Татьяна Гармаш-Роффе.

Расколотый мир

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

Александра старалась сочетать в себе обе грани, и ей это вроде бы удавалось. Возможно, потому, что ее дети поздние, пришедшиеся на пору ее душевной зрелости, умения разбираться в собственной душе и управлять своими чувствами?

Или ей это удавалось потому, что Алеша был таким – мужем, любовником, отцом, – что ей не приходилось жертвовать собой ни в одном своем женском качестве, ни в одной своей ипостаси? И гармонией своего женского и личностного «я» она обязана именно ему, Алеше?

Как бы то ни было, подобная гармония, в идеале будучи нормой, в реальности оказывалась большой редкостью. И Александра ценила ее.

А матери Степы явно не повезло. Была ли она идеальной жертвой (в строгом соответствии с нестрогой наукой виктимологией), или что иное вмешалось в ее отношения с отцом мальчика, но предательство мужа убило в ней женщину… И мать тоже. Вот почему от Степана веяло какой-то почти потусторонней тоской, которая иногда проскакивала в их общении. И вот почему он увлекся ею, Александрой, – теперь это яснее ясного!


После скудной откровенности Степана Александра немного напряглась: а ну как юноша готов понести ей свои нерастраченные сыновние чувства? Она никак не годилась ему в матери, и на подобные чувства ответа у нее не имелось. Она жалела его, но… с сублимациями должен иметь дело психолог, и Александра не имела намерения брать на себя подобную роль.

Пару последующих встреч она вела себя несколько сдержаннее. Но и Степан вел себя сдержанно. Словно учуял ее сомнения и хотел своим поведением дать ей понять, что ни на что не претендует, не покушается…

Она оценила это. И немного расслабилась. Тем более что дети привыкли к Степану и к собаке, радуясь их появлению. И он тоже им радовался. Даже немного опекал: то беспокоился, не холодно ли им, то спрашивал, не голодные ли. И интересовался подробностями их питания и распорядка дня.

– Вы будете хорошим отцом, – сказала ему Александра. – Мужчины нередко воспринимают таких маленьких детей как какие-то личинки… Но они не личинки – они уже личности!

– Конечно, – удивился Степан, – конечно, личности! Причем такие разные. Кирюша – философ, а Лиза, наверное, будет поэтессой. Или художницей. Даже скорее художницей. Мне так кажется.

Александра усмехнулась. Художницей или кем там будет Лизавета, но Степан точно подметил впечатлительность ее натуры, равно как и флегматичность ее братика.

– Любопытно, – ответила она. – А кем станет, по-вашему, Кирюша?

– Ну, я так не могу сказать… Может быть, бизнесменом. Или адвокатом… Там крепкие нервы нужны.

Александра не пожелала бы своему сыну ни того, ни другого, но со Степаном не могла не согласиться: для таких профессий и впрямь нужны крепкие нервы. Или даже их тотальное отсутствие.

– А почему у них щечки такие красные? – спросил Степан.

– Диатез.

– ?

– Род аллергии, – пояснила Александра. – Пищевой.

Степан принялся расспрашивать, и она пустилась в небольшой экскурс по поводу особенностей детского питания и аллергических реакций, удивляясь попутно, что юношу интересуют подобные темы.

– А что же делать? – озаботился Степан.

– У нас тут недалеко открыли новый магазин с большим отделом детского питания.

Я как раз собираюсь в него зайти. Надеюсь найти там то, что мне нужно…

– Я вас провожу, – ответил Степан.

…Коляска с двойняшками не пролезала в створку двери магазина, и Степан предложил Александре посторожить детей.

– А в роли «злой собаки» будет Пенс, – улыбнулся он.

– Хорошо, рискнем, – согласилась Александра. – Но если малыши заплачут, зовите меня срочно!

…Они не заплакали. Степан вместе с Пенсом развлекал близняшек, и Александра, отстояв очередь, нашла всех в добром расположении духа: и детишек, и Степу с Пенсом.

Следующим этапом стала аптека, где ей требовалось купить лекарство от диатеза. Снова Степа сторожил детей, развлекая их вместе с Пенсом. В дверях аптеки, выходя, Александра на мгновение притормозила, любуясь сценой: пес положил лапы поперек коляски, Степан склонился к малышам, что-то им рассказывая, а они смеялись. Он мог бы сойти за их старшего брата…

Что ж, тем лучше! По крайней мере, Александре не придется мучиться вопросами, в каком качестве он воспринимает ее.

Степан проводил ее до подъезда, и они опять говорили об особенностях детского питания, и она вдруг поймала себя на тоскливой мысли: неужели ее мир сузился до проблем детского питания?!

Или, если придирчиво изучить закоулки своей души, ее расстроило, что Степан больше не…

Фу, какие глупости! Просто она немного закисла дома. Нужно будет найти бебиситтера, который мог бы иногда посидеть с малышами по вечерам. Няня помогала с детьми в первой половине дня, а по вечерам Александра изредка прибегала к помощи своей мамы, стараясь этим не злоупотреблять. Бебиситтер решит проблему вечерних выходов. Пора ей потихоньку возвращаться к своей обычной жизни!

Алеши дома не было – он уехал ловить маньяка на Урал, – и она, уложив детей, села к компьютеру за статью. Она решительно не желала, чтобы ее мир сузился до детского питания!


Запах счастья

Когда он первый раз прошел мимо Александры в сквере, где она гуляла с детьми, его будто сверхсильной гравитацией к ней потащило: обнять ее, прижаться к ней, дышать ею. Он еле устоял. В груди сделалось жарко, сердце билось, как церковный колокол, с гулом, с оттяжкой. Хорошо, Пенс давал возможность отвлечься, отвернуться, сменить ход мыслей, иначе бы он пропал…

Это было желание женщины?

Или другой жизни?..

Он не знал. Только чувствовал головокружение, и сладостное, и обидное. Оно ему путало все планы. Оно ему мешало!

Позже он понял, в чем дело: от нее исходил запах счастья. У него может отличаться марка парфюма, но запах счастья ничем не замаскируешь!

Он шел за Александрой в шлейфе нежного аромата, жадно ловя его ноздрями, и даже подумал, что только его, запаха, хватило бы, чтобы сделаться самому счастливым.

Но нет, конечно же, нет, это так, шальная беглая мысль. Ему этого мало! Ему нужна она: Александра! Покорить ее, как покоряют Судьбу!!!

Она замужем, так что с того? Она свободная, современная женщина! Почему бы ей не завести молодого любовника? Нынче это остромодно! Она, Александра, – светский человек. Верность – это нынче смешно и пафосно. Предрассудок! Ее муж, вечно занятый детектив, – он наверняка не уделяет ей достаточно внимания! И потом, разве может он сравниться с молодым красивым любовником?

Нет, никак! Она клюнет. Никуда не денется. Она же Женщина! Причем красивая. Как Лана. То есть не так, иначе, но Лане он нравится, он это отлично чувствовал… Любой красивой женщине нужно признание. Восхищение. Так пишут во всех журналах!

Она не устоит, он не сомневался!

Пенс помог, и знакомство удачно завязалось. Теперь нужно было не допустить оплошности – Александра ведь старше его, опытнее… Нужно было убедить ее в своих чувствах. В своей искренности. Сделать так, чтобы она не отвергла его с ходу, как мальчишку-дурачишку.

Он, разумеется, никогда не учился в Историко-архивном институте – ляпнул, потому что одна девчонка во дворе там училась, и название заведения было у него на слуху. Но он прошерстил Интернет, учебники, подготовился. В конце концов, такая женщина, как Александра, стоит усилий!

И все же он чего-то не учел. Чего-то не понял, в чем-то ошибся. Или это журналы наврали?!

Как бы то ни было, но замысел его оказался провальным. Александра отвергла его.

Прогнала! Велела больше не приближаться к ней!

Она его тоже отвергла.

Он затаился. Нужно было найти способ восстановить ее доверие. На лице его, когда он смотрел на Александру издалека, отражалось чувство раскаяния. Ему даже не пришлось играть, он действительно раскаивался в том, что неверно повел себя!

В результате, как оказалось, он интуитивно выбрал правильную модель поведения: через неделю Александра смилостивилась, и он снова оказался допущен к совместным прогулкам.

…В тот день, когда он сопроводил ее в новый магазин детского питания, он зорко осмотрелся вокруг. «Машину нужно будет поставить здесь», – решил он, изучив окрестности. Присмотренное местечко находилось метрах в пятидесяти от магазина и смежной с ним аптеки. И это был самый удачный вариант. Только бы место для парковки не оказалось занято, подумал он. Только бы повезло…

ЧАСТЬ II
Хронология боли

День первый, ранний вечер.
Сквер и окрестности

… – Ну не скажите! Степан Разин не был революционером, вовсе нет! – пылко возражала Александра, прогуливаясь со Степой. – Он вовсе не мечтал изменить общественный строй, он мыслил себя на месте царя! Пусть и не «всея Руси», а только казачества. Да и то, все революции делались и делаются для смены власти и режима, выгодного для революционирующих: отобрать, чтобы завладеть самим. Не вижу, чем тут восхищаться. Другое дело декабристы. Уникальный случай в европейской истории: они принадлежали к имущему классу и были готовы отказаться от собственных привилегий ради идеи справедливости!

– Разве они не хотели выгод для себя? – спросил он наобум.

– Возможно, хотели, рассчитывая занять при новом царе ключевые посты. Но все же не это ими руководило. Они собирались установить конституционную монархию в стране и отменить крепостное право! Согласитесь, это благородно, если учесть, что их собственное материальное благополучие основывалось на владении крепостными душами…

– А разве так бывает?

– Что именно? – немного нахмурилась Александра.

Он спохватился. Его вопрос прозвучал наивно, наверняка студент-историк так бы не спросил.

– Я хотел сказать, что не очень верю в такое бескорыстие. Люди обычно прикрываются разговорами о справедливости и всеобщем благе только для того, чтобы получше устроить свои дела.

Александра внимательно посмотрела на него. Конечно, юноша прав, но что-то в его словах ей не понравилось.

– А вам самому, Степан, никогда не приходилось что-то делать только из соображений справедливости?

– Приходилось, конечно! – воскликнул он живо.

– Ну вот видите. Так почему вы сомневаетесь в том, что другие на это способны? Хотя, учитывая место вашей учебы, вы как раз можете специализироваться по движению декабристов и найти документы, если удастся, которые подтверждали бы ваши слова… Подождете меня пять минут? Я зайду за детским питанием.

– Конечно, – ответил он.

– Только мне не хотелось бы, чтобы вам это удалось, – обернулась она в дверях магазина. – Я, например, твердо верю, что они пошли на это ради блага Отечества… Ну, потом поговорим!

Он проводил ее глазами. Александра углубилась в помещение магазина и остановилась у стойки с баночками, внимательно их рассматривая.

Он все правильно рассчитал! Александра пошла в магазин, машина стояла в пятидесяти метрах, дети радовались жизни и Пенсу. Все складывалось наилучшим образом.


…Александра ни с кем не дружила в том обычном понимании слова, которое предполагает тесное и регулярное общение. Болтовню она не любила, делиться своими секретами или проблемами потребности не имела, сочувствия или советов никогда не искала. Чего не скажешь о других, тех, которые постоянно чего-то хотели от нее. То порыдать в ее жилетку, то выманить совет, причем исключительно ради того, чтобы с ним спорить. Любителей данного жанра она с годами стала избегать: в юности простительно не уметь справляться со своими чувствами и с ситуациями, но в зрелые годы подобное неумение уже есть свидетельство душевного и умственного дефекта.

Тем не менее она знала, что каким-то образом влияет на людей, даже не вытирая их сопли и не поучая жизни. Человек, который думает сам, всегда услышит и чужую мысль. Примет ее или поспорит с ней – для того, чтобы эту мысль уточнить, увидеть ее в еще одном ракурсе. Вот таких разговоров и таких людей она не избегала. Таким людям можно было действительно помочь в чем-то разобраться. Не потому, что они глупее ее, а потому, что Александре давались точные формулировки мысли. Они-то и помогали тем, кто искал осмысления вещей.

С другой стороны, владея словом, Александра знала о нем очень много. Подмена одного слова другим рассказывала ей о тайных уголках души говорящего. Вот и сейчас она, рассматривая этикетку на розовой баночке с зайчиком, думала о фразе Степы: «А разве так бывает?»

Да, он быстро исправился: «Люди обычно прикрываются разговорами о справедливости и всеобщем благе только для того, чтобы получше устроить свои дела».

Верно, обычно. То есть очень часто. Но не всегда!

Тогда как первая фраза означала тотальное неверие. Она означала: никогда.

Но Александра знала, что человек, который считает, будто бескорыстия не существует, – небескорыстен сам. Иначе бы он точно знал: оно существует, – хотя бы в его собственной душе… Конечно, она не зря его спросила, случалось ли ему действовать лишь во имя справедливости, и он, естественно, ответил, что случалось.

Но поздно. Неосторожная фраза выдала его с головой.

И вытекало отсюда, что нужно ей к Степану присмотреться повнимательнее. Или даже не присмотреться, а прекратить с ним общение. Да, она чувствует глубоко запрятанную в нем боль и хотела бы ему помочь, да… Но на той его детской ране уже, видимо, изрядные нагноения. И с этим она справляться не умела. И не хотела. Так далеко ее благотворительные наклонности не простирались.

Обижать Степу она не собиралась, нужно будет отдалиться от него осторожно, аккуратно. Может быть, сменить часы прогулки. Или место. Сослаться на занятость, на срочную работу. В общем, разойтись с ним во времени и пространстве. Хотя даже немного жалко: малыши его полюбили. И Пенса тоже…

Расплачиваясь в кассе, Александра решила ничего не говорить Степану сегодня, но уже завтра постараться избежать новой встречи. В конце концов, она ему ничем не обязана. Свиданий ему не назначала. Он подождет-подождет и уйдет… А сейчас прогулку нужно сократить – сразу домой!

Она приготовила даже фразу о разболевшейся голове и уже выискивала его высокую фигуру глазами, чтобы фразу произнести…

Но Степана нигде не было видно. Не видно было и собаку.

Но, главное, не видно было коляски!!!

Мгновенно стало душно, в груди что-то завязалось в тугой узел, мешавший дышать. Она пробежала перед магазином в одну сторону, затем обратно. Коляски не было. Степана не было, собаки не было, да черт с ними! Главное, детей не было!!!

Ошалевшая от предчувствия беды, но все еще не веря в ее возможность, она кинулась к прохожим. Да только прохожие на то и прохожие, что они тут проходят. Никто ничего не видел.

НИКТО НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ!!!

– Степан!!! – кричала она. – Пенс, ко мне!

Никто не появился, не откликнулся на ее зов, только люди смотрели на нее, как на безумную.

«Степан, наверное, решил сделать круг вокруг дома! – мелькнула надежда. – Чтобы малыши не скучали!» Расстегнув шубку, она побежала. Поскользнулась, упала, ударилась; снова вскочила и снова побежала… Шуба развевалась, шарф выбился, волосы растрепались. Прохожие сторонились ее, оборачиваясь.

– Кирюша, Лиза, – хрипло шептала она на бегу, – найдитесь, пожалуйста, найдитесь!

И вдруг во дворе она увидела Пенса. Кинулась к нему.

– Пенс, миленький, – закричала она, – где твой хозяин? Где малыши, Пенс?

Сеттер отскочил от нее испуганно, затем, заняв оборонительную позицию – припал на передние лапы, – грозно зарычал.

– Пенс, ну ты что, не узнаешь меня? Пойдем к твоему хозяину, веди меня к нему, – проговорила она, озираясь по сторонам, в надежде углядеть в сумерках высокую фигуру Степана и коляску. – Идем, Пенс, пожалуйста!

– Что вам нужно от моей собаки? – Услышала она сердитый женский голос. – В чем дело?!

Александра словно очнулась. Перед ней стоял, ощетинившись, ирландский сеттер, да, но совсем не Пенс…

Она повернулась и пошла прочь.

– Женщина! – донеслось до нее.

Александра ненавидела это плебейское обращение, но сейчас ей было безразлично. Она даже не обернулась.

– Женщина, у вас что-то случилось?..

Случилось. Еще как случилось…

Александра снова побежала в сторону магазина. Может, Степан уже обошел дом и вернулся?

Нет. Никого.

Сквер! Степан решил погулять в сквере, как же она сразу не сообразила! Наверное, Пенс запросился по своим делам, вот он и пошел! Не мог же он оставить детей, он пошел с ними, ясное дело!

Александра бросилась через дорогу. Ей засигналила слева какая-то машина, но она даже не повернула головы. Тут же остервенело включилась другая, справа. Александра прибавила шагу.

…Она не поняла, что случилось. Ее сбила машина? Или она упала сама, почти под колеса? Она лежала на дороге, и над ней нависали заляпанные грязным снегом фары. И тут же над ее головой раздался отборный мат.

– Пьяная, что ли? – орал мужчина, подбегая к ней. – Ты, сука, дома бы нажиралась, бля!

Он грубо схватил ее, поставил на ноги.

– Целая?

Она посмотрела на свои ладони: они были грязными и красными. Наверное, разбила и коленки – щипало под брюками. Это все, что она ощутила, молнией проинспектировав свое тело в ответ на вопрос мужика.

– Ну, точно, пьянь! Или накачалась, – сплюнул он зло, заглянув в глаза Александры. – Пошла отсюда, дура, пока я тебя не прибил! Пошла, пошла!

Александра молча повернулась и побежала в сквер. В спину ей несся мат.


Прошло, наверное, еще полчаса, в которые она бегала по аллеям сквера, расспрашивала прохожих, снова возвращалась к магазину… Пока не поняла, что все бессмысленно. Дети пропали бесследно.

Рухнув на ледяную ступеньку аптеки, она закрыла лицо руками, пытаясь совладать с рвавшими горло и грудь рыданиями.

Алеша. Наших детей украли, Алеша.

Алеша, Алеша!!! Скорее!.. Она вытащила мобильный из кармана, чтобы набрать цифры, и заметила, что ей пришло sms-сообщение.

Никогда еще ей не было так жутко, как теперь! Даже тогда, когда она умирала от отравленной иглы.[4]4
  См. роман Татьяны Гармаш-Роффе «Роль грешницы на бис», издательство «Эксмо.


[Закрыть]
Маленький конвертик в верхнем углу экрана был страшнее яда. Страшнее оружия. Страшнее смерти.

Негнущимся, враз онемевшим пальцем она нажала на кнопку. Буквы запрыгали перед глазами, она никак не могла прочитать их.

А когда прочитала – не могла поверить.

НЕ ВЗДУМАЙ СООБЩАТЬ В МИЛИЦИЮ ИНАЧЕ ДЕТЕЙ НИКОГДА НЕ УВИДИШЬ

Если бы можно было взять и умереть на месте – она бы умерла. Это было бы легкое решение, куда легче, чем выносить невыносимое.

Но умереть она не могла.

Алеша не отвечал: «Абонент недоступен».

У них похитили детей, а Алеша «недоступен»?! Разве такое возможно?!

Но и на седьмой раз телефон был непреклонен: «Абонент недоступен».

Александра набрала его офис. Игорь, Алешин помощник, откликнулся сразу же…

– Александра Кирилловна, что же вы сидите на ступеньках, простудитесь!

Игорь поднял ее за локти, запахнул шубу. Ее почерневший взгляд, казалось, оставляет ожоги на его лице.

– Скажите мне, что случилось? На вас напали? Ограбили? Что?!

…Когда он услышал в трубке сдавленный голос Александры, он не сумел разобрать ни слова. Или она не сумела этих слов произнести. Игорь только понял, что случилось что-то ужасное и что она находится возле аптеки, близкой к их скверу.

– Александра Кирилловна, не молчите!

А вдруг ее изнасиловали? Как же ему разговаривать с ней… Это ведь дело такое… Деликатное…

Но, что бы ни случилось, он должен об этом знать! В отсутствие шефа он просто обязан помочь его жене!

Он осторожно тряхнул Александру за плечи.

– Прошу вас, скажите мне… Вас избили? Ограбили? Или…

– Да… Ограбили… Детей… – Он сглотнула. – Детей украли…

Игорь обомлел. Ничего себе…

Но позволить себе эмоции не мог: в этой ситуации он оказался единственным, чьи плечи внезапно всем своим грузом придавила ответственность – за первые шаги, первые действия, первую помощь. Никогда он не занимался сыщицкими делами самостоятельно, ни даже на пару с шефом, – он был всего лишь на подхвате, секретарем, помощником, ассистентом. Но сейчас первые и главные решения предстояло принимать ему, и только ему.

– Давайте-ка пройдем сюда…

Игорь заметил какое-то кафе неподалеку и, не дожидаясь согласия Александры, повел ее в помещение. К счастью, оно было пустынно. Усадил Александру, подошел к официантке и что-то сказал. Та расторопно побежала за стойку, и через минуту Александре принесли горячий кофе и пузатый бокал, на дне которого плескался коньяк.

Игорю было известно, что шеф любит коньяк. И неизвестно, что Александра предпочитает джин-тоник.

– Вам нужно согреться, – прокомментировал Игорь принесенные напитки. Александра не поднимала на него глаз, и Игорю почудилось, что она знает, что они прожигают. – Пейте, пожалуйста!

Лицо ее было в грязных разводах, но Игорь не решился сказать ей об этом.

Александра смотрела на свои ободранные руки. Перчатки она потеряла. Когда выходила из магазина, наверное. Или когда бежала. Какая разница. Странно, что сумку не потеряла. Ремешок цепко сидел в меховой складке на плече, вот и не потеряла. А перчатки потеряла. Поэтому руки ободрала, когда падала. Потому что перчатки потеряла…

Детей она потеряла, вот что.

– Что у вас с руками?

Наконец она посмотрела на него. Явно не понимая, о чем он спрашивает. Игорь обошел стол, осмотрел ее безвольные ладони, затем намочил салфетку в коньяке и обтер их.

Защипало. Даже слезы навернулись на глаза. Странно, дети пропали – слез нет. А кожу щиплет – есть.

– Пейте горячее. Вы не имеете права сейчас заболеть, согласитесь! – воззвал Игорь.

Наконец она придвинула к себе чашку, размешала кусочек сахара, пригубила. Игорь счел, что можно перейти к делу.

– Прежде всего: вы Сергею Громову позвонили?


…Сергей был давним другом Алексея Кисанова, еще со времен Петровки. Алексей ушел оттуда в девяностые: «не сошлись характерами» опер и милиция, пребывавшая в расцвете коррупции. Но Серега там так и остался – с его легким характером «пофигиста» он попросту не интересовался происходящим вокруг. Его почему-то не раздражали дураки, не возмущали подлецы – при одном условии, что они не мешали ему работать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное