Татьяна Степанова.

Зеркало для невидимки

(страница 4 из 30)

скачать книгу бесплатно

По отбытии двух третей срока за примерное поведение Севастьянов в декабре 1998 года освобожден и с февраля текущего года работает помощником администратора передвижного цирка-шапито, гастролирующего по России и ближнему зарубежью.

– Уже не работает, Никита, – воспользовавшись паузой, резюмировал Михаил Королев – старший оперуполномоченный отдела убийств, переглянувшись с оживившимися коллегами, – я помню про взрыв на свалке. Из Москвы нам тогда ориентировка по нему приходила. Когда милиция туда приехала, там только ножки да рожки от «жигуля» валялись по полю, дохлые вороны да кровь была на земле. Потом уж слухи пошли: во что вылился Клинике такой вот фейерверк. Говорили, что Аркан кинул его по-крупному. Заведомо вроде знал, что дрянь подсовывает, а ведь не побоялся, паскуда, лично зарядить машину!

Та бурда самодельная каждую секунду рвануть могла прямо у него в руках. Ну и грохнула, конечно. Севастьянов-то – взрывник бывалый, укрылся, чуть не по уши, наверное, в мусор зарылся. А Консультантов – разиня, перед девочкой своей, наверное, все рисовался, костюмчик боялся испачкать, ну и получил. Окривел вроде с тех пор, а ведь такой симпатяга был. Я его видел, доводилось встречаться. – Королев (он был самый старший и опытный в отделе, и с незапамятных времен сыщики звали его меж собой не иначе как «аксакал») грустно усмехнулся. – Вышибалы консультантовские тогда не пострадали, испугом одним отделались. А вот девчонке, Алле Морозовой, досталось больше всех. Ее по голове отлетевшим куском металла шарахнуло. Ну и перелом основания черепа в результате. Ее бы сразу в Склиф надо, а вышибалы без шефа растерялись. Севастьянов дера оттуда дал, бросил их там – и девку, и Консультантова – тот тоже невменяемый был от ранений. Ну, и не повезли их в больницу, повезли на хату. Консультантов-то выжил, вот он бугай какой, а девчонка умерла. Слух потом полз: Клиника-де кровью своей клялся, что хоть из-под земли, но достанет Аркана-прохиндея, сквитается за все хорошее. Ну и, судя по тому, что у нас сейчас на двадцать третьем километре, видимо, обещание его хоть и с запозданием, но сбылось.

– А почему у него такая кличка чудная – Клиника? – спросил кто-то из «молодых, необстрелянных» Королева.

– А потому что он – парень с большим приветом. За ним кое-какие странности замечались, как рассказывают верные люди. Нет, не подумайте, что припадочный какой или садист. – Королев, который знал уголовный мир Подмосковья и столицы, как давно выученный наизусть справочник, покачал головой. – Нет, тут все гораздо сложнее. Помешан он, говорят, на «честной игре». Хлебом не корми, дай отколоть что-нибудь… В зоне, в первую-то ходку, как про него рассказывали, ой как несладко ему пришлось, хоть и лоб он здоровый. Но там здоровее нашлись, замордовали, в общем, парня. Война, одним словом, – глаз не сомкнуть. Ну, в конце концов из войны той все же победителем он вышел. На зоне во время «войны» как поступают? Где-нибудь пырнут, или во сне задушат, или забьют. А этот оригинал… Авторитету тамошнему предложил «честно» спор решить.

Как, спрашиваете? А вот как: взяли две кружки чифиря, в одну стекла толченого от лампочки за неимением яда положили. Клиника предложил тянуть по жребию – кому какую кружку пить. Тянули, говорят, честь по чести. Церемониал, мать его за ногу! Тот, некоронованный-то, и вытянул себе на горе. Концы отдал, стекло толченое ему все кишки пропесочило.

И потом у Клиники бывали такие вот опыты на предмет «честного спора». Ну и прозвали его свои – Клиника. Потому что, говорят, никогда с ним не знаешь, что он в следующую минуту выкинет. С причудами, мол, большими.

Кстати, этот вот эпизод с «испытанием взрывчатки» и использованием Севастьянова в качестве минера очень для Клиники характерен. И даже пресловутая оплата товара вперед. Честняга! Но уж если кто в его «честной игре» смошенничает, тут он прямо лютый зверь. Потому что в лучших своих чувствах, видите ли, оскорблен! Паразит ползучий. – Королев усмехнулся. – Севастьянова, конечно, ему есть за что мочить. Неизгладимое обезображивание лица – это вам не баран чихнул. И потом – девчонка эта… Никита, а выяснили, что там по прежнему месту прописки Консультантова?

– По адресу, где прописан, уже больше года не живет. – Колосов достал рапорт, только что пришедший из ОУР Мытищинского УВД. – Сведения скудные, друзья. От ран лечился он вроде в Венгрии. Около года домой не показывался. Где-то уже в начале 1997 года его имя всплыло. Пытались, конечно, прижать его по аммониту – РУБОП пытался, но, как всегда, доказательств не хватило. Его продуктовый бизнес вроде крутился помаленьку. А вот с игрой все завязано. После рейда налоговой полиции экспресс-казино в Петровском прикрыто вследствие выявленных грубейших нарушений. Там ведь легальные владельцы имелись, ну с ними и разбирались. А Клиника снова в тени остался. По последним данным, он вроде где-то в Москве сейчас кантуется. А Москва большая.

– А может, не далее как вчера он был на двадцать третьем километре в Стрельне, – хмыкнул Королев, – и вот что скажу вам: если Аркана прикончили из-за его былых грехов, то Клинике для такого дела исполнитель со стороны вряд ли потребовался. Уж не знаю, как он стал бы заманивать Аркана к тому пруду, через третьих лиц, через десятых, но там у машины, если его это рук дело, встретил Аркашу-подлеца он лично. И лично пристрелил. Вряд ли отказал себе в таком удовольствии: месть, как они выражаются, крепче спирта в мозги шибает.

Колосов слушал коллег. Спора нет, версия о том, что убийство совершил Консультантов или кто-то из его подручных, вполне рациональна и правдоподобна. Итак, что же говорит за эту версию? Конфликт Севастьянова с авторитетом, репутация Клиники как человека безжалостного, ничего не прощающего и ничего не забывающего, досрочное освобождение Севастьянова и… пули из пистолета «ТТ». Как раз такую пушку нетрудно представить в руках алчущего возмездия Консультантова. И конечно же… гарь. Как это говаривали древние? Труп врага сладко пахнет? И то, что вонь там на этом пожарище стояла адская.

Но есть и доводы против этой удобной версии. Например, то, что Севастьянов после освобождения вернулся не куда-то, а домой в Подмосковье, словно и не боялся грозного Клинику. Устроился на работу в цирк…

– Черт побери, а что это Аркана в шапито потянуло? – словно прочтя мысли Колосова, хмыкнул Королев. – Это тот цирк, что в Стрельне на оптовой ярмарке представления дает? Вот никогда бы не подумал, что Аркан и цирк – две вещи совместимые. Хотя… если учесть, что он к прежним делам своим хотел вернуться, связи оборванные отлаживал, каналы, то с цирком, пожалуй, затея и не глупая. Шапито с места на место переезжает. Багаж то и дело грузят. Среди всего этого скарба циркового пару-тройку ящичков с «пластитом-толуолом» заныкать – пара пустяков. И потом… Никита, а кто у нас этим цирком займется?

– Цирком? – Колосов думал о своем. – Надо будет съездить туда, навести справки о Севастьянове… Кому-нибудь поручу.

«Не очень, конечно, вяжется с характером Консультантова способ поджога машины, – думал он. – Клиника даже в экстазе мести не сделал бы все так неумело, топорно, по-дурацки. Он же сам сто лет за рулем, знает, куда спичку бросить, чтобы все разом вспыхнуло. Правда, и на старуху бывает проруха. А потом эти недомолвки эксперта насчет оружия. Пули от «ТТ» – это бесспорный факт. А все же что-то там баллиста настораживает. Уж очень обтекаемые выводы дает. Однако и это может быть нашей ошибкой… Черт, так гадать сколько угодно можно. Пока не возьмем Клинику за жабры, не вытряхнем из него все…

– Итак, версий основных, рабочих, по делу пока две. – Колосов обвел глазами притихших коллег. – Первая: убийство Севастьянова совершено Консультантовым из мести. И вторая: убийство совершено кем-то другим, возможно, из еще пока не известного нам окружения Аркана по неустановленному же мотиву. Отработкой Консультантова займусь я сам. В группу по этой версии войдут Королев, Андреев. Саша Загурский – завтра из отпуска как раз выходит. По связям Севастьянова будут работать… – Колосов буднично начал «озадачивать» сотрудников. – Так… проверкой нынешнего места работы потерпевшего, цирка-шапито, в Стрельне займется…

Черт возьми, все вроде получили ЦУ под завязку, все загружены, кому поручить эту ерунду? Взгляд Никиты упал на Андрея Воронова, скромненько выглядывающего из-за сейфа. Молодые сотрудники вели себя на оперативках у шефа тише воды, ниже травы.

– Андрей, ты у нас Мячниковское кладбище курируешь? Ну, так тебе до ярмарки в Стрельне рукой подать.

– Никита Михалыч, а можно я лучше в вашу группу войду, а? Вон и наставник мой, товарищ подполковник, с вами, и ребята, а мне все какая-то чепуха…

– Милый ты мой, мне только цирка и не хватало для полного счастья! – пробасил Королев. – Да ты что, дурачок, отказываешься? Это же курорт, забава! Дрессированные медведи там, пони, девчонки на трапециях в коротких юбчонках.

– В купальниках-бикини, то-оненькие такие веревочки, – мечтательно уточнил кто-то из сыщиков. – Андрюша, хочешь, поменяемся заданиями? Только чур…

– Хватит зубоскалить. – Колосов поставил в пререканиях точку. – Это дело мы обязаны раскрыть. Задача понятна? Всем? Тогда – все.

Сыщики расходились по кабинетам. Медлил в коридоре только Воронов. Он так и не понял – ему или не ему поручил шеф навестить место работы Севастьянова-Аркана.

Глава 6
ОТ НЕЧЕГО ДЕЛАТЬ И РАДИ ЛЮБВИ

Все дальнейшие, во многом странные и трагические, события этого дела начались, по глубокому убеждению Кати, именно в тот солнечный летний день, когда она лично отправилась в Стрельню. Материал о жутком происшествии на кладбище был закрыт для публикации. Но, по правде говоря, и опубликовывать пока было нечего. Из сбивчивого, полного недомолвок рассказа Воронова и глухих слухов, гуляющих по главку, какой-либо достоверной картины происшедшего все равно не слепишь. И поэтому Катя решила, как и хотела, ехать в район и постараться хоть что-то накопать там. И к этому весьма опрометчивому (как впоследствии оказалось) решению ее кое-что подтолкнуло.

В четверг вечером, накануне этого дня, Вадим Кравченко приехал домой очень поздно и в состоянии, описать которое Катя давно уже затруднялась, хотя обладала живым воображением. Эта призрачная дымка равнодушной печали, смесь меланхолии (проще сказать – пофигизма), грубоватого вымученного юмора, усталости и отрешенности давно уже затуманивала взоры драгоценного В.А., когда он, вернувшись домой с очередного суточного дежурства при особе своего работодателя Василия Чугунова, более известного в отечественных деловых кругах под непочтительной кличкой Чучело, сменял деловой костюм на джинсы и футболку, распахивал настежь дверь в лоджию и плюхался в любимое кресло.

Кате в такие минуты казалось: ей ничего не остается, как свернуться в клубочек на коврике возле любимого мужа и господина и, преданно заглядывая ему в глаза, пытаться поймать этот его уплывающий в никуда, снисходительный и вместе с тем такой далекий взгляд.

Катя видела: драгоценный В.А., так же как и закадычный друг его Серега Мещерский, изнывает от самой зверской, самой разрушительной скуки.

С некоторых пор периоды беспробудного пьянства сменились у его работодателя Чугунова вялой активностью. Отлежав более двух лет в зарубежных антиалкогольных клиниках, закодировавшись, загипнотизировавшись, зашившись в пух и прах, пережив легкий инсульт и семь приступов «печенки», Чугунов тяжело, мучительно и медленно, но вроде бы завязывал с выпивкой. И казалось, что вместе с коньяком и водкой из работодателя уходит по капле и вся радость бытия.

– Мухи у нас в конторе дохнут, Катька, – сетовал Кравченко. – Приедет мой старикан с дачи в офис, сядет в кабинете и сидит. Заглянешь к нему – статуя очумелая. То в окно час пялится, то потом – еще час в крышку стола красного дерева. То перстень-печатку с пальца снимет, посмотрит, поглядит и… В делах полный штиль. Инвесторы выжидают, все контракты заморожены. Компаньоны… У этих только и сплетен, кто чей человек в правительстве, кто под кого прогнулся, кто кого посадит и когда и долго ли ждать этого – к августу или к ноябрю. Такая, девочка моя, тоска… Когда старик употреблял – жизнь прямо ключом била. Мы не успевали поспевать за ним. То подать лимузин, то отменить, то сопровождение – и к Семенычу на Воробьевы горы с террасы ресторана «Москву смотреть», то в «Славянский рай» на огонек, то на блины с икрой к Пререкаеву в «Сибгаз», то в русскую баню, то в сауну, то к Веронике на часок от жены-старухи встряхнуться. Двадцати четырех часов в сутки не хватало Чугуну, во как жил! А сейчас… Глянет на меня – в глазах смерть собачья прямо: «Ну что, сынок, вот дела-то какие у нас…»

– Но у него же предприятия, бизнес, – удивлялась Катя. – Как же это он так бездельничает целыми днями?

Кравченко только слабо махал рукой:

– Ах, оставьте вы эти глупости… Бизнес…

И хоть внешне драгоценный В.А. и храбрился вовсю, хоть и пытался расшевелить пожираемого романтическим сплином Серегу Мещерского, но и его самого засасывало, словно трясина, вынужденное бездействие. Катя порой думала: напрасно в это лето они с Кравченко не поехали в отпуск – Чугунов не отпустил начальника своей личной охраны. А глоток свежего ветра и шум моря – это все, что им с Вадькой было нужно. Море – оно лучше любого лекарства смывает тоску и разочарование.

Но море – Черное ли, Красное ли, Средиземное или Мраморное – было чертовски далеко. А они с драгоценным В.А. по-прежнему были словно законсервированы в четырех стенах душной, прожаренной июльским солнцем квартиры в доме на Фрунзенской набережной. Квартиры, где им обоим был знаком и успел надоесть каждый уголок, каждая пылинка.

Итак, в четверг перед той самой пятницей, с которой все и началось, Кравченко вернулся домой, как было уже сказано, поздно. От него пахло бензином и алкоголем. С некоторых пор, сдав напарнику дежурство, он привык вот так «расслабляться». Большое начинается с малого, с «пары капель на дне стакана», Катя знала это преотлично. Но что было делать с Вадькой? «Лупить как сидорову козу», – решительно предложил в ответ на ее осторожную жалобу Мещерский. Однажды Катя попробовала, узрев, в каком виде драгоценный В.А. сел за руль и еще ухитрился не загреметь по дороге в аварию. Попробовала и… только руки себе отбила. У Кравченко пресс что щит непробиваемый. С таким же успехом можно стучать кулаками в кирпичную стенку. «Эх, щетку надо было взять, – сожалела Катя наутро, – и возьму – учти! А лучше – сковородку!» – «Только убей меня сразу, – просил драгоценный В.А., – с первого удара, чтобы не мучился».

Кравченко бросил ключи от машины на зеркало в прихожей. Сел на ящик для обуви. Катя стояла в дверях.

– Ну и? – спросил драгоценный В.А., как ей показалось, даже с вызовом.

– Как хорошо, что ты так быстро приехал! Я тебя так ждала.

Кравченко приподнял брови: ба, что-то новенькое. Какой кроткий лисий тон. Искорки неподдельного счастья в глазах… Жена, подруга жизни… И это вместо ожидаемых капризных упреков?

– Все без изменения? – елейно осведомилась Катя.

– Угу.

– Тоска на работе?

– Угу.

– Значит, завтра у тебя выходной? Ничего не меняется?

– Не меняется. Ничего.

– Вот и славненько! А то я думала, что, если ты завтра со мной не поедешь, если будешь занят, я просто концы там отдам со страха!

– Где?

Катя перевела дух. Так, полдела сделано. Это потруднее задачка, чем уязвить «драгоценного» в его непробиваемый пресс чемпиона. Раздраженно-брюзгливый вопрос со слабыми проблесками интереса – это все же лучше, чем его добродушная отупелость.

– На Мячниковском кладбище, – выпалила Катя. – Я одна туда ехать боюсь!

Кравченко только глянул на нее странно-странно и поплелся в душ. Потом на кухне за ужином и в лоджии, куда они вышли (Катя – глотнуть вечернего воздуха, Кравченко – сигаретного дыма), а потом еще позже в полумраке задернутых штор она все еще ощущала на себе тот его взгляд. Словно он все еще сидел на ящике для обуви, смотря чуть искоса, чуть насмешливо и снисходительно. Как взрослые смотрят на детей. Все понимая. Все, что шито белыми нитками…

Утром они чуть не проспали. Естественно, Кравченко, у которого был выходной, и не подумал разбудить ее. Она едва освободилась, точнее, едва выпуталась из его рук. Он держал ее, как мальчишка любимую игрушку, с которой не желает расставаться даже во сне.

До полудня Катя вкалывала в душном кабинете. И все терзалась сомнениями – мчаться ли ей в Стрельню… и когда туда уходит рейсовый автобус от Измайлова. Зазвонил телефон, она сняла трубку и…

– Ну, ты даешь, в натуре! – раздался хищный голос Кравченко. – Мы с Серегой битый час у подъезда паримся. Елки зеленые, мы едем или уже никуда не едем?

– Ой, Вадичка…

– Две секунды, чтобы спуститься! Серега уже руль грызет.

Катя схватила сумку, бросила туда блокнот, забежала в кабинет начальника сообщить ему, что едет на место по материалу из Нижне-Мячникова и полетела по лестнице вниз. Как на крыльях – орлиных или соловьиных?


Мещерский всю дорогу ныл: ну отчего это в такой чудесный солнечный день их путь лежит именно на кладбище? Из его вежливо-осторожного бормотания Катя поняла лишь то, что с утра он был на работе, в своей туристической фирме «Столичный географический клуб», и что ему вдруг позвонил Кравченко и ядовито осведомился, есть ли у «географов» на сегодня хоть один клиент? Мещерский честно признался: нет, день плохой, наверное, магнитная буря.

– Тогда и висеть нечего на телефоне, – решил Кравченко. – Катька вчера умоляла подскочить с ней в одно место. Одна, без нас, она трусит. Женщина же!

«И ничего и не умоляла, и ничего и не трушу, – обидчиво подумала Катя. – Ради вас же, болванов, стараюсь. Хоть встряхнетесь. А то ведь кончите день в пивбаре на бывшей улице Семашко».

Итак, они ехали на кладбище с ветерком. Первое его посещение оставило у Кати впечатление, что это очень тихое, очень спокойное и, если это не звучит чересчур цинично, очень уютное место. И совершенно безлюдное.

Кравченко деловито сверялся с атласом автодорог, потом с дорожными указателями.

– Тут на карте нет этой дороги, которой мы сейчас едем, – сказал он.

За окнами машины после широкого и удобного Стрельненского шоссе с поворота направо начался какой-то разбитый, заросший по кюветам осокой и лопухами проселок.

– А вон и указатель. – Он ткнул в проплывающий мимо сине-белый круг на столбе с надписью «Нижне-Мячниково».

Катя пожала плечами. Что она, штурман, что ли? И правда, мертвая какая-то дорога, бурелом по обе стороны. Темный, сумрачный бор. Кажется, ты в тайге, где-нибудь на сопках Маньчжурии, а не в двух шагах от Кольцевой.

Лес расступился неожиданно и стремительно… Вся зловещая аура этого места разом рассеялась. Справа горбатился холм – по его склонам рос жиденький березняк, теснился частокол могильных крестов и оград. У подножия – тенистая липовая роща, снова могилы и два покосившихся приземистых домика, выкрашенных зеленой краской. За липами Катя разглядела луковку часовни. А еще дальше за холмом было огромное картофельное поле, а на горизонте в мглистом знойном мареве громоздились многоэтажки гигантского человеческого муравейника – нового микрорайона Стрельни.

– Ну, и где тут у нас вурдалаки? – Мещерский нехотя вылез из машины и потянулся. – Ой, благодать-то какая, Катюша… А шиповник-то, ты только погляди!

Катя молча созерцала роскошный куст, весь усыпанный цветами, как звездами. Да, наверное, именно с такого живописного сельского кладбища прилетал андерсеновский соловей.

Она попытались воскресить в памяти разговор с Вороновым. Но все дикие подробности осквернения могилы никак не вязались с этим вот траурным парадизом. «Да полно, – подумала Катя, – не приснилось ли мне все это? Уж не приснилось ли это ЧП самому Воронову и опергруппе Стрельненского ОВД?»

– В этом году будет много вишни. «Владимирка» хорошо плодоносит. Смотри, какая богатая завязь. Интересно, кто это додумался посадить на могилах такой роскошный вишневый сад?

Сережка балагурит… Катя подошла к дереву. Точно, вишня. Старая, узловатая. Сердце зашвырнули на вишневые ветви. Мертвое сердце, вырванное из груди трупа… Катя пугливо отшатнулась от дерева, ей вдруг показалось… Нет, там среди ветвей ничего нет. Только солнце. А на соседнем дереве заливается черный дрозд.

– Кладбище действующее? – деловито осведомился Кравченко.

– Действующее. – Катя приподнялась на носки, высматривая, нет ли тут кого. – Давайте пойдем в ту сторону. Это, кажется, контора. Может, там что подскажут?

По дороге они не видели ничего, кроме буйной травы, старых могил, вишен, лип, покосившихся металлических крестов и старых оград. Однако среди запустения встречались и ухоженные холмики с аккуратными цветничками. Но их было немного. В основном тлен и прах. Но это не печалило и не шокировало взора, даже наоборот… Земля, трава, лес, казалось, брали свое назад. «Прорасту травой», – Катя вспомнила строчки какого-то забытого стихотворения.

Кравченко внезапно споткнулся, чертыхнулся:

– Кроты нарыли тут…

– Кроты? – удивилась Катя.

Мещерский тоже остановился.

– Ты что, Сергей?

– Да ничего. Крест в траве валяется. Дожди, наверное, подмыли, вот могила и просела. Катюша, ступай осторожнее, тут и в яму провалиться недолго.

Катя подошла к Мещерскому. Действительно, в траве – крест. Самый обычный могильный, из самых дешевых. А под ним словно выворочено все – глина, дерн, трава. Она нагнулась. Странно, клочья бурой сухой травы разбросаны по траве свежей, зеленой, будто их кто скосил, да так тут и оставил. Она подняла пучок. Нет, трава не скошена, вырвана с корнем. Давно, наверное, неделю назад. Наклонившись снова, она попыталась различить имя умершего на табличке, прибитой к кресту. Но буквы стерлись, ничего не разобрать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное