Татьяна Степанова.

Врата ночи

(страница 7 из 30)

скачать книгу бесплатно

– И какие-нибудь археологические удачи во время ваших сезонов вам сопутствовали? – с любопытством осведомилась Катя.

– Наша гордость из последних поступлений коллекции. Не могу не похвастаться, потому что лично, так сказать, причастен к находке. – Белкин повел их в первый зал к стенду. – Две клинописные таблички на аккадском языке. Им более трех тысяч лет. Текст дешифрован. Это один из последних указов ассирийского царя Тукульти-Нинурты, низложенного военными и отрекшегося от власти. Примечательно, что уже после отказа от трона он, как свидетельствует текст указа, пытался сохранить за собой царский титул, продолжая именовать себя «могучий царь Ассирии, царь Кар-Дуниаша, царь Шуммера и Аккада, царь Верхнего и Нижнего моря, царь гор и широких степей, царь, слушающий своих богов и принимающий дань четырех стран света». Это был ассирийский король Лир. В конце концов двор и военная знать объявили его сумасшедшим. Неадекватным, – Белкин слегка усмехнулся.

– А это что такое? – спросила Катя, кивая на соседствующие с клинописными табличками каменные столбики. Их на витрине было очень много.

– Каменные печати, – ответил Белкин. – Очень распространенный артефакт. Их чаще всего и находят даже археологи-дилетанты вместе с монетами нововавилонского периода. У нас их тут внушительная коллекция.

Тут у него сработал пейджер. Мещерский глянул на часы – ух ты, время как незаметно пролетело! Без малого девять.

– Извините, что так припозднились, – сказал он. – Но без вашей помощи вряд ли бы я тут так быстро разобрался. Значит, Валентин, жду вашего звонка. Как только будут подготовлены документы для посольств. Ну, нам пора. Очень было интересно и приятно с вами познакомиться.

– Взаимно, – Белкин улыбнулся. – Я вас провожу, идемте.

Они вышли в вестибюль. Институт уже опустел. Но на вахте у телефона Катя увидела двух военных – судя по погонам, полковника и капитана. Белкин приветливо помахал им рукой. И начал торопливо прощаться с Катей и Мещерским. Видимо, рабочий день его еще не был закончен.

– Да, ну и местечко, – шепнула Катя, когда они вышли за кованые чугунные ворота на стоянку к машине. – Надо же, хранителя музея в один и тот же день посещают закоперщики военно-исторического похода, клипмейкеры рекламы мужской парфюмерии и военные чины.

– У института обширные связи. А я зверски устал, Катюша.

– Ты узнал про видео и про кассеты? Чьи они? Ты Белкина об этом спрашивал?

Мещерский отрицательно покачал головой. Лицо его потемнело.

– А этот тип – Риверс? Что ты так на него смотрел? Это даже неприлично.

– Я… Мы встречались. Я его узнал. И он меня тоже. Это именно с ним я тогда столкнулся в коридоре, понимаешь? Еще спросил у него, как попасть в музей, – Мещерский говорил словно нехотя. – Он выходил оттуда. Кроме него, в залах никого не могло быть.

Катя вздохнула. Что-то больно Серега мямлит… Странно, как эти стены негативно действуют на него. Словно он до сих пор боится увидеть здесь что-то… А потом ей вдруг пришло в голову: Мещерский сейчас уверен, что в ту минуту, когда навстречу ему попался Риверс, в залах музея никого больше не было.

Ведь он видел, что все три зала пусты. Но та неприметная дверь в кабинет хранителя… Ведь туда он не заглядывал. Даже не подозревал о его существовании.

Глава 6
ПОД ДОЖДЕМ

– Это никогда не кончится.

Судмедэксперт Евгений Грачкин с трудом разогнулся. Они с Колосовым стояли на дне глубокой канавы. Оба в резиновых сапогах, которые почти по щиколотку тонули в раскисшей глине. Никита был в старой кожаной куртке, она почти насквозь промокла. Грачкин – во взятой у отца-отставника напрокат офицерской плащ-палатке, ветхой, потрескавшейся от древности. Шел частый дождь. Канава наполнялась ржавой мутной водой.

Их вызвали сюда, на место происшествия, утром. Дежурный сообщил: в районе новостроек у водоканала – еще одна находка. Обнаружена рабочим-экскаваторщиком. Следователь прокуратуры уже поставлен в известность.

Когда они прибыли, дождь еще не начинался. Он пошел позже, помешав эксперту-криминалисту как следует заснять все на видеопленку. Место было диким, необустроенным. Пока. Но в самом ближайшем будущем здесь, на берегу канала, планировалось возвести новый торговый комплекс. Мимо пролегала оживленнейшая автострада. Был и автомобильно-железнодорожный двухъярусный мост через канал, по которому неслись машины, грохотали электрички и товарняки.

На территории стройки с утра работал только экскаватор – подготавливались траншеи для осушения почвы. На одном из участков, зачерпнув ковшом пробу глины, экскаватор внезапно заглох. Водитель выскочил из кабины. Этот странный предмет, зацепившийся за железный выступ ковша…

Колосов и Грачкин уже осмотрели этот предмет – скелетированные отчлененные кисти, скованные наручниками. Ржавая их цепь зацепилась за ковш, свешиваясь вниз жуткой гирляндой.

При осмотре было установлено, что стройплощадку и автостраду разделял крутой откос. Тому, кто ехал по шоссе, люди, копошившиеся на берегу канала, казались карликами.

– Срок давности – около трех месяцев, – хмуро известил Грачкин, изучая останки. – Конец февраля, тогда еще снег здесь лежал. В оттепель начал таять. Если предположить, что останки выбросили, как и в прежних случаях, на обочину, вешние воды вполне могли отнести их вниз по откосу сюда.

Колосов не ослышался. Грачкин сказал «вешние воды»… Никита подставил ладонь под дождь. Холодная вода текла меж пальцев.

Внешний вид останков был таким, что какие-либо выводы, по словам патологоанатома, были невозможны. Прошло около трех месяцев – тлен взял свое. Кожные покровы… Впрочем, их уже почти не сохранилось, остались лишь хрупкие, выбеленные дождем кости. Ржа изуродовала и наручники. Их осматривали очень тщательно: стандартные, видимо, импортного производства, с защелкивающимся запором, еще достаточно крепким, чтобы по-прежнему сковывать мертвые руки, которые никому уже не принадлежали.

– Это никогда не кончится, – безнадежно повторил Грачкин. – Четвертая пара рук и ни одного трупа. Давай выбираться, что ли, из этой хляби. А то промокнем к свиньям.

Останки он аккуратно запаковал, намереваясь везти в лабораторию.

– Интересно, отчего он не отстегнул наручники, – заметил Грачкин чуть погодя. – Неудобно в таком скованном виде отчленять… Странно, Никита, у меня такое впечатление, словно он каждый раз стремится во что бы то ни стало избавиться именно от их рук. Вывозит в разные районы и выбрасывает. Если по карте посмотреть разброс, возникает ну хоть тень намека, откуда он появляется?

Колосов молчал. Он думал о том, что в Знаменском за водителем Богдановым все еще ездит «наружка». Шофера пасут на коротком поводке. А смысл? Он взглянул на пакет, приготовленный для анатомической лаборатории. Нет, следы этих жутких находок ведут не в тихое Знаменское, и не на эти, залитые дождем, берега водоканала, и не на 84-й километр Минского шоссе, и не в дачное Ларино… Куда же тогда?

– Видимо, он приезжает из Москвы, – неохотно сказал Колосов. – Если взглянуть на разброс мест по карте, получается, что так.

Ему вспомнился недавний раздраженный вопрос Маркелова: «А если он приезжает с Москвы? Что – всю столицу перетряхивать будете? Жизни не хватит». На одиннадцатимиллионный столичный мегаполис не хватит их с Грачкиным жизни, даже если добавить к поиску все мыслимые и немыслимые «приданные силы» из резерва министерства.

Струи дождя стекали с небес. Колосов поежился. Зря он не захватил зонт из машины.

Глава 7
ЧИСТОКРОВНЫЕ ЖЕРЕБЦЫ И КОБЫЛЫ

Расставшись с Катей, Мещерский поехал домой. На пороге квартиры его встретил телефонный звонок. Мещерский отчего-то не сразу взял трубку. Медлил. Телефон настойчиво звонил.

– Алло, я слушаю.

– Сергей, добрый вечер. Ну как, встретились с Белкиным? Помог он вам разобраться?

Звонил Скуратов. Мещерский сам дал ему свой домашний номер – он был указан на визитке «Столичного географического клуба» вместе с телефоном и факсом офиса. Мещерский подробно рассказал о работе в фондах музея:

– Как только документы полностью будут готовы, мы сразу же…

– Ну и отлично, – судя по голосу, Скуратов был доволен. – Вы с ходу взяли быка за рога. А то мы с Астрахановым начали помаленьку увязать во всем этом архиве. На завтра у вас что-нибудь запланировано?

– Буду в авиаагентство звонить. Но, Алексей Владимирович, там и в таможенной декларации, и в документах на перевозку и фрахт необходимо будет указать характер груза, который экспедиция повезет…

– Вы завтра после обеда свободны? – спросил вдруг Скуратов.

– Ничего срочного вроде нет.

– Тогда я пришлю за вами машину в офис. Завтра наши собираются в Берсеневке. Конезавод знаете? От Московского ипподрома. Мы там помещения арендуем. У нас там неплохая конюшня. Воздуха свежего глотнете подмосковного. Заодно и с характером груза ознакомитесь на месте. Договорились? Так мы ждем вас. В половине второго машина придет за вами.

Голос клиента был энергичен, приветлив и настойчив одновременно. Мещерский вздохнул. Берсеневка… Кто ж не знает в Подмосковье Берсеневки? Элитного дачного муравейника на Истринском водохранилище с особняками, кортами, ухоженной парковой зоной отдыха. А тут, оказывается, еще и мини-ипподром имеется. Ехать туда ему было лень. Он так устал за эту неделю, что охотнее скоротал бы вечер на диване перед телевизором. Но кто платит деньги, тот заказывает и песню. Хозяин, то есть клиент, – барин.

На следующий день Скуратов прислал за ним черный «БМВ». Водитель был молод, спортивен, немногословен. А дорога на Берсеневку чудесна. Правда, все утро в Москве лил дождь. И Мещерский думал, что в такой потоп ехать за город – дело заведомо проигрышное. Но к полудню тучи рассеялись, выглянуло солнце. Асфальт на шоссе был мокрым и блестел как зеркало.

В сам элитный дачный городок они не въезжали. Бывший конезавод Московского ипподрома располагался в пяти километрах от Берсеневки, в живописной березовой роще. За ней расстилались поля и луга, полого спускавшиеся к водохранилищу.

Мещерский был готов к тому, что увидит толпу гостей, вереницу иномарок. Слова «ипподром», «конюшня» в его воображении невольно ассоциировались с атмосферой шумного, многолюдного зрелища. Но все оказалось совершенно иным.

Машина свернула в рощу, миновала указатель «Опытная станция №5 Сельхозакадемии», снова свернула на новенькое бетонное шоссе и уперлась фарами в железные ворота глухого высокого забора. Как оказалось впоследствии, забор огораживал лишь участок, где располагался конно-спортивный комплекс военно-исторического общества. Здесь имелась и охрана. Остальную часть бывшего конезавода, где помещался детский конный клуб «Казачок», Станция юного натуралиста, а также обширное поле для выездки, никто не сторожил.

Военные историки арендовали лишь небольшую часть огромных угодий конезавода, некогда славившегося на весь Союз и патронировавшегося самим маршалом Буденным. Об этих днях славы свидетельствовал позеленевший бюст маршала перед ветхим особнячком-избушкой, где располагались дирекция и ветлечебница.

Арендуемый военными историками участок вплотную примыкал к полю для выездки. На небольшом пятачке стояло сразу несколько новых, построенных по современным проектам зданий: клуб, в котором располагались столовая, бар, бильярд, тренажерный зал и сауна, здание медпункта, раздевалка для жокеев и собственно сами конюшни и «конский лазарет».

Мещерского высадили у дверей клуба. На его деревянной веранде в пластмассовых креслах за столиком сидели трое – Скуратов, Алагиров и Астраханов. Последнего «южноармейца» Мещерский видел до этого всего несколько раз и лишь мельком. Он входил в попечительский совет общества, оказывал Скуратову помощь в хозяйственных вопросах. И как оказалось, конно-спортивный комплекс был его непосредственным детищем и вотчиной.

Кроме этой троицы, на территории был лишь обслуживающий персонал: конюхи, бармен, официанты – они обслуживали столик на веранде и накрывали в столовой к ужину. Позже подошел ветеринарный врач, работавший по совместительству на Станции юных натуралистов и в «конском лазарете».

Мещерского приняли радушно. Скуратов спустился по ступенькам ему навстречу, повел на веранду. Алагиров сказал официанту, чтобы подали еще одно пластмассовое кресло. Мещерскому по его просьбе принесли холодного чая. Беседа потекла неспешная, обстоятельная, доброжелательная. Мещерский понимал: позвали его сюда, в этот тихий спортивный уголок отдыха и мужских развлечений, совсем не для того, чтобы показать «неплохую конюшню». А для того, чтобы в неформальной обстановке приглядеться еще и еще раз, прощупать: как-никак им всем предстояло рискованное путешествие, от которого можно было ожидать самых разных, порой весьма неприятных сюрпризов.

– И все же, простите, хоть я и подробно ознакомился со всеми материалами, никак в толк не возьму, – после подробного изложения того, как продвигаются дела, Мещерский решил прояснить и обострить ситуацию, – почему именно сейчас у вас возникла идея повторить поход баратовской казачьей сотни?

– Мы везем на место одной из их стоянок мемориальную плиту с бронзовым крестом. Скульптор выполнил заказ – время воздвигать памятник. Вы же читали дневники – на берегу реки Диалы сотня подверглась нападению лурского [1]1
  Название одного из курдских племен.


[Закрыть]
отряда. Пятеро казаков и прапорщик были зверски убиты. Там в песке до сих пор их кости. Мы просто хотим, чтобы ни одна могила русского солдата, русского казака, как бы далеко от Родины она ни находилась, не была забыта. Это наш долг. Собственно, ради этих целей и существует наше общество и наш фонд.

Скуратов говорил, Мещерский слушал. Взглянул на собеседника. Тон Скуратова был серьезен и торжествен. А глаза… В них плясали лукавые теплые огоньки.

– И все же предпринимать такое путешествие, пусть даже с такой благородной целью, как увековечивание памяти русского казака-первопроходца, во время столь сложной политической ситуации в регионе… – Мещерский постарался, чтобы и его тон по серьезности, торжественности и двусмысленности соответствовал скуратовскому. – Учитывая, насколько осложнены сейчас наши отношения с исламскими странами в связи с военной кампанией в Чечне… В то время, когда на Кавказе идет война…

– Именно когда на Кавказе идет война.

Это тихо произнес Алагиров. В беседу он не вмешивался, вел себя очень сдержанно. Мещерский наблюдал за ним с любопытством: парень лениво потягивал апельсиновый сок. Звали его Абдулла.

– Абдулла, сколько ты не был в родных горах? – усмехнулся Астраханов.

– Пять лет, Вася.

И от Астраханова, неожиданно вступившего в беседу, Мещерский узнал, что отец Алагирова, ныне покойный, – бывший генеральный прокурор Кабардино-Балкарии, дядя – известный оперный дирижер, что в Нальчике у семьи Алагировых родовой дом, где проживают мать и две младшие сестры-школьницы, что старшая сестра Абдуллы, Вера, недавно принята в балетную труппу Мариинского театра, а сам Абдулла два года назад окончил Институт стран Азии и Африки, знает арабский и английский, а также свободно говорит на курдском, грузинском, чеченском, черкесском и нескольких языках дагестано-лезгинской группы.

– А что вы делали после окончания университета? – полюбопытствовал Мещерский. – Работали?

– Учился, – ответил Алагиров.

– Наверное, в аспирантуре?

– Не совсем… Но в принципе да.

Скуратов на это кашлянул. Астраханов хмыкнул. А Мещерскому показалось, что еще немного – и он тоже догадается, где мог учиться этот юный отпрыск талантливого кавказского рода. «Кравченко бы сюда, – подумал Мещерский. – Этот сразу бы учуял, откуда этот полиглот – из резерва МИДа или внешней разведки».

Необычно было и то, что о жизни этого тихого парня с колоритнейшим именем Абдулла рассказывает так добродушно, подробно и свободно Астраханов. А сам Алагиров словно наблюдает ситуацию со стороны, будто и не о нем идет речь – потягивает апельсиновый сок да то и дело шлепает ладонью по коленям, обтянутым узкими голубыми джинсами, на которые пикируют злобные подмосковные июньские комары.

Астраханов был одного возраста со Скуратовым или, быть может, на год постарше. Довольно красивый, ленивый, правда, чуть больше, чем нужно, раскормленный и холеный мужчина с бритым бледным лицом, смоляными волосами и задумчивыми серыми глазами. Брови его были как-то странно приподняты, точно на лице его навечно застыло удивленно-капризное выражение. Внешне он напомнил Мещерскому типичнейшего маменькиного сынка, но…

– Вы угадали, Сергей, мы самым невежливым образом водим вас, нашего менеджера и будущего проводника по диким нехоженым тропам, за нос, – усмехнулся он. – До сих пор мы не открыли вам истинной причины нашего вояжа именно по такому маршруту, именно в то время, когда в регион так не советуют ехать. Но час настал, – он кинул насмешливый взгляд на Скуратова, который помалкивал. – Хотите узнать, в чем кроются эти причины?

– Был бы вам очень признателен, – опять же в тон ему ответил Мещерский.

– Астрологический прогноз. Крайне благоприятный расклад. Парад планет, в этом году все планеты собираются в созвездии Тельца. А Телец как раз и управляет странами и религиями Балкан, арабского региона и Кавказа. Если не сейчас, то когда же? Вы меня понимаете?

Мещерский молчал. Когда вот так откровенно над вами издеваются, смеются вам прямо в лицо… как поступить? Встать и уйти, свистнуть ему в его насмешливую холеную физию или же стерпеть унижение?..

На веранде повисла пауза. Алагиров пил свой оранжевый сок и, казалось, наслаждался и его сладостью, и напряженностью этой хрупкой тишины.

– Сергей… Послушайте меня…

Мещерский поднял голову – до этого он смотрел на клетчатую клеенку, покрывавшую летний столик.

Астраханов смотрел на него испытывающе и серьезно. И тон его уже не был презрительно-ядовитым.

– Мы должны знать того, на кого нам придется полагаться на маршруте как на самих себя, – сказал он тихо. – Человек должен быть не болтун, не трус, не трепло, не скандалист. С выдержкой, которая не ломается из-за циничных шуток, угроз, оскорблений. Вы меня понимаете, Сергей, какой нам нужен человек?

Мещерский глянул на него, на Скуратова.

– Я вас понимаю.

– Прошу у вас извинения.

Мещерский кивнул – принято. А сам подумал: в элитных спецподразделениях, поговаривают, новичков бьют под дых без всякой там «психологии» и душеспасительных бесед и наблюдают, чего просочится больше – слез, крови, соплей или злости. А эти… Эти господа военные и историки с их вежливыми тихими подходцами кулаков не марают. Берут этакий виртуальный ножичек и кромсают ваше самолюбие, вашу выдержку. Что ж, у каждого свои методы проверки на прочность, проверочки…

– Вы верхом ездить умеете ? – спросил Астраханов.

– Умею, но… В общем, не очень. Не джигит.

– Вот кто у нас джигит, – засмеялся Скуратов, кивая на Алагирова. – А он ведь, знаете, Сергей, как волновался, как готовился. Ночь сегодня не спал, ей-богу, все хотелось свежему человеку, вам то есть, свое мастерство продемонстрировать. Мальчишка же еще сущий!

Алагиров усмехнулся – смуглое лицо его разом просветлело. Поднялся, дружески хлопнул Мещерского по плечу:

– Айда, Серго, красавцев наших поглядишь. Там и груз, там и все. Что на это скажешь?

И по тому, как он просто и легко перешел с ним на «ты», Мещерский понял, что какую-то часть негласного экзамена он уже сдал более или менее успешно. Но понял и то, что эти необычные клиенты будут исподволь присматриваться к нему еще очень долго.

В конюшне царило лихорадочное оживление – иначе описать эту веселую атмосферу Мещерский затруднялся. Конюшня была большой: двадцать восемь лошадей, содержавшихся в аккуратных, отделанных свежеструганным деревом денниках. Пахло сеном, овсом, лошадиным потом, выделанной кожей. На стене у входа висели уздечки, украшенные наборным металлом. Тут же на стеллаже были сложены новенькие седла.

Хозяйничали конюхи, а над ними был свой начальник – седенький крепыш Иван Данилыч, в прошлом якобы профессиональный жокей, ныне же тренер. «Наш конский папа», как представил его на ухо Мещерскому Скуратов.

Они в сопровождении Ивана Даниловича шли по проходу вдоль стойл. Пофыркивание, тихое ржание… Мещерский смотрел на лошадей. Почти все они были накрыты синими суконными попонами с аббревиатурой АЮР – «Армия Юга России». Все это – и само здание конюшни, и вычищенные до блеска стойла, и весьма дорогие конно-спортивные аксессуары, и сами ухоженные, сытые лошади – свидетельствовало о том, что у «югоармейцев» имеются средства, и не на один лишь поход на Восток.

И, словно опять угадав его мысли, Астраханов, а он чувствовал себя тут как рыба в воде, начал с воодушевлением рассказывать Мещерскому, «как все тут у них начиналось». Как строились новые помещения, набирался персонал, как приобретали лошадей – скольких пришлось выхаживать…

Подвел к одному из денников. Его занимал молодой гнедой жеребчик с белой отметиной на лбу и перебинтованными бабками.

– Вот этого с Алексеем по бросовой цене купили, выбракован был подчистую, – он потянул коня за узду, поворачивая его голову к Мещерскому. И тот увидел, что конек – кривой на один глаз. – Родовая травма, – вздохнул Астраханов. – Под нож бы пошел. А Лешке сильно приглянулся. Пожалел он его. Одним словом, купили на конеферме, выходили. Жеребенком-то слабеньким был, в чем душа держалась. А вот ничего, выправился. Резвый, шустрый. Пусть себе живет. Ему и одного глаза хватает – солнце видит. А призы брать – другие найдутся.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное