Татьяна Тронина.

Милая, хорошая

(страница 3 из 24)

скачать книгу бесплатно

Довольно скоро Алена поняла, что Кашину просто скучно и он рад любому поводу увидеть кого-нибудь возле себя.

В последнее время он даже не давал ей извиниться, просто втаскивал к себе в квартиру и сразу же вел к кактусам, впрочем, сохраняя на лице обиженное и несколько встревоженное выражение.

Родных у Кашина не было, знакомых – тоже (он пережил почти всех, за исключением этого самого загадочного Лигайо), единственным человеком, который к нему заходил, кроме Алены, была женщина из собеса, приносившая ему продукты, суровая и молчаливая прибалтка Лина, которая к кактусам была совершенно индифферентна.

Алена быстро собралась и через десять минут уже была у Семена Владимировича, страдая от мук совести и раздражения одновременно – она злилась и на надоедливого старика, и на себя, такую правильную.

– Добрый день, – церемонно произнес Кашин, распахивая перед ней дверь. – Прошу вас, Елена Петровна.

– Семен Владимирович, ей-богу, но я так больше не могу… – с досадой начала Алена.

– Тс-с! – вдруг перебил ее старик и прижал палец к бескровным узким губам.

– Что? У вас кто-то есть? – тут же сбилась Алена.

– Тс-с… Идемте, идемте. – Ухватившись за рукав ее свитера своей птичьей лапкой, Кашин потащил Алену за собой. Она недоумевала – может быть, в кои-то веки она действительно кого-то разбудила? Например, приехал к Кашину троюродный племянник и решил отдохнуть с дороги?.. А она, такая-сякая, своей до-мажорной сонатой Гайдна его потревожила…

Кашин был низенький, очень сухой, точно время выветрило из него все лишнее, лысый, с узко посаженными пронзительными глазами. Уши у него отличались совершенно необычной формой: острые, большие, уходящие назад и вверх – уши сказочного существа вроде тролля. Дети его боялись, хотя был старик безобиден и добр, но эти уши, лысина и цвет кожи, также несколько необычный и зловещий: бледный, желтовато-зеленый, при определенном освещении уходящий в прозрачную синеву, – пугали неокрепшее юное воображение.

Все подоконники в его квартире были заставлены широкими стеклянными ящиками, внутри которых находились квадратные (для экономии площади) горшки с разнообразными кактусами.

Эти растения, которые и цветами-то назвать было трудно, являлись главной страстью Семена Владимировича, ради них он даже иногда выбирался из дома – чтобы посетить клуб любителей кактусов и обменяться с кем-нибудь ценными экземплярами. И дело было вовсе не в старческой немощи (не настолько он был дряхл), просто Семен Владимирович очень боялся города, боялся машин и людей. Алена подозревала, что он всегда был таким – несколько странноватым, потому и профессию выбрал себе кабинетную, и семью не сумел завести.

– Семен Владимирович… – прошептала Алена, следуя за стариком.

– Тс-с… Туда, на кухню. Это случилось ночью, – загадочно ответил старик. – Я как чувствовал и не ложился спать.

У Алены побежали мурашки по спине.

Но на чистенькой кухне ничего подозрительного не наблюдалось, все как всегда – пластиковый блестящий столик, трясущийся мелкой старческой дрожью холодильник «Юрюзань», желтый чайник на плите, занавески с овощным узором, подоконник с неизменными кактусами.

Больше никого и ничего.

– Вот, – торжественно прошептал Семен Владимирович. – Ямакару. Цереус Ямакару. Видите бутончики? Они раскрываются только ночью. Я даже не ожидал, что он зацветет у меня, да еще в это время года. Чудо, Елена Петровна, да?..

– Семен Владимирович! – рассердилась она. – Я-то думала… а вы… а у вас…

Кашин словно не заметил ее возмущения.

– Это мне как подарок, правда? Подарок к Новому году.

– До Нового года еще две недели, – хмуро заметила Алена, разглядывая колючую мочалку, к которой прижимались плотные беловатые бутоны, кстати, довольно крупные. – Они хоть пахнут?

– О-о! – застонал Кашин (Алена так и не поняла, являлся ли его стон подтверждением ее вопроса). – Это чудо!

Алена вздохнула.

– Вы завтракали, Елена Петровна? Давайте пить чай… – Кашин потянул ее своей цепкой лапкой к столу, заставил сесть.

У него уже и чай был заварен, и положен на блюдечко покупной джем из красной смородины, и лимон нарезан… Старик поставил перед Аленой чашку, сел напротив.

– Ну-с, командуйте, – любезно предложил он. Алена, подавив сокрушенный вздох, принялась разливать чай. «В следующий раз принесу ему пряников или зефир… он любит сладкое». – Вообще говоря, слово «кактус» пришло из Греции, – сказал он, глядя на Алену своими узко посаженными глазками.

– Серьезно?

– Да. В Древней Элладе так называлось какое-то колючее растение, ученые считают, что это мог быть репейник или артишок. А в 1737 году Линней, по праву называемый родоначальником современной системы ботанической классификации, впервые применил это слово, изменив на латинский лад его написание.

Чай у Кашина был какой-то особенный, с сильным цветочным ароматом. Алена подозревала, что старик бросает в заварку засушенные соцветия своих любимцев, но спросить об этом не решалась.

– А вообще я, как переводчик, всегда настаиваю на том, что растения должны называться строго латинскими терминами, иначе происходит путаница, так как одно слово можно перевести в нескольких вариантах. Например, лейкотриха, – с увлечением произнес он (Алена поежилась). – Разве трудно запомнить это название?.. Так вот, лейкотриха переводится как белоколючковая, беловолосая, беловолосистая, белоигловая, белощетинковая… Хотя на самом деле все просто, достаточно запомнить: «лейкос» – значит белый, а «трихос» – волосы. И все!

– А вообще сложно разводить кактусы? – вежливо спросила Алена. – И что для этого надо?

– О, в этом нет ничего особенно сложного! – просиял Кашин, обнажив идеально ровные зубы, слишком идеальные для настоящих. – Перво-наперво, Елена Петровна, если вы решите разводить их, то купите себе пинцет.

– Зачем?

– Затем, чтобы вытаскивать из себя колючки! – захихикал старик. – Попробуйте джем, Лина только вчера его принесла…

И Кашин пустился в долгий и подробный рассказ о разновидностях кактусов.

– …заблуждение считать их жителями только пустынь, на самом деле они растут и в тропических лесах, и на травянистых равнинах, в горах и даже на морском побережье – так называемые мелокактусы.

Алена вспомнила, как три года назад они с Алешей ездили в Испанию, и на мгновение даже ощутила холодок морских брызг у лица. Как было хорошо тогда, легко и просто… Казалось, они смогут прожить друг с другом хоть тысячу лет, и даже этого будет мало. «Ты мне никогда не надоешь, не разонравишься, – сказал ей как-то Алеша, когда они вечером пили местное вино у себя в номере, сидя у открытого окна. – Ты очень славная, ты сама – как музыка».

Она тогда чуть не заплакала от восторга, от какого-то беспредельного, мучительного счастья – ведь Алена и в самом деле тогда слышала в себе музыку. Да, тогда у нее в ушах звучала мелодия, такая прекрасная и, главное, неизвестная – потому что она эту мелодию не слышала еще нигде и никогда.

И сейчас, сидя напротив Кашина, который как раз добрался до того, как правильно окоренять черенки у кактусов, Алена вдруг попыталась вспомнить эту мелодию.

Пальцы ее, лежавшие на столе, зашевелились, прикасаясь подушечками к холодному пластику, словно под ними была клавиатура.

– …так вот, если не соблюдать это условие, то после высадки в грунт растение гораздо медленнее трогается в рост. Но самое главное – срезать черенки и снимать «детки» надо только весной или в начале лета! Это уж как дважды два…

Господи, как глупо они расстались! Алеша был, наверное, не в духе, он сказал – «нам надо расстаться», а Алена, вместо того чтобы разобраться во всем, сбежала, кипя от обиды.

Она разозлилась на Алешу, потому что была уверена – он должен всегда воспринимать ее как воплощенную гармонию, он не имеет права быть недовольным ею.

«Какая дура… Нет, теперь уж поздно, теперь ничего не исправишь! Может быть, позвонить ему? А зачем? Наверняка у него уже кто-нибудь есть, мужчины никогда не бывают одинокими…» – мелькнула злая мысль.

– …раз уж вам так интересно, Елена Петровна, то я вам сейчас подарю опунцию. Опунцию Бергера, если быть точнее, – так полностью звучит ее название…

И не успела Алена опомниться, как Семен Владимирович поставил перед ней горшок с растением, которое напоминало человечка с угрожающе растопыренными руками. Алена немного подалась назад от длинных колючек, вспомнив некстати, что пинцета-то у нее дома, кажется, нет…

– Спасибо, Семен Владимирович, но я не уверена, что справлюсь, – растерянно пробормотала она.

– О, это проще простого, я вам все объясню! – взмахнул тонкими ручками Кашин. – Между прочим, я очень ценю людей, которые не подавляют окружающих своей самоуверенностью. Вы честно признались в своих сомнениях. А взять, например, Кирилла Глебовича Лигайо…

Алена вздрогнула и попыталась встать.

– Нет-нет, вы сидите, теперь я буду за вами ухаживать. – Кашин теперь уже сам подлил ей чаю. – Мы учились вместе с Кириллом Глебовичем, и еще тогда он любил брать на себя непосильные задачи. Вы в курсе, Елена Петровна, что он погубил Франсуа Валло?

– Что? Он убил его? – несколько нервно спросила Алена. «Сейчас скажу, что мне некогда. Встану и уйду. Ну сколько можно! Теперь оказалось, что этот Лигайо еще и уголовник… Кактус якобы забуду».

– А вы, например, знаете, кто такой Франсуа Валло? – зловеще спросил Кашин.

– Нет, – честно ответила Алена, потихоньку отодвигаясь от стола.

– Вот! – закричал Кашин, подняв вверх тонкий кривой палец. – А если бы не Кирилл Глебович, то Валло бы сейчас вся Россия знала! Вы слышали про Рембо, Верлена, Аполлинера?

– Про них слышала, – пробормотала Алена. В самом деле, довольно знакомые имена, поэты они были, что ли…

– Кирилл Глебович своим переводом убил Франсуа Валло. А если бы перевод доверили мне, то ничего подобного бы не произошло…

– Семен Владимирович, мне пора! – закричала Алена. – Спасибо, спасибо за все…

– А опунция? – спохватился Кашин. – Вы ее забыли! Сейчас я вам газетку дам, чтобы вы, значит, руки не накололи, пока несете ее…

Он выдвинул широкий ящик и зашуршал газетами. Сбоку, возле стопки старых газет, лежала складная подзорная труба.

– Извините, – сказала Алена. – Можно посмотреть?

– Что? Трубу? А, пожалуйста, пожалуйста… – благодушно кивнул старик. – Ее мне подарили еще в советские времена, лет тридцать назад. Я тогда переводил одного французского коммуниста – несколько рассказов для журнала «Огонек», на морскую тему… Он, знаете ли, очень под Хемингуэя косил, как теперь молодежь выражается. Потом приехал, подарил мне эту трубу – настоящую, морскую. В благодарность. Умер в середине восьмидесятых.

– Как интересно… – пробормотала Алена, вертя в руках трубу. Она была тяжелая, в кожаном чехле. Когда она спросила разрешения взглянуть на нее, то в первый момент и сама не поняла, зачем ей это. А теперь заволновалась. Потому что труба была много лучше ее несерьезного биноклика. – Спасибо.

Алена поспешно попыталась положить трубу назад, в ящик, боясь собственных мыслей. «Может быть, я потихоньку начинаю сходить с ума от одиночества?..»

– Зачем? – перехватил ее руки Кашин. – Если вам надо, Елена Петровна, то вы берите… Это, между прочим, настоящая цейссовская оптика! Сейчас такую не найдешь. Берите, берите.

– Господи, но она мне совершенно ни к чему! – растерялась Алена. – А потом, для вас это память…

– Какая ерунда! – фыркнул сердито Кашин, еще более становясь похожим на сказочного тролля. – Я же вам объясняю – переводил несерьезные подделки под Хемингуэя, ничего интересного с художественной точки зрения!

– Хорошо, – нерешительно сказала Алена. – Я возьму. На время. Вы же знаете, из окон такой чудесный вид…

– Вот именно! – закричал Кашин. – Вам она обязательно пригодится, поскольку вы, как человек творческий, наверняка черпаете свое вдохновение в природе. Я, знаете, уже стар, голова плохо работает… – с досадой произнес он. – Не могу так хорошо переводить, как раньше. А мне предлагали – сейчас много интересной литературы появилось, много возможностей… И гонорары уже другие, разумеется! Эх, был бы я лет на двадцать помоложе…


Алена ушла от него, едва удерживая горшок с кактусом и тяжелую трубу.

Кактус она поставила на кухонное окно, за занавеску, – и тут же о нем забыла. Зато трубу тут же принялась чистить – она была какой-то закоптелой, скользкой на ощупь, с замазанными стеклами – может быть, потому, что слишком долго лежала у Кашина в кухонном ящике…

Потом, стоя у окна в комнате, поднесла трубу к глазам, подкрутила колесико. Четкость была необыкновенная.

До пяти часов вечера она ждала появления своего незнакомца (а вдруг?). Потом стемнело, и не имело уже никакого смысла ждать Его – по крайней мере, до следующих выходных.

Алена села за рояль и принялась наигрывать Вторую балладу Шопена, которую очень любила, – это была тихая, проникновенная, завораживающая мелодия. Звуки лились мягко, точно воск. Ну да, именно такими были ощущения – она словно лепит что-то руками из податливого воска, как скульптор. Какую-то сказку…

* * *

Наверное, все было бы сейчас по-другому, если бы тогда не попал ей в руки бинокль.

А так она целую неделю ждала следующих выходных, сгорая от нетерпения.

«Может быть, Халатов прав и я действительно потеряла радость жизни? Занимаюсь какой-то ерундой…»

В субботу начало темнеть рано, чуть ли не в начале третьего, – это были самые короткие дни в году.

Алена то и дело выглядывала в окно.

Включенный телевизор вещал:

– …у нас возник класс людей, для которых покупка собственного самолета, квартиры с видом на Кремль и загородного дворца площадью в пять тысяч квадратных метров уже не представляет никакой проблемы. Дача на Рублевке, имение на юге Франции, домик в Швейцарии – сейчас вы можете купить все, что угодно, если у вас есть деньги. Словом, такого уровня обслуживания миллиардеров, какой сегодня предлагают в России, нет ни в одной стране мира. А теперь давайте разберемся, откуда в нашей стране взялось столько богатых людей…

Алена посмотрела на экран – известный тележурналист Никита Ратманов вел очередное разоблачение. Он был молод и чрезвычайно самоуверен – и потому за него невольно становилось страшно. Алена послушала Ратманова, а потом выключила телевизор – откуда взялись у миллиардеров их миллиарды, ее не интересовало.

Неожиданно приехал Костя, взял деньги и тут же снова уехал. В первый раз Алена не стала его задерживать – и он даже как будто удивился, когда она спокойно попрощалась с ним.

Потом позвонила Серафима:

– Ты идешь сегодня в свой кабак?

– Сима, это приличное заведение…

– Ну, все равно, идешь?

– Нет, сегодня там свадьба… Я завтра работаю.

– Тогда я к тебе сейчас заеду.

– Зачем? – растерянно спросила Алена.

– Просто так… Или ты не хочешь меня видеть?

– Нет, что ты! Конечно, хочу… – спохватилась она.

– Тогда жди!

Алена снова поднесла трубу к глазам и тут неожиданно увидела Его.

Он уже сидел на своей скамейке, вполоборота к Алене. Цейссовская оптика не подвела – теперь Алена смогла разглядеть каждый его волосок на голове, полоску кашне, чуть выглядывающую из-под воротника пальто, ухо, ботинки – словно все это было у нее под носом, в каком-то полуметре.

Сердце у Алены забилось часто-часто – ей стало жутко. Человек сидел на скамейке в парке и даже не подозревал, с какой дотошностью разглядывают его из соседнего дома!

В какой-то момент Он повернулся, и Алена сумела разглядеть Его профиль.

Мужчина был красив.

То есть Он полностью соответствовал ее представлениям о настоящей мужской красоте – идеальный затылок, ровная линия лба, прямой нос, чуть тяжеловатый подбородок… Четкая линия плеч, немного расслабленная спина (ну правильно, человек же не на параде!). Ничего слащавого, приторного, вызывающего – ни в седине, ни в цвете пальто, ни в сложенных на коленях руках. Нет, это была не красота даже, а простота – в самом хорошем смысле, не выверенная, а такая, как есть. Как истина.

То, что раньше было лишь смутным контуром, наполовину созданным воображением, теперь превратилось в реальность – вот что сделала кашинская труба.

– О господи… – расстроенно прошептала Алена. Только сейчас она поняла, что этот человек ей нравится, но это открытие не доставило никакой радости.

Потому что она не знала, что делать с этим чувством. Не знала, и все…

Раньше, много лет назад, юной провинциалкой приехав в Москву и познакомившись с Борисом, думала, что знает. Она тогда только что поступила в консерваторию, была отчаянной и самоуверенной. Борису очень польстили ее неординарность (штучный товар – студентка консерватории, а не какого-то там экономического или технического вуза!) и ее желание покорить мир. Борис клюнул именно на то, что она не была похожа на других девушек. Ну как же – будущая звезда, которой предстояло затмить славу Святослава Рихтера, Вана Клиберна и прочих гениев прошлого (имен других исполнителей Борис не знал, но и того вполне достаточно)!

Борис Бугров был атлетическим красавцем с плакатной внешностью (темные волосы, волной набегающие на лоб, синие глаза!) – по таким всегда сох противоположный пол, но, как ни странно, принадлежал к той относительно новой формации мужчин, чьей эрогенной зоной являлся мозг (выражение, кажется, принадлежащее одной известной феминистке). Его уже не удовлетворяли чисто внешние характеристики своей избранницы, он хотел, чтобы эта избранница была особенной во всех отношениях.

А Алене тогда все пророчили необыкновенное будущее – знакомые, преподаватели, все. Она летала по Москве в ореоле своего таланта, который, кажется, можно было пощупать руками, от нее шло некое электричество. Бетховен, Шуман, Рахманинов, Скрябин, Дебюсси… Отзвуки их дивной музыки витали над ее лбом – как нимб.

В свои восемнадцать она весила сорок семь килограммов, обладала идеальным цветом лица и волосами, которые с легкостью выдерживали любые парикмахерские эксперименты. Казалось, даже кровь ее тогда имела особые свойства, по составу ненамного отличаясь от шампанского.

Борис Бугров, московский мальчик, сноб и эстет, словно опьянел от нее, от Алены.

Они не спали ночами, рассуждали о музыке и о прочих видах искусства, ходили по клубам и многочисленным друзьям, ездили в Питер, по Золотому кольцу, пару раз выбрались на Домбай… Господи, чего только они не делали, сходя с ума от собственной юности и любви! Теперь, вспоминая эти годы, Алена искренне удивлялась, как у нее еще хватало тогда сил и времени серьезно заниматься музыкой – а ведь хватало же, недаром преподаватели постоянно пытались усмирить ее темперамент, ее бешеный азарт. «Алена, вы сейчас разломаете рояль!» – сколько раз смеялся профессор, готовивший ее к исполнительской деятельности.

Борис Бугров, влюбленный до беспамятства, сделал ей предложение.

Но тут в дело вмешалась его мама, Калерия Львовна, полковник милиции – то есть тогда она еще не была полковником, а, кажется, только майором…

На любовь и поездки по Золотому кольцу она закрывала глаза, но коль скоро дело приняло матримониальный характер, Калерия Львовна встала на дыбы. «Ну и что, что талант, ну и что, что виртуозкой ее считают! – возмущенно заявила строгая дама своему сыночку, свихнувшемуся от любви. – Будь она хоть сто раз виртуозкой, все равно не поверю, что она о московской прописке не мечтает! Вот увидишь, Боря, она к нам пропишется, а потом подаст на развод и раздел имущества, сколько таких историй перед моими глазами прошло…»

Борис Бугров взбунтовался. Больше двух лет они скитались с Аленой по съемным квартирам. Борис твердил, что никого он не любил так, как Алену, и вряд ли еще кого полюбит вообще, потому что «я знаю точно, Аленушка, что подобное бывает только раз в жизни!».

А потом он сломался, буквально в один день. Устал от жизни по чужим углам. Или кончилась бесшабашная юность, уступив трезвой и прагматичной зрелости?..

«Нам надо расстаться», – сказал он Алене и вернулся к маме, к налаженному образцовому быту (в делах домашних Калерия Львовна достигла поистине генеральских вершин, она была тоже виртуозом в своем роде – могла за пять минут идеально выгладить мужскую рубашку и сварить такой борщ, во время поедания которого вдохновенно рыдала душа, томясь от невыразимого восторга…).

Алена мучительно переживала этот разрыв. Сима с Любой, лучшие подруги, утешали ее, говоря, что «первая любовь всегда плохо заканчивается». А что еще они могли сказать?..

Но она пережила. Сумела простить и забыть. Но лишь для того, чтобы снова, спустя несколько лет, услышать эти слова из уст другого мужчины. Алеша тоже решил, что им «надо расстаться».

…Так что теперь она разглядывала в подзорную трубу незнакомца, сидевшего на скамейке в парке, и ясно видела перспективы. Например, им удастся познакомиться (как это сделать, можно придумать), некоторое время они будут счастливы. А потом Он возьмет и тоже скажет эти дурацкие слова! Непременно скажет, потому что ее, Алену, долго любить нельзя. Она надоест Ему, как ей надоело играть гаммы…

Алена засмеялась сердито и, отставив трубу, отправилась на кухню.

Она намеревалась приготовить торт к приходу подруги. Торт готовился моментально (главное, чтобы все ингредиенты были под рукой). Конечно, до кулинарных шедевров Калерии Львовны он недотягивал, но тем не менее Сима, равно как и Люба (кстати, а почему бы ее тоже не пригласить в гости, сто лет ведь не виделись?..), очень хвалили этот торт.

Слои зефира, нарезанного вдоль, заливались смесью из вареной сгущенки, пачки молотого печенья и сливочного масла – и ставились в холодильник. Вот и все. Для красоты торт можно было посыпать тем же молотым печеньем…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное