Татьяна Тронина.

Мода на невинность

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно

– Я ей не скажу, – тихо произнесла я. – Я скажу, что во время прогулки чувствовала себя прекрасно. Все, отпусти меня. Мне уже лучше.

Далее мы шли молча, Инесса время от времени пытливо на меня поглядывала, словно не решаясь продолжить разговор о своих великовозрастных сыновьях. Она была ужасно хороша и ужасно мне не нравилась. Ее светло-каштановые волосы отливали тициановским блеском на весеннем ярком солнце, чуть припухлые капризные губы подрагивали, как будто она все время пыталась сдержать счастливую улыбку, длиннейшие ногти на ухоженных ручках... Пожалуй, Инессе нельзя было дать ее лет, она выглядела много моложе – даже не из-за того, что так хорошо выглядела, самоуверенное спокойствие просто распирало ее. Нимфоманка. Зачать первенца в четырнадцать лет и не испытывать по этому поводу никаких комплексов. Впрочем, если вспомнить историю, например, Шекспира с его Джульеттой...

– А Глеб? – неожиданно для самой себя спросила я. – Какие у него таланты?

– Зинаида Кирилловна не рассказывала? О, я вижу, она ничего не рассказывала... все больше на абстрактно-литературные темы, наверное... Хотя вопрос тоже по этой теме. Он пишет.

– Пишет? Что он пишет? – механически переспросила я, находясь в плену смутной тревоги.

– Что? Рассказы, повести... Его часто публикуют в местной печати, в прошлом году в «Юности» вышел рассказ, потом в каком-то сборнике, где творчество детей... В стиле фэнтези. Он тоже вундеркинд.

– Замечательно... – пробормотала я.

– Ты точно в порядке? Может быть, с тобой посидеть?

Я отказалась.

Тетушка где-то задерживалась, и я села на балконе на старый табурет, который, вероятно, простоял здесь не одну зиму. В самом деле, балкон давно следовало открыть, стало очень тепло – такая ясная, прелестная весенняя погода, но тем невыносимее мне было. Я не могла отвязаться от мыслей об Инессе. Я бы на ее месте просто умерла. Впрочем, я и так умираю...

Напротив, за невысокой оградой, стоял низенький деревянный дом, возле него под распускающим листья тополем притулился пыльный грузовик. «Семейство Потаповых...» – вспомнила я. Тишина стояла невыносимая, вдруг откуда-то издалека, словно фантазия, донеслась дивная, печальная мелодия. Опять Шопен. Это Боря. Мальчики вернулись из булочной... Мальчики!

Мимо осторожно, кошачьей походкой прошла вдова Чернова в безобразном темном платке, потом двое пьянчужек проковыляли в обнимку, словно сиамские близнецы, по виду – типичные водопроводчики или слесари... Потом в начале улицы возникло странное видение, настолько необычное, что я даже Шопена перестала слышать.

По дороге, цокая на всю округу стальными каблучками, плыла, точно белое облако, женщина. Как описать ее? Описать ее невозможно, можно лишь просто сказать, что она является родной сестрой Мэрилин Монро – те же высветленные кудри, венчиком обрамляющие головку, тот же рот бантиком, подведенный невыносимо яркой помадой, манеры все те же, знакомые по старым голливудским кинолентам...

На оттопыренном локотке висела крошечная сумочка-кошелек, белое платьице, чрезмерно обтягивающее талию и едва доходящее до колен, крошечные белые лодочки, даже в этой пыли блистающие лаком... Да, она была вылитая Мэрилин, разве что растолстевшая до пятьдесят шестого размера. Локоток был объемист и кругл, а колени, выглядывающие из-под платья, напоминали небольшие диванные подушки, кукольное личико тишинской Монро дополнял второй подбородок.

Женщина холодно посмотрела на меня и вошла в калитку дома напротив. «Наверное, Люська...» – догадалась я. Поистине, сегодня был день открытий. Уж не знаю почему, но эта Люська тоже поразила меня чрезвычайно.

Хлопнула дверь – это появилась тетя Зина.

– Ты на балконе? – ужаснулась она. – Встала – и сразу же на балкон?!

– Тетя, да со мной все в порядке. – Я потянулась к ней, обняла, вдыхая родной аромат «Красной Москвы». – Я сегодня даже на улицу выходила. Ненадолго. Я совершенно выздоровела и прекрасно себя чувствую...

– Слава богу! – истово перекрестилась она. – Давай обедать, у меня там борщик в холодильнике... Ты представляешь, Головатюк сегодня сделал сорок ошибок в одном сочинении! И этот мальчик собирается на филологический факультет...

Головатюк был ее больным местом, она каждый раз сообщала мне перлы его невежества.

– Ты погоди, тетя... Ты лучше скажи, кто там живет, напротив?

– Кто? Да Потаповы... А почему ты спрашиваешь?

– А я сейчас видела одну женщину, и она так меня поразила...

– Какую женщину? – подозрительно осведомилась тетушка.

– Такую толстую, в коротком белом платьице, с кудрями крашеными...

– А, да это Люся! Чем же она тебя поразила? – удивилась она.

– Она такая, такая... я даже не знаю... Она нормальная?

– Вполне, – пожала плечами тетушка, уже залезая в старенький «Норд». – Возможно, я уже привыкла, что называется, глаз замылился... Она немного полновата, ну и что с того?

– Тетушка, это про меня можно сказать, что я немного полновата, а эта буквально какой-то дебаркадер...

– Бог знает какие вещи ты говоришь, – отмахнулась она. – Обычная женщина, работает в цветочном магазине. Муж у нее очень положительный, Михаил, не пьет, водителем работает, дочка Милочка, три годика... А ты, душа моя, совсем не полновата, ты упитанная, какими и должны быть все нормальные женщины.

– А какая тогда, по-твоему, Инесса?

– Ну... Она модели показывает, у нее именно для такой работы конфигурация...

Только поздним вечером, перед сном, когда впечатления дня немного улеглись у меня в душе, я решилась спросить тетушку, вернее – просто не могла не спросить, хотя больше всего я предпочла бы не знать этого. Какое-то нехорошее, дурное любопытство меня распирало...

– Теть Зин, – позвала я, сидя в ночной рубашке на кровати и болтая ногами. Тетушка сидела в своей комнате за рабочим столом и проверяла тетради, в распахнутой двери был виден ее смешной силуэт, освещенный настольной лампой. – Расскажи про Инессу.

– Про Инессу? – отозвалась та, не оборачиваясь. – А что про нее рассказывать? Очень успешная женщина...

– А... а ее дети?

– Способные мальчики. Наверное, самые способные дети в нашем городе. У них большие перспективы.

– Нет, я не про то. Как она умудрилась... как все это произошло? – Сердце у меня тоскливо сжалось, и я торопливо забралась под одеяло. Стул под тетушкой скрипнул, и она быстро повернулась.

– Да ну, ерунда все это, – торопливо произнесла она. – Стоит ли вспоминать... Разве ты не в курсе?

– Нет, я помню что-то такое, смутное, из детства...

– Почему ты спрашиваешь? Все уже давно забыли, все давно искупилось, все во благо... – робко сказала она, снова склоняясь над тетрадями. – Если и было что-то нехорошее во всей этой истории, то бог давно рассудил и сделал так, что бедной девочке только польза вышла...

– А кто отец детей? – проклиная свое любопытство, спросила я.

– Кто? Неизвестно. Абсолютно неизвестно...

– Ну, хоть какие-то предположения есть?.. Она ни о чем не говорила?

Тетушка глубоко вздохнула и отбросила ручку в сторону.

– Ты уверена, что нам стоит продолжать этот разговор? Ведь для твоего здоровья...

– Ну пожалуйста!

– Хорошо, изволь. Инессе только исполнилось четырнадцать, ее отправили на летние каникулы к родственникам, куда-то в южную сторону... Она была чрезвычайно самостоятельная девочка, и родители, ничуть не сомневаясь, отпустили ее одну.

– Дикие южные народы? – ужаснулась я.

– Да говорю же тебе, что ничего не известно. По прибытии к родственникам она была под абсолютным присмотром и в обратный путь отправилась с одной почтенной женщиной... Если когда это и могло произойти, то только тогда, когда она ехала одна в поезде, какой-то негодяй, наверное... Она сказала, что ничего не помнит – где и когда, и чтобы все отстали от нее.

– Может быть, правда ничего не помнит? – задумчиво предположила я. – Знаешь, так бывает с детьми, да и с вполне взрослыми людьми – срабатывает инстинкт самосохранения, память отключается, словно и не было ничего!

– Возможно. По ней нельзя было сказать, что она беременна, узнали только в конце осени, стали гадать да всякие предположения строить... Но она как партизан. Родители чуть с ума не сошли! Тогда-то все и решили, что случилось это во время южной поездки. Правда, Любовь Павловна с Валентином Яковлевичем исключительные гуманисты, они ее и не допекали совсем – что ж, раз уж случилось... всячески помогали и ободряли, и вообще, делали вид, что ничего особенного и не произошло. Ты знаешь, такое часто случается с молоденькими девочками, только все сразу же бегут к хирургам, а Инесса не захотела. Она ведь очень самостоятельная, даже как-то обмолвилась, что не хотела грех на душу брать... Мальчика назвали Глебом, в честь прадедушки.

– Да, они замечательные люди, – задумчиво произнесла я, имея в виду родителей Инессы. – В них есть что-то настоящее, здоровое.

И Любовь Павловна, и Валентин Яковлевич посетили меня несколько раз во время болезни – моложавые и веселые, в спортивных костюмах, – они вместе бегали трусцой.

– Да, я тебе говорю – доброта спасет мир. Не красота эта, а доброта!

– Доброта и есть красота, – истово заметила я. – А... а во второй раз как же?

– Тайна сия велика есть... – печально заметила тетушка. – Опять все покрыто мраком неизвестности, опять Инесса ни о чем не сказала.

– Дети очень похожи. Может быть, у нее была тайная любовь?

– Н-ну... никто не замечал. Дети похожи, это бесспорно. Только... у нашей докторши, Силохиной, есть этому объяснение – во второй раз был человек, очень похожий на первого. Возможно, Инесса сама захотела этого. Знаешь, с точки зрения психологии...

– О да! – горячо поддержала я, считая себя в некотором роде тоже знатоком психологии – ибо с кем поведешься... – Не так уж много типов внешности, их вполне можно классифицировать. Кто-то смуглый, черноволосый, и все такое... Дети получились якобы похожими, потому что масть совпала. Но вид у них вполне классический, я бы не сказала, что в их внешности сильны какие-то особенные этнические мотивы. Взять, например, Глеба... Это старший мальчик, я не ошиблась? Так вот, он настоящий европеец, ничего кавказского... скорее Испания или Болгария...

– Оленька! – мягко остановила мои размышления тетушка. – Ты уверена, что мы вправе обсуждать чужие проблемы? Какая разница, мы все равно никогда не узнаем, скорее всего, это было случайно, мимолетно... есть же мужчины, которые порхают по жизни, словно мотыльки, и никогда не оглядываются назад!

Помимо жриц любви и извращенцев тетушка очень недолюбливала еще и беззаботных мотыльков.

– А вдруг нет? – оживилась я, чувствуя, что не могу уже остановиться, и почти ненавидя свою болтливость. – Вдруг был кто-то определенный, кто и сейчас ходит где-то рядом, возможно, даже не подозревая... В Тишинске, наверное, не так уж много мужчин с подобной внешностью. Если поискать, наверняка найдется какой-нибудь знойный брюнет, этакий мачо... Ведь Борис, младший, – это точно дитя Тишинска?

– Мало ли тут бывало приезжих... – пожала плечами тетушка, явно тяготясь этим разговором. – Послушай, я понимаю, почему эта тема волнует тебя, конечно, она никого не оставила бы спокойным, но поверь мне – не стоит...

– А вдруг это тот, кого и в голову никому не приходило подозревать! – Меня уже трясла какая-то лихорадка, даже стало трудно дышать.

– Кто?

– Ее отец, например, – выпалила я.

Тетушка молчала минуту, потом с глубоким отвращением произнесла:

– Фу! Как ты можешь такие гадости... ах, дитя мое, в мире случаются всякие мерзкие вещи, но это не тот случай...

Она страшно раскудахталась, да и я с невольным стыдом припомнила, что Валентин Яковлевич русоволос и светлоглаз и он настолько мил и серьезен, что, наверное, застрелился бы, если б узнал, что о нем так думают.

– Ну ладно, беру свои слова обратно, – задыхаясь, сказала я. – А какой-нибудь сосед? Филипыч, например, или мистер Молодцов?

– Да что ж ты так... – рассердилась тетя Зина. – Ладно, я отвечу тебе – в двух этих случаях тоже, как ты выражаешься, не та масть, к тому же мы об этом думали тогда... У Молодцова полнейшее алиби на то время, когда Инесса могла забеременеть, – он находился в длительных командировках, а Филипыч... опять же я повторяюсь, – не та масть, да и по характеру он неспособен... Тогда была жива-здорова его мать, и он находился под неусыпным ее присмотром и шагу не мог ступить, и потом...

– Что? Ну что?

– Когда долгое время живешь с людьми, невольно обращаешь внимание, как они ведут себя друг с другом, голос, манера, всякие мелочи... Отношение Инессы никак к нему не изменилось – то же снисходительно-насмешливое... Да и он никак не проявил себя по отношению к Инессе, к родившимся детям. Кстати, как раз в то время он особенно бурно воевал со своей матерью – она запрещала ему жениться на одной симпатичной женщине, тоже одинокой... на вдове.

– Вдова Чернова? – внезапно озарило меня.

– Да... ты в курсе?

– Так, просто предположение. Только я не назвала бы ее симпатичной.

– Дитя мое, это было много лет назад, а ведь, как известно, годы женщину не красят, но в то время, можешь мне поверить...

– Ясно! – перебила я тетушку, страдая и злясь. – А ведь были же другие соседи!

– Ты про князя?

– Кажется, он был стариком? Ну и что с того! – Меня несло все дальше и дальше. – Бойтесь всех мужчин, старых и молодых, они до смерти способны к тому, чему предназначила их природа, ни на мгновение нельзя расслабляться... Какого он был цвета? Тьфу... то есть масти?

– Ну... я уже не помню, – недовольно произнесла тетушка. – Плешивый. Желтый и сморщенный. Оленька, ей-богу, к чему все это...

– А я читала один рассказ, очень давно, – как одна девочка родила от старичка-соседа, и на него никто не подумал – именно потому, что он был стар! Кажется, у Солоухина... Нет, у Улицкой!

Тетушка обреченно вздохнула.

– Николай Александрович умер задолго до рождения Бориса. Где-то в промежутке... я уже не помню когда, но задолго. Его звали Николаем Александровичем. Я тебе уже говорила – из бывших, из благородных...

– Вот-вот, именно такие...

– Оля, немедленно прекратим этот разговор, – строго сказала тетя. – Я боюсь за тебя.

Я уже молчала, потому что никаких других идей у меня не было, хотя странное, нетерпеливое желание разгадать тайну Инессы жгло меня. В самом деле, не могла же я напрямую спросить у нее? Инесса засмеялась бы насмешливо, потрепала бы меня по щеке и сказала бы, чтобы я занималась своими делами. Которых у меня не было.

– Как скучно, скучно... – пропела я, закутываясь в одеяло. Перед моими глазами смутно маячило чье-то лицо – чье, не разглядеть было, но я хорошо знала этого человека. Он падал передо мной ниц, прикасался к моим ногам, потом проводил языком от колена до середины бедра... о, это было щекотно и неприятно – как язык оставляет на коже свой влажный и горячий след, и я ненавидела этого человека всей душой, потому что никогда, до самой смерти, не отмыть этого следа. Это был мой давний сон...

С тихим писком я выскочила из-под одеяла, воздух перестал попадать в мои легкие.

– Что? – перепугалась тетушка, вскакивая со стула. – Тебе плохо, детка?!

– Нет, все хорошо. – Постепенно дыхание вернулось ко мне. – Это так, глупости все...

– Это от волнения! – авторитетно вскричала тетушка. – Не надо было мне затевать этот глупый разговор, ты слишком разволновалась. Недаром же твой... как его – Ян Яныч, говорил... покой и только покой!

– Все хорошо, – с облегчением прошептала я, ложась на подушки. – Я больше не буду.

– Детка, – трепеща, робко начала тетя Зина. – Не кажется ли тебе, что ты постоянно возвращаешься мыслями к тому человеку? Что любой намек...

– Тс-с! – сказала я. – Никогда. И вообще, отстань от меня, я засыпаю...

Я и в самом деле засыпала, но даже в этом промежутке между сном и явью продолжала думать об Инессе. Никто не совершал над ней насилия, глупая напраслина на горячих южных мачо, она сама захотела. И комплексов у нее никаких нет именно потому, что она делала только то, что считала нужным. Ей захотелось – пубертат и все такое, гормоны играют, – и случилось то, от чего родились ее дети. И она не сказала именно потому, что не хотела никого обвинять, потому что сама творила свою жизнь, не оглядываясь на других людей и общественную мораль. О, какое у нее веселое, живое лицо – ни тени страдания... Действительно, не стоит гадать, кто был отцом Бориса и Глеба, может быть – сам бог? Нет, это кощунство, нельзя так думать...

На следующий день я проснулась от того, что кто-то диким голосом вопил за окном:

– Ешь! Я тебе говорю, дрянь такая, – ешь!

Я посмотрела на часы – половина одиннадцатого, тети Зины давно и след простыл, поверх стула в ее комнате лежал махровый халат, больше похожий на шкуру убитого медведя.

Я встала и осторожно подошла к окну. Напротив, в соседнем доме, Люся кормила с ложки крошечную девочку, наверное, свою дочь Милку. Именно эта девочка была той дрянью, которая решительно отказывалась от еды.

Все тело Люси тряслось, как желе, ходило равномерными волнами – от двойного подбородка до круглых икр. Не без любопытства я посмотрела вниз – у меня верхняя часть ног в обхвате была того же размера, что у нее – нижняя. Настоящая Брунгильда. Не Люся, а какая-то Люсинда.

Чувствовала я себя прекрасно, и новый день тоже обещал хорошую погоду, а больше мне ничего и не надо было. Спрятавшись за занавеску, я наблюдала, как почтенная матрона исходит гневом и возмущением, пытаясь впихнуть в свою дочку что-то густое, белое и тягучее, вроде манной каши. На веранде, за обеденным столом, сидела еще какая-то старушка, неподвижная и безучастная к воплям Люсинды. На Люсинде был элегантный пеньюар бледно-лилового цвета, весь в рюшечках и кружевных цветах, и опять она показалась мне чуть ли не сумасшедшей. Знаете ли, иногда можно встретить таких чрезмерно расфуфыренных теток, от которых шарахаются все прохожие, ибо количество кружев и оборочек перехлестывает все нормы. Вот у нас в Москве была, например, женщина в соседнем дворе, которая сама шила себе платья а-ля маркиза Помпадур и гордо вышагивала в них по городу...

Сначала я боялась, что наша соседка прибьет девочку, на ее фоне выглядевшую совсем дюймовочкой, но мои опасения были напрасны – Люсинда и пальцем к ней не прикоснулась, только орала да пыхтела, как лошадь (даже через улицу было слышно).

Девочка была прехорошенькая – как куколка, про нее можно было сказать, что она тоже являлась копией Мэрилин Монро, только сильно уменьшенной. Лицо у маленькой Мэрилин выражало крайнюю степень невозмутимости, она, как и старушка рядом, никак не реагировала на вопли Люсинды, словно однозарядный магнит, кукольная мордашка отворачивалась от протянутой ложки. Ложка туда – девочка сюда, ложка сюда – девочка туда, и так до бесконечности...

– Ешь, дрянь такая, ты мать в гроб вгонишь! Ешь немедленно!

Несколько минут, словно завороженная, я смотрела на эту сцену. Удивительно, как у таких обширных женщин вроде Люсинды рождаются такие крошечные, миниатюрные девочки! Наверное, она и не заметила, как носила ее. Удивительно славная малютка! Было бы печально, если с течением времени она превратилась в копию своей мамаши. Правильно, миленькая, не ешь...

Мимо, скрестив руки на груди, прошмыгнула вдова Чернова, с выражением набожности и терпения на лице, скользнула взглядом по нашим окнам. Обычно я редко выхожу из дома одна, только по необходимости, но здесь, в Тишинске, у меня не было таких приступов агорафобии[2]2
  Здесь боязнь толпы.


[Закрыть]
, как Москве. Я быстро оделась и вышла из дома с твердым намерением совершить культурно-познавательную прогулку. Конечно, можно дождаться тети Зины, но она в последнее время задерживается в своей школе надолго, под предлогом грядущих выпускных.

Внизу, возле лестницы, сидел Филипыч и читал газету.

Мне стало вдруг смешно, когда я вспомнила свои вчерашние подозрения.

– Добрый день! – сердечно поздоровалась я.

Он сглотнул и тихо ответил:

– Добрый день.

Ровной походкой человека, который хорошо знает, что он делает, я дошла до конца улицы – ровно до того поворота, где мы были вчера с Инессой. Именно со вчерашнего дня я дала себе слово походить на Инессу, которую никакие жизненные трудности не могли сломить.

– Ладно, – сказала я себе. – Что такого ужасного в том, что я решилась прогуляться одна, почему я так нервничаю?

Было тихо, и пахло зацветающей черемухой.

Потом я увидела Глеба, одного, – он стремительно катился вслед за мной. «Здесь каждый день похож на другой, – благоговейно подумала я. – Все повторяется».

– Привет, – сказал он, когда нагнал меня. – Гуляете?

Одет он был просто, как и любой другой подросток, – джинсы да майка, но его волосы, его лицо, весь он с головы до ног... Он был нереально красив, словно прилетел с другой планеты. «Его отец – инопланетянин, – вдруг мелькнуло у меня, перекормленной «Секретными материалами», в голове. – Ну да, говорят, подобное случается – женщину похищают, оплодотворяют на инопланетном корабле, на тарелке то есть... потом с миром отпускают, а она ничего не помнит. И так два раза».

– Привет, – сглотнув, тихо ответила я.

– Как вам город? – Глаза у него были светло-карие, с золотыми блестками, как у матери.

– Ничего... – бодренько ответила я и тут же спохватилась: – А ты почему не в школе?

– У нас три урока только. Потом отпустили, боятся, наверное, что не все шпоры успеем написать. А у Борьки по полной программе – шесть уроков. Мучают салажат!

Он напоминал мне одного то ли французского, то ли итальянского актера, только вот фамилия вылетела из головы...



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное