жена французского посла не могла разродиться первенцем, и все махнули рукой – безнадежно. Приехал Венедиктов, спас мать и младенца. Посол рыдал, а после заплатил Венедиктову – такую сумму, которую все произносили не иначе как шепотом.

Сонечка Венедиктова не была парой бедному юнкеру, это очевидно.

…Вот уже у деревянных мостков весело зашумела компания, приветствуя возвращение лодки, что-то звонко крикнула по-английски мисс Вернель…

– Придете к нам завтра, Митя? – вдруг сказала Соня. – Я не хозяйка тут, но беру на себя смелость пригласить вас вместе с товарищем. Правда, приходите!

– Хорошо, – сухо ответил он. «Господи, и чего я так скис! – с ненавистью к самому себе подумал он. – Будто свататься к ней собирался… Да и не нравится она мне вовсе!»

Уже в полной темноте они с Эрденом возвращались на дачу к Нине.

– Ты везунчик, Алиханов! – весело произнес Макс. – С корабля сразу на бал… Определенно мне тут нравится. Я бы приударил за всеми сестрами Бобровыми сразу.

– Отстань… – вяло отмахнулся Митя. Только сейчас он почувствовал, что страшно устал. И Соня не шла из головы. – Эрден! – вдруг шепотом закричал он, остановившись, точно вкопанный.

– Что?

– Это ужасно… «Виолетт-де-парм»!

– Ну и что? При чем тут виолетт-де-парм? – с недоумением спросил товарищ.

– «Виолетт-де-парм» – это «пармская фиалка». Фиалка! От Сонечки пахло этими духами! А давешняя старуха сказала…

– Брось, Алиханов, – зевнул Эрден. – Сам же говорил, что не веришь во всю эту ерунду.

* * *

– Как ты относишься к белому платью и фате? – деловито спросила Ева, листая журнал. Она сидела на кожаном диване в кабинете Михайловского в Лапутинках, а жених ее расположился у окна, за большим полированным столом. Даниил Михайловский пытался работать.

– Положительно, – ответил он рассеянно, глядя на экран компьютера.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное