Татьяна Тронина.

Небесные очи

(страница 3 из 21)

скачать книгу бесплатно

– Не знаю.

– Тебя что-то смущает?

– Да.

– Что? Только честно...

– Я всегда говорю честно.

– Ну и говори.

– Я не верю, что такой мужчина как вы, мог заинтересоваться такой серой мышкой, как я.

– Во-первых, ты не серая мышка. Во-вторых, такой мужчина, как я, если и мог кем-то заинтересоваться, то только такой женщиной, как ты. – Он сделал небольшую паузу. – Объясняю, тоже честно – я уже давно не видел нормальных – и в физическом, и в психическом отношении – женщин. И пусть меня разорвут на части мои пациентки!

Саша улыбнулась.

– Что скажешь, Саша Силантьева?

Секунду Саша колебалась. Роман между ней и этим прекрасным мужчиной... Об этом можно было только мечтать!

– Нет, – сказала она, вставая. И ругая себя почем зря. Но почему-то не могла, не могла она сказать «да»! – До свидания, Виктор Викторович, спасибо...

Саша вышла из кабинета.

Только что она отвергла мужчину, который ей понравился. Настоящего мужчину – ведь именно о таком она мечтала, не так ли?..

От волнения Саша запуталась в лабиринте переходов, направилась совсем в другую сторону. Натолкнулась на стайку красоток, которые сидели вокруг кабинета с табличкой «Флеболог» и страстно обсуждали венозные «звездочки», а равно и те способы, которые помогли бы им от этих «звездочек» избавиться.

Машинально Саша посмотрела на обнаженные ноги красоток – стройные, очень длинные, абсолютно гладкие. «Это у них-то – вены не в порядке?!»

Далее мимо Саши продефилировала невероятной, фантастической красоты женщина, от которой пахло какими-то дивными духами... То, как была одета эта женщина, с каким вкусом были уложены ее волосы, как лежали тени на веках и прочая – Саша, как стилист, смогла полностью оценить. Беллиссима...

«Неужели и эта решила в себе что-то изменить? А может, уже поменяла, как и певица Шер, например...»

Были еще мужчины и женщины – не менее успешные и дорогие. Но был и какой-то несчастный с забинтованным лицом, и девочка, у которой одна нога была короче другой...

Найдя, наконец, коридор, который вел к выходу, Саша поняла, почему Виктор Викторович Бородин положил на нее глаз.

Она не была его пациенткой (шрам – ерунда, кроме шрама Сашу и не волновало ничего!). Она была такой, как есть. Без прикрас и ухищрений. В ней не было никаких физических изъянов, которые действительно следовало бы устранить. А если и были, то они составляли индивидуальность Саши.

«Он, наверное, всех насквозь видит... Без косметики и одежды. Видит все складки и неровности. Видит, как все сделано или недоделано...»

Саша остановилась перед большим зеркалом у выхода и посмотрела на себя новыми глазами. «И чего я себя серой мышкой назвала... Красивая же!»

Она себя поедом теперь ела – за то, что отвергла Бородина. Такого мужчину! Можно сказать, свою мечту...

Но исправить что-либо было уже нельзя.

На стоянке ее в машине ждала Лиза.

– Садись... Как? Вылечил? Ты ему понравилась? Ох, вот что значит – золотые руки! – Лица вцепилась Саше в плечи и принялась ее вертеть. – Ты как новенькая! Только розовый отпечаток остался – вот здесь, на скуле, но ничего, запудрить – и ни следа! Сколько взял?

– Ничего он со мной не делал и денег тоже не взял, – принялась терпеливо объяснять Саша. – Только повязку снял, и все.

И что значит – «понравилась»?... Он же доктор!

– Холостой доктор!

– Ну и что? И пожалуйста, отстань от меня со своим Бородиным... Шрама не будет – и на том спасибо.

– А-а, а кто ныл, что нормальных мужчин не осталось? – злорадно напомнила Лиза. – Тут тебе нормального мужика чуть ли не на блюдечке предлагают, а ты нос воротишь!..

– Отстань. Лучше отвези меня домой.

– Ла-адно... – долго дуться Лиза не могла. – Слушай, мне техосмотр скоро надо делать.

– Что? – Саша была погружена в мысли о Бородине.

– Я говорю – техосмотр нужен! – Лиза слегка стукнула кулаком по рулю. – У тебя знакомые есть?

– Нет.

– Никого?

– Никого.

– Слушай, а твой Макс вроде тоже на колесах! – озарило Лизу. – А он-то как техосмотр проходит?

– Откуда я знаю!

– Ты позвони, узнай.

– Вот еще...

– Ради меня, Сашка!

– Я попробую с ним связаться. Хотя ничего не обещаю! – торопливо добавила Саша.

...Дома Саша принялась разбирать старые записные книжки в поисках телефона Макса.

Макс, он же Максим Олегович Таланкин, он же первый Сашин муж, работал в какой-то строительной фирме. Был груб и неадекватен. Горьким пьяницей или, что хуже – алкоголиком – никогда не являлся.

Но – могнапиться.

Редко, но метко. Чего стоит последний раз (по крайней мере тот, о котором Саша была осведомлена) – надрался, сел за руль, стал таранить бетонное ограждение. Еле спасли – жизнь Максима висела на ниточке.

Он был без сознания. На каком-то клочке бумаги был записан Сашин телефон – ей позвонили из Склифосовского.

Она примчалась, хоть была в то время уже женой Тимоши. В реанимации лежал Макс – весь в трубочках, с подключенными приборами, в облачке алкогольных паров (а ведь второй день после аварии!).

– Свинья... – с отвращением сказала Саша.

– Ты о своем новом? – пожевав бескровными губами, булькнул Максим.

Ты– свинья! Зачем пил – это твое дело, но зачем пьяным за руль сел?...

– Ты мне не жена больше! – булькнул Макс. – И нечего мне тут... проповеди всякие...

– Идиот! – Сашу буквально затрясло – так она его ненавидела.

– А ты сука...

Саша замахнулась, но медсестра вовремя вывела ее из палаты.

Вот и поговорили.

Нет, они еще несколько раз встречались, по каким-то там поводам матримониального характера. Макс долго лежал в больнице, одну ногу ему едва не оттяпали. Затем ходил в каких-то страшных железяках, называемых «аппарат Илизарова». Потом – на костыле. Потом с тростью.

Его походка одно время была очень характерной: нормальный шаг – глухой стук костыля. Нормальный шаг – стук костыля... С тех самых пор Саша его и называла за глаза – Костыль-Нога. Макс – Костыль-Нога...

В глубине шкафа Саше в руки попался альбом с фотографиями.

Она даже открывать его не стала.

Фотографии мамы, тети Зои, ее собственные детские фотографии. Нет, эта часть прошлого тоже закрыта!

А это что? Записная книжка... Таланкин М.О. Интересно, сменился ли у него номер?

Саша сняла телефонную трубку. «Только ради Лизки!»

Долго никто не подходил. «Пьет, что ли?» Потом в трубке раздался смурной, грубый голос:

– Алё... Алё, я вас слушаю!

– Максим, привет.

– Ты, что ль? Подруга дней моих суровых...

– Я, – кротко ответила Саша, свято помня о Лизе, которая столько для нее сделала.

– Сколько лет, сколько зим! – зашипело, запыхтело в трубке, словно кто-то пытался завести антикварный патефон – это Макс смеялся.

– Много, Максик, очень много.

– Чё надо?

Саша с трудом удержалась, чтобы не бросить трубку. «Только ради Лизки!» – в очередной раз напомнила она себе.

– У меня к тебе дело.

– Дело? Ну подъезжай завтра, пообщаемся...

– Подъезжать, Макс, совсем необязательно, – принялась торопливо объяснять Саша. – Да и дело, если честно, не у меня, а у Лизы...

– Кто такая?

– Ах, да, ты ее не знаешь... Лиза Акулова, я с ней сейчас работаю...

– Познакомить нас, что ли, хочешь? – оживился на том конце провода Максим. – Гы-гы-гы...

«Господи, дай мне терпения! – мысленно взмолилась Саша. – Ты же знаешь, не для себя стараюсь...»

– Нет, Макс, я не враг своим подругам, я им пакостить не собираюсь. Просто Лизе надо срочно пройти техосмотр, а у тебя есть связи, насколько я помню...

– А ты-то машину так и не завела? – перебил Макс.

– Нет. А вот Лиза – автовладелица, и она очень нуждается...

– А Поросенкин твой – что, тоже до сих пор не на колесах? Его все жаба душит – машину купить?

– Какой Поросенкин? – опешила Саша. Потом поняла – Макс говорит о ее втором муже. Кажется, Макс не в курсе, что она уже давным-давно развелась с Тимошей Свининым! – Послушай, дорогой, давай без оскорблений, а то я сейчас закончу этот разговор...

– Все-все, больше не буду! – притворно испугался Макс. – Я понял, понял – твоя подруга Лариса нуждается в техосмотре!

– Не Лариса, а Лиза... И не Лиза, а ее машина.

– Один хрен... Я готов помочь. Как бывший муж и просто добрый человек! Подъезжай завтра, обсудим.

– Да я-то тут при чем?! – начала уже откровенно нервничать Саша. – Зачем мне куда-то ехать? Ты теперь с Лизой говори, дай ей нужный телефон, координаты того, кто ей с техосмотром поможет, и все такое...

– Нет, будем играть по моим правилам, – нахально заявил бывший. – Приезжай, я хочу на тебя посмотреть. Сто лет не виделись! Чё те, жалко, что ли? Я ж тебя не к себе домой зову, а в приличное место... Посидим где-нибудь, поболтаем. Расскажешь про жизнь свою семейную, я – про свою...

– У тебя кто-то есть? – изумилась Саша. Она ощутила нестерпимую жалость к той несчастной, которая согласилась стать спутницей Максима Таланкина.

– А что, я не мужик, что ли! – обиделся Макс.

– Ну да, ну да... Слушай, а она... твоя нынешняя... она не будет тебя ревновать? Может быть, не стоит ей давать повод для ревности?

– Моя нынешняя, как ты выражаешься – нормальная женщина, голова у нее на месте, а в голове у нее – мозги, между прочим! – забубнил Макс. – Не, ревновать она не будет, это я тебе гарантирую.

«А я, значит, ненормальная. Голова у меня не на месте – это раз, и в голове у меня не мозги, а какая-то другая субстанция – это два... – начала привычно рефлексировать Саша. – Впрочем, ладно, посмотрю на Максика, лишний раз порадуюсь, от какого «сокровища» избавилась!»

– Хорошо, давай встретимся. Говори, где? – кротко произнесла Саша.

– Ты это... Сейчас я тебе адрес скажу, а ты к шести подгребай, у меня в шесть рабочий день заканчивается...

– Диктуй адрес.

– Щас. Значит так, подробно и простенько объясняю план проезда для тех, кто страдает топографическим кретинизмом...

subtПрошлое

Каждый день Аля думала о том, что ее жизнь могла быть совсем иной.

Например, она могла вместе с мамой и младшей сестрой Зойкой уехать из Ленинграда еще летом, сразу после того, как Гитлер напал на страну.

Дело в том, что незадолго до войны мама вышла второй раз замуж – за военного, полковника Брусницына. Брусницын был давно вдовцом, служил на границе, и ему даже орден дали – за особые заслуги. Однажды он приехал в Ленинград, увидел маму, влюбился, а через пару дней расписался с ней – поскольку являлся человеком военным, привыкшим к стремительности, и времени на всякие сантименты у него не было.

Через год у мамы родилась Зойка.

И такая миленькая-красивенькая, что люди буквально проходу не давали – «ах, какая у вас замечательная девочка!». Зойка была пухленькой, точно булочка, беленькой, с белыми кудряшками, синими глазами и ямочками на щеках. А Брусницын любил свою дочь так, что, наверное, любого за нее убил – даже трибунала бы не побоялся.

Ревновала ли Аля к Зойке? И да, и нет. Зойку она любила – такую куколку нельзя не любить. Но Але хотелось, чтобы и к ней относились с такой же страстью, с таким самозабвенным обожанием, как мать и Брусницын относились к Зойке.

Что касается бабушки, то она к браку дочери с Брусницыным отнеслась очень скептически: «Ты кого получше могла бы выбрать! Вот я, в прошлые-то годы... Анфиска, подтверди!» – обращалась она к Анфисе Тимофеевне, старой деве и вечной институтке.

Бабушка – Ольга Михайловна, завидовала всем. Дочери – за то, что вышла замуж и была еще молода. Але – что ее считали хорошенькой, и у нее вся жизнь была впереди. А крошечной Зойке – что та была хорошенькой, что у нее тоже вся жизнь была впереди, и что вообще та как сыр в масле каталась! Только Анфисе Тимофеевне не завидовала.

А потом грянула война. Из Ленинграда стали эвакуировать стариков и детей. Брусницын, с его связями (к этому времени он уже стал генералом), легко и без всяких проблем мог вывезти всю семью. О чем, собственно, он и стал сразу хлопотать.

Но тут случилась загвоздка – бабушка, Ольга Михайловна, решительно отказалась уезжать. Все потому, что Анфиса Тимофеевна оставалась в Ленинграде. А чем она, Ольга Михайловна, хуже Анфиски?

Мама была в отчаянии – Брусницын требовал ее с Зойкой немедленного отъезда из города, к которому приближался фронт. Но как оставить старенькую, больную Ольгу Михайловну?

Аля предложила: «Мама, я останусь с бабушкой. А вы с Зойкой уезжайте».

Мама рыдала и рвала на себе волосы. В любом случае ей приходилось кем-то жертвовать. В конце концов, Аля сумела ее уговорить – «Мам, мы с бабушкой скоро приедем к вам. Бабушке надоест упрямиться, вот увидишь!».

В жаркий августовский день Аля провожала мать и Зойку на вокзале. Поезд очень долго не подавали, мать пару раз падала в обморок, Зойка от плача уснула на руках у Али. Наконец поезд подали.

Аля протянула в окно матери спящую Зойку, долго махала рукой, старательно улыбалась. «Все будет хорошо, мамочка, не грусти!»

Дома Алю ждала хмурая, злая бабушка. Она, кажется, уже начинала жалеть о том, что осталась в Ленинграде.

Затем Аля работала на «оборонке» – копала окопы под Ленинградом. Потом устроилась в госпиталь. В начале сентября госпиталь разбомбили, и Аля осталась не у дел.

Бабушка наконец решилась уезжать. Но к тому времени поезда уже не ходили. Можно было уехать водным транспортом по Ладожскому озеру, но скоро и этот путь был отрезан. Оставался третий вариант – улететь на самолете, но это было практически невозможно. Даже Брусницын с его связями не мог это устроить. К тому же самолеты часто сбивали – большой риск как-никак...

Так Аля с бабушкой остались в осажденном городе.

А еще Аля думала о том, что было бы, если бы она вовремя донесла на Артура. Конечно, она не видела, что это именно он пускал ракеты, но...

Эта мысль была самой страшной, самой тяжелой – а что, если именно по ее, Алькиной вине, город остался без продовольствия?.. Но, с другой стороны, если Артур не был диверсантом, а она донесла бы на него – Артура могли расстрелять на месте. Даже не задумываясь. Потому что война...

Чувство вины и сомнения денно и нощно грызли Алю.

Однажды она видела, как на Невском толпа чуть не растерзала немолодого, элегантно одетого мужчину – его приняли за диверсанта.

В городе царила настоящая шпиономания. Всякого, хоть чем-то отличающегося от окружающих, немедленно хватали и волокли в милицию. Слишком хорошо одет, слишком подозрительное выражение лица, слишком странный акцент... Каждый день по несколько человек вылавливали из толпы.

Постовых милиционеров буквально задергали требованиями проверить документы у очередного кандидата в диверсанты. Доходило до абсурда – если постовой слишком часто отпускал задержанных, его тоже начинали подозревать. А сам-то он – не диверсант?!.

Аля все это видела и знала. И не хотела, чтобы по ее вине поймали невинного человека. Конечно, потом бы в милиции разобрались, но... Как уже говорилось, могли и расстрелять впопыхах. Однажды Аля видела, как вели на расстрел мужчину, укравшего батон. Он твердил, что украл его для своих голодных детей. Но люди в форме неумолимо волокли его за руки. Мужчина уже не кричал, а от безысходности выл страшным голосом...

Его было ужасно жаль, но изменить что-то – нельзя. Закон для всех один. Один раз проявишь слабину – и все рухнет к черту, воровство станет повсеместным, лавиной захлестнет город. В Ленинграде царила жесткая дисциплина.

Поэтому Аля, боясь совершить ошибку, часто ходила по Ленинграду в поисках Артура. «Я буду за ним следить, смогу убедиться, что он диверсант, и уж тогда... Ох, как ему не поздоровится тогда!»

Но Артур точно под землю провалился.

– Ну где ты все шляешься? – ворчанием встречала Алю бабушка. – Я все одна да одна...

– Сходи к своей Анфисе.

– Анфиска – дрянь. Я из-за нее в Ленинграде осталась, а зря... Ты знаешь, Алечка, я вспомнила, как в шестом классе Анфиска украла у меня кольцо. Золотое, вот с таким бриллиантом – подарок крестной. Если б у меня сейчас было это кольцо, я бы пошла на Сытный рынок, его на хлеб поменяла! Я сейчас бы чувствовала себя гораздо лучше!

Аля не поверила в историю с кольцом.

С Ольгой Михайловной творилось что-то странное. Она словно помешалась и во всех своих бедах обвиняла теперь старую институтскую подружку. Аля не раз указывала бабушке, что это она сама, по собственной воле решила остаться в осажденном Ленинграде, но старуха не желала слушать внучку. «Нет! Это Анфиска, Анфиска меня заставила остаться!» А еще Ольга Михайловна требовала у Али еды. Однажды отняла ту скудную пайку, что Аля получила по карточкам, и съела все сама. Это был обычный старческий эгоизм, проявление болезни, но Але от этого не стало легче.

Война выявляла человеческие характеры.

Взять, например, Анфису Тимофеевну, над которой раньше посмеивался весь двор (она жила в соседнем подъезде). «Божий одуванчик», старая дева, любительница старинных романов и слезливых стихов... Теперь Анфиса Тимофеевна со стоицизмом и кротостью выдерживала все тяготы блокадной жизни. Сидела с соседскими детьми, чьи родители днями и ночами пропадали на заводах, что-то кому-то шила, помогала, как могла...

Аля ходила отоваривать ей карточки, и каждый раз Анфиса Тимофеевна пыталась поделиться с ней хлебом. Аля никогда не брала.

Потом Анфиса Тимофеевна умерла. Аля узнала случайно, что весь свой паек бывшая ученица Смольного в последнее время отдавала детям.

...Огромная коммунальная квартира, в которой раньше жило двадцать семей, почти опустела. Кто эвакуировался в начале войны, кто жил на казарменном положении на заводе, кто умер от голода. Остались только Аля с бабушкой, семья беженцев, да Борис – молодой мужчина, добровольцем воевавший в Испании. Бориса там ранили в голову, и с тех пор он то и дело падал от приступов, напоминающих эпилепсию.

Он рвался на фронт, а его не брали. Борис чувствовал себя таким ущербным, что плакал самыми настоящими слезами, устраивал истерики на кухне... Але он был неприятен.

Однажды, в семь тридцать, как всегда по утрам, завыл сигнал тревоги.

– Летят! Пунктуальные, сволочи! Эх, если б можно было, я бы им... – зашелся в истерике Борис за стеной.

Аля быстро оделась и спустилась в бомбоубежище. Бабушка осталась в квартире – у нее так распухли ноги, что она уже не могла передвигаться.

Взрывы, содрогания земли...

Когда Аля вылезла из убежища, оказалось, что разбомбили соседнюю булочную.

– Граждане, не расходитесь! – командовала Роза, управдом. – Берем лопаты, откапываем тех, кто остался в живых. Не расходиться! Вас завалит, вас тоже откапывать будут!

Но никто и не думал расходиться.

Аля взяла лопату и побрела к развалинам булочной.

Доски, битый кирпич, клубы пыли... Борис, выпучив глаза, качал насос – подвал булочной залило водой из прорвавшегося водопровода.

Мертвая женщина. Еще одна мертвая, с ясным спокойным лицом. Ребенок, мертвый. Не испытывая никаких особых чувств, кроме усталости, Аля продолжала копать. Вдруг увидела тонкую руку с длинными пальцами. Отбросила назад доску, а под ней обнаружила тощего, совершенно седого старика с белым от известки лицом. Жив ли?

Аля прикоснулась к его лицу, и старик чихнул. Потом открыл ясные, ярко-синие глаза и произнес мальчишеским голосом:

– Здрасте-пожалуйста... Ты кто?

– Я Аля, – буркнула она. – Жив и радуйся. Кости целы?

– Кажется, да... Оглушило только, – спасенный сел, пощупал затылок. Потом отряхнул известку с волос, и стало ясно, что никакой это не старик, а мальчишка. Ровесник Али, или, может быть, даже младше – уж больно тощий, маленький.

Аля подала ему руку, и он встал.

– Ты меня спасла, – серьезно произнес он. – Ты, значит, моя спасительница. Откопала меня!

– Да ну, брось... – вяло произнесла Аля. – Раз живой-здоровый, бери лопату, откапывай сам других.

Так они познакомились.

Мальчишку звали Дмитрием, Митькой, и был он действительно ровесником Альки. Жил на соседней улице, до войны ходил в соседнюю школу.

И как-то так само собой, незаметно, они подружились. Два подростка – бесплотных и бесполых, две тени в аду блокадного города.

Вместе дежурили в группе самозащиты – сбрасывали с крыши дома фугаски. Вместе таскали воду из Невы (к тому времени в Ленинграде уже не работали ни водопровод, ни канализация, ни отопление). Вместе искали дрова для «буржуйки». Вместе сидели в бомбоубежище, пока метроном бесстрастно отсчитывал секунды. Отнимали кошку у какого-то дядьки – тот собирался ее съесть, судя по всему. Разыскивали мать потерявшегося ребенка. Вместе ходили на концерт Клавдии Шульженко.

Однажды Митя пришел к Але и ее бабушке с мешком.

– Во, гляди, чего принес! – с гордостью произнес он. – На часы выменял.

– Что это? – удивилась Аля, заглянув в мешок. – Это же обычная земля!

– Скажешь тоже! Это земля, которую возле Бадаевских складов накопали. Когда склады горели, песок расплавился, рекой по земле тек... Живем! Где у вас тут кастрюли?

Аля с удивлением наблюдала за своим новым другом. Митя растворил землю в воде, дал ей отстояться, слил в другую кастрюлю, оставив на дне первой песок, и вскипятил бурую воду. Запахло кофе.

– Сладкое... Я ж говорю – тут сахар расплавленный, кофе тоже... Вкусно?

– Очень, – обжигаясь горячим напитком, честно сказала Аля. – Ты тоже пей, чего смотришь!

– Мне, мне кофею дайте! – требовательно закричала Ольга Михайловна из своего кресла. – Немедленно!

– Ну как же без вас, бабушка... – усмехнулся Митя и подал старухе земляного варева. – Без вас никуда!

– Митька, ты знаешь, а ты ведь мне снился... – вдруг вспомнила Аля.

– Когда? Сегодня?

– Нет, раньше. Давно. Так бывает? Может быть, вещие сны действительно существуют, да?

– Не знаю.

– Ты прямо нас спасаешь, Митька...



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное