Татьяна Степанова.

Врата ночи

(страница 4 из 30)

скачать книгу бесплатно

– Трудный поход был и героический. А сейчас почти совершенно забытый. Мы хотим организовать экспедиции по его следам, – просто сказал Скуратов. – Деньги есть. Понадобятся еще – еще найдем. Желание тоже имеется, и преогромное. С Министерством иностранных дел вопрос вроде решен положительно, с посольствами этих стран идут консультации, большинство документов уже подписано. Мы направляли запросы в посольства Ирака и Ирана, так вот предварительное согласие тоже получено, но… Вы понимаете, Сергей, насколько это специфический регион. Отношения между странами очень напряженные, учитывая происшедший военный конфликт. И нынешнее положение Ирака в мире. Согласие вроде дают обе стороны, но постоянно возникают какие-то формальности, неувязки. Словом, нам необходим опытный, квалифицированный специалист, который возьмет на себя всю организационную сторону – от визовой поддержки до договоренностей с транспортировкой груза.

– А вы что, с грузом планируете ехать? И с большим?

– Черт возьми, в этом все и сложности! Это же экспедиция по следам похода казачьей сотни. Имущество экспедиции не в счет, все это мы уладим. Но, простите, какой же казак без коня?

– Лошади? Вы хотите взять туда с собой лошадей?! – опешил Мещерский.

Скуратов развел руками: ну так!

– Ничего себе – планы, – усмехнулся Мещерский. – Даже не знаю, что вам и сказать. Предложение, конечно, заманчивое, заняться всем этим, но…. Извините, Алексей Владимирович, а вы сами тоже планируете ехать? И тоже намерены путешествовать по горам Курдистана и Аравийской пустыне на казачьем коне?

Скуратов достал из кармана пиджака сигареты, предложил Мещерскому, прикурил.

– У нас неплохая конюшня, приезжайте взглянуть, – сказал он. – Конечно, меня сейчас не всякий рысак выдержит, – он хлопнул себя по животу. – Но в седле я еще держусь крепко. И потом, – внезапно он стал серьезным, даже торжественным. – У моих товарищей есть чисто личные поводы относиться к этому предприятию с огромным энтузиазмом и ответственностью. Среди них есть те, чьи предки как раз и принимали участие в том историческом рейде к Тигру и Евфрату. Здешний музей помог нам с материалами. Да и наши в семейных архивах покопались. Кое-что мы из-за границы получили через архив Добровольческой армии при Йельском университете. Круг Терского казачьего войска нас на своем съезде поддержал. Одним словом – дело за малым.

– Тут, в музее, может быть, какие-то фотографии имеются? Интересно было бы взглянуть.

– Нет, снимков никто не делал. Сами понимаете, 1915-й, техника на грани фантастики – аэропланы и дирижабли. К тому же этот военный рейд был секретной миссией. И, как я успел заметить, здешний музей на гораздо более древние экспонаты ориентирован. Тут за стеной три зала. Любопытные вещи есть, редкие.

Вот так впервые Мещерский услышал об этом. Сейчас он вспомнил совершенно точно: о музейных залах за стеной кабинета, где был накрыт скромный фуршет, ему сообщил именно Скуратов.

А потом было… Итак, что же произошло потом? Они продолжали разговаривать, вышли в вестибюль.

Мещерский напряженно вспоминал: все последующие события укладывались в крайне малый промежуток времени.

Как он попал в музей? Зачем его туда понесло? Ведь Кравченко (он снова откуда-то появился) пре-дупредил, что «Черногоров (это был их прежний однокурсник, отвечавший за организацию застолья в ресторане) уже подъехал и все собираются на автостоянке института катить на Воробьевы».

«Зачем я пошел в зал?» – спросил сам себя Мещерский и вдруг отчетливо вспомнил, что уже задавал этот вопрос вчера в присутствии Кати. А она еще фыркнула в ответ насмешливо: «Ну, чтобы ты, Сереженька, услыхав, что где-то есть археологические древности, прошел мимо, не сунув туда свой любопытный нос? Да в жизни такого не случится!» Да, в институтский музей его погнало чистейшее любопытство. В сборах на Воробьевку возникла какая-то заминка – кого-то еще ждали, и он решил: пока все тут сватаются, успею взглянуть, благо и подниматься-то никуда не нужно – музей на первом этаже.

Он отделился от компании, прошел направо по коридору. Да, столкнулся там с каким-то типом, возможно, сотрудником института. Тот стоял в коридоре, недовольно прислушиваясь к гомону собравшихся в вестибюле. А затем… Затем я вошел в зал, вспомнил Мещерский. И там работало видео. Точнее, это было во втором зале. Там была подставка с видеодвойкой и рядом лежала целая стопка видеокассет.

Мещерский миновал и этот зал, заглянул в следующий и вот там-то… Зал тонул в полумраке. Все стены были заняты застекленными стендами и фрагментами гипсовых и гранитных барельефов. Странные фантастические фигуры смотрели на него из сумрака. А в воздухе витал какой-то едва уловимый аромат – терпкий, душный. В дальнем конце зала был освещен только один стенд. Мещерский приблизился и увидел на нем золотые украшения: браслет, кольца, закрученные спиралью, цветок из золота, инкрустированный бирюзой. Вещи были грубыми и очень древними. В бликах электрического света золото выглядело тусклым, словно тысячи лет пролежало в земле.

А когда Мещерский вернулся во второй зал…

Сейчас у себя в кабинете Сергей вспоминал, что он увидел и что почувствовал, увидев это. Телевизор по-прежнему работал. И рядом на подставке по-прежнему лежала стопка видеокассет без чехлов. На экране демонстрировался безжизненный, почти марсианский пейзаж: сожженная солнцем буро-красная пустыня, выкрошенные ветром обломки скал. Словно гнилые зубы. Вот подул ветер, собрал облачко песчаной пыли и закрутил ее крохотным смерчем. Затем по экрану зарябили помехи, как бывает при окончании одной записи.

Мещерский хотел было уже уходить, как запись неожиданно возобновилась. Но кадры пошли уже иные: из сумрака крупным планом выступило белое пятно. Человеческое лицо. Мещерский замер. Лицо незнакомца было обезображено, искажено мукой и болью. Из разбитых губ по подбородку сочилась кровь. Нос тоже был разбит, точно несчастный получил страшный удар прикладом, подкованным каблуком, палкой, раздробившей ему носовой хрящ.

Человек стонал и скулил, но стоны были невнятны, слов невозможно было разобрать. Потом он вдруг судорожно задергался и дико закричал. Камера дрогнула и быстро отъехала в сторону. Темнота. Мещерский приник к экрану. Того, кто снимал, не было видно. Он слышал лишь чье-то едва различимое дыхание, записавшееся через микрофон. Да чьи-то тяжелые неторопливые шаги. Камера снова вернулась – крупным планом на лицо избитого незнакомца. Он, видимо, либо сидел, либо стоял на коленях. Глаза его вдруг расширились от ужаса – камера заметалась, словно тот, кто держал ее в одной руке, что-то делал – то ли нагибался, то ли…

Мещерский видел кусок стены, лампочку. Изображение выровнялось. И на Мещерского снова глянуло искаженное ужасом лицо незнакомца. Теперь он словно видел перед собой нечто жуткое, жуткое до боли, до судорог.

Какой вопль! Хоть и приглушенный некачественной или намеренно пониженной записью, но… Мещерского прошиб холодный пот. И – глухой хлопок. Голова незнакомца неестественно дернулась – дернулось и изображение: снова в мгновенном калейдоскопе фрагмент стены, лампочка, пол, чьи-то ноги, обутые в ботинки, залитый чем-то черным пол, потом… На кадре был пол, покрытый линолеумом. А из звуков слышны были глухие удар, хруст и – запись оборвалась. По экрану замельтешили трескучие помехи. Мещерский попятился к двери.

Сейчас, утром, прокручивая все это в памяти снова и снова, как нескончаемое кино, он казнил себя нещадно: да, повел себя безобразно, как последний кретин и паникер. Он вспомнил лица сокурсников, когда он, ворвавшись в вестибюль, не помня себя от испуга и волнения, начал кричать, чтобы немедленно вызывали милицию, что он только что видел убийство…

Был форменный переполох – прибежала охрана здания, сотрудники института и музея. Кто-то кинулся было звонить заместителю директора, только что отбывшему вместе с почтенным юбиляром на банкет. Мещерский помнил растерянного Кравченко, встревоженного, недоумевающего Ворона, своих бывших однокашников – они окружили его. «Да что случилось? Ты что, белены объелся? Что стряслось? Да где ты это видел? Здесь, сейчас?! Не может быть!» И вся эта неразбериха продолжалась – сколько? В подобные моменты времени не замечаешь. Мещерский объяснял, кричал до хрипоты, потащил всех – приятелей, охрану, сотрудников института в зал. Прошло, наверное, не более пяти минут, но…

В зале было пусто и тихо. И видео по-прежнему работало. Мещерский даже сейчас помнил, что было на экране: река, заросли тростника, финиковая роща, песок и закат. Солнце золотило кроны пальм…

Он схватил пульт, прокрутил запись вперед, назад. Все это были виды и пейзажи. И ни следа того ужаса.

Кравченко, подстегиваемый его криками, начал быстро ставить одну за другой кассеты, и везде были лишь какие-то видовые съемки. Восток. Мещерский закрыл глаза рукой, да, он повел себя как последний идиот. Вместо того чтобы внятно объяснить им всем, что было на этой так странно появившейся и в мгновение ока исчезнувшей кассете – а ведь ЭТО БЫЛО , не сошел же он с ума! – вместо того, чтобы попытаться убедить всех собравшихся в музейном зале, он потерял остатки самоконтроля. Начал кричать, доказывать, орать, жестикулировать. Просто…

Катя, а она-то знала его как никто другой, верно догадалась: он смертельно испугался. Он, Серега Мещерский, жалкий истеричный трус. Размазня.

Мещерский саданул кулаком по столу – пейджер подпрыгнул, пластиковая вазочка с фломастерами и скрепками опрокинулась – черт! Он вел себя как сопляк. И Катя поняла это. Жалела его. И зачем только Вадька приволок его к ней такого… Зачем?!

Вадька ему ведь тоже не поверил. Правда, он ни там, в зале, ни потом, в ресторане на Воробьевке, где все уже не столько отмечали курсовую встречу, сколько пытались загладить скандал, не спорил с ним. Не возражал, отмалчивался. Молчал и всю обратную дорогу в такси до дома, но… Что же, неужели даже Вадька, друг его, почти брат, решил, что все это идиотская шутка, розыгрыш, попахивающий психушкой, пьяная истерика, нелепый обман? Но ведь перед тем, как это произошло, они со Скуратовым и выпили-то всего рюмку-другую дагестанского коньяка. Это уже потом он, Мещерский, с горя пил, пил, пил…

«Ребята с курса наверняка решили, что я конченый, – подумал он горько. – Шизик, алкаш, буйнопомешанный. Они не видели кассету. Ее не было там, когда мы туда вернулись. Куда же она делась? Не растворилась же в воздухе? Кто-то ее вытащил из видеомагнитофона? Кто-то, воспользовавшись суматохой, вошел в зал и вытащил? Зачем?»

Мещерский подошел к окну, поднял штору-жалюзи. Солнце. Июнь. Как нетерпеливо в этот год он ждал лета. И Катя ждала. Все жаловалась: надоела зима, слякоть, холод, туман. Надоела эта сырая мгла, навевающая смертную тоску.

Из солнечного света выплыло лицо. Затуманенные болью глаза. Разбитые губы, окровавленный подбородок… Мещерский видел все детали так отчетливо, что… Он узнал бы этого человека из тысячи, из миллиона. Это был молодой парень. «Моложе, чем я, – подумал Мещерский. – Что же с ним делали? Кто делал? Отчего он так кричал? Его пытали? И этот глухой хлопок потом… Это же был выстрел. Выстрел из пистолета с глушителем. Пуля попала в голову куда-то сбоку. Я же видел это собственными глазами».

Вчера ночью, запинаясь, захлебываясь от волнения, он пытался передать все это Кате. Она слушала его. Но слышала ли? Успокаивала, как малого ребенка. Верила ли она ему? Отчего-то вопрос, верит ли ему Катя, казался Сергею сейчас самым важным. Без этого все было ни к чему. Не имело никакого смысла. Мещерский глянул на часы: половина восьмого. Всего-то, утро только начинается. Катя, наверное, уже проснулась. Взять и прямо сейчас позвонить ей, сказать: то, что я говорил тебе вчера, – правда. Это не мираж. Это было на самом деле. Ты мне веришь?

Он взялся за телефон, помедлил и резко отодвинул его от себя. Нет, это будет совсем глупо. Ну, вчера он пьян был, плохо соображал, но сейчас-то он…

Куда делась кассета из видеомагнитофона? Она была, потом исчезла. Не испарилась. Значит, ее забрал кто-то из присутствующих. Кто-то из тех, кто находился в здании. Мещерский вспомнил набитый до отказа конференц-зал. Яблоку негде упасть. Иголка в стоге сена…

Но если, рассуждая логически, предположить, что кто-то забрал кассету, значит, он знал о ней заранее. Значит ли это, что именно он и поставил эту запись… Внезапно Мещерскому вспомнилась полузабытая деталь: в коридоре он столкнулся с… Это был блондин средних лет, одетый… В чем же он был? Этого Мещерский не мог вспомнить. Помнил только, что именно из-за одежды усомнился в том, что тип этот приглашен на официальное торжество. Все приехавшие на встречу однокурсников и юбилей ректора были в костюмах, а этот фрукт… Ах ты черт, никак не вспомнить… И лицо его представляется смутно. Он был выше Мещерского и вроде бы…

Однако ничего «логического» Мещерский вывести не успел. Резко зазвонил телефон.

– Сережа, привет, ты как? – услышал он в трубке голос Кати. – Куда ты удрал так рано? Ну, что молчишь?

– Я? А что говорить?

– Ничего, – ее, видимо, мало трогал его загробный тон. – Слушай, я сегодня всю ночь глаз не сомкнула – думала! И с Вадькой мы тоже сейчас посовещались. Надо что-то делать, Сережка. То, что ты видел, это… Это нельзя просто вот так оставить. Мы должны что-то предпринять. Прекрати переживать. Думай. Ты же у нас самая светлая голова.

– Я? – удивился Мещерский. И…

Услышал грохот, звон, лязг, треск. Это с плеч его на пол офиса прямо под ноги влетевшей с улицы туроператору Зиночке Гороховой рухнула огромная, как дом, невидимая глазу, тяжелая, как гроб, гора печали и безысходности.

Мещерский закрыл глаза. Мираж – если то был, конечно, мираж – рассеялся.

Глава 3
АВТО

В Знаменском проверяли автотранспорт. Под гребенку. Колосов приехал в местный отдел милиции к вечеру. Знаменское было маленьким районом – городок и пригород, вот и вся территория. Однако работы было и здесь по горло.

– У меня тут два автохозяйства, таможенный отстойник для большегрузов, автостоянка – нам Домодедовский аэропорт с баланса сбагрил, – начальник местного розыска Маркелов вводил в курс шефа «убойного». – Еще автопарк городской коммунальной службы да автобусный парк, линия «Автолайн». Затем частники-грузоперевозчики. Вот нам списки с ГИБДД пришли, – он хлопнул по столу толстой подшивкой компьютерных распечаток. – Ад, в общем, кромешный. А главное – неясно, что ищем – грузовик, легковуху? Ни примет, ни марки.

– Следы крови в салоне, вот что. – Колосов пролистал данные ГИБДД – таскать не перетаскать до второго пришествия. – Установили по автохозяйствам, кто работал вчера ночью?

– Вот список машин, находившихся на линии, – мукомольный завод, кирпичный завод, потом служба мебельной доставки. Но это московская фирма, у Кольцевой у них филиал-магазин. Водителей опрашиваем, кто проезжал в период между одиннадцатью и полуночью в районе парка и Южной улицы. Весь отдел розыска на это сориентирован, Никита Михайлович, все остальные дела по сейфам пылятся. Оголились – дальше уж некуда – по всей территории. Вкалываем, только по… Но, простите, это все равно получается – пойди туда – не знаю куда. Полнейшая бессмыслица действий.

«Поучи еще, поучи», – раздраженно подумал Никита. Маркелов прежде работал в управлении по борьбе с оборотом наркотиков и в уголовный розыск перешел недавно.

– Лучше в кабинете сидеть, в потолок плевать.

– Я в потолок не плюю, у нас в отделе ремонт месяц назад закончился. – Маркелов исподлобья глянул на «начальство из главка». – Я двое суток подряд на работе торчу. И сотрудники мои без выходных по «Сирене» пашут. Только весь этот ваш штабной аврал с глобальной проческой – фикция сплошная. Выпендреж, уж простите за откровенность. Чтоб было потом, чем перед шефом отчитаться, – съездил, мол, возглавил лично, организовал. Галочка в актив.

Колосов сел за дальний конец облезлого «совещательного» стола, вплотную лепившегося к столу начальника розыска. Беседовать и взаимодействовать они, конечно, начали славно. Собачились, как два дворовых пса. Он посмотрел на Маркелова – красные от бессонницы, усталые глаза. Молодая злость. Эх ты, шериф из села Ивакино… Что он, Маркелов, не понимает, с кем они столкнулись на этот раз? Все он отлично понимает. И найти его жаждет. И за глотку его подержать. И, если бы обстоятельства складывались хоть чуточку благоприятно, уже нашел бы и подержался бы. Но… не собачься, не показывай характер, коллега. Я знаю, что ты не сидел сложа руки. Но девочке по имени Настя и ее родным наплевать на то, что ты и весь твой розыскной отдел не спали двое суток подряд. Наплевать и на вашу злость, и на усталость, и на несбывшиеся надежды, и на разочарование. Она хочет лишь одного: чтоб никто и никогда больше так дьявольски не шутил с ней, швыряясь из проезжающей машины окровавленными обрубками. Больше она такого не переживет. Да и ты, Маркелов, и я, Никита Колосов, переживем вряд ли.

– Галочка в рапорте будет, – сказал он. – И тачку будем искать. Землю рыть будем. Бульдозером. Пока досконально не осмотрим весь ваш транспорт, – он положил на папку ГИБДД тяжелую ладонь, – я с места не двинусь.

Маркелов только строптиво хмыкнул. В это время в кабинет заглянул оперативник.

– Гасанов сейчас с автохозяйства звонил. Они там работают. Вроде свидетеля из шоферов установили. Видел он…

– Что видел? – спросил Колосов.

Опер переглянулся с Маркеловым.

– Он на мусоровозе работает. Вчера около двенадцати ночи проезжал по шоссе мимо парка, вроде, говорит, видел, как из аллеи свернула «Газель». Это с прачечной машина. Открылась у нас тут недавно в городе прачечная и химчистка-»американка». Он и водителя вроде знает.

– Мусоровоз осмотрели? – спросил Колосов.

– Осматривают, – опер тоже явно хотел огрызнуться: не учи, сами с усами.

– Сюда выдернем или туда нагрянем? – осведомился Маркелов.

Ситуация в подробных пояснениях не нуждалась.

– Нагрянем. – Никита направился за оперативником в дежурку. – И криминалистам напомните, будьте добры, чтобы искали в салоне следы мыла или стирального порошка.

На заднем дворе городской прачечной-химчистки их встретила обеспокоенная приемщица, оперативники уже разыскали и подогнали машину. Действительно, «Газель», не новая, синего цвета, забрызганная грязью. Пока сыщики ее осматривали, Колосов переговорил с приемщицей. Кто водитель? А, двое работают посменно. А кто работал позавчера? Почему такие поздние вечерние рейсы? Разве химчистка круглосуточная?

– Позавчера Богданов работал, Кирилл, а напарник его Чесноков. Но он отпуск взял за свой счет на две недели, ребенка в деревню повез, – объяснила приемщица. – А Богданов уже в конце рабочего дня повез шторы – банк нам наш местный заказ сделал на чистку штор, гардин и ковровых покрытий. Мы заказ выполнили, что называется, с доставкой.

– В каком же часу повез Богданов заказ?

– В половине седьмого. Банк до восьми работает. Да тут ехать – рукой подать. На центральной площади. Банк с мэрией в одном здании.

Подошел Маркелов. Хмурился. Чудно: водителя посылают в центр городка, а он светится на окраине.

– Значит, машина закреплена за Богдановым? – продолжал Колосов.

– За Чесноковым, но они посменно работают, я же объясняю вам, – приемщица начала нервничать. – А в чем дело? Что-то случилось? Авария какая-нибудь? Он кого-то сшиб?

– Да нет, что вы, – открестился Никита. – А вот после смены вечером он машину сюда возвратить должен или ставит возле дома?

– Обычно возле дома.

– А где Богданов живет, не знаете?

– Через дом от меня. Улица Красных Коммунаров, у нас третий дом, у него седьмой, на другой стороне. Его пацан вместе с моими в одном классе учится.

Колосов глянул на Маркелова, тот чуть заметно отрицательно покачал головой. Это означало: улица Коммунаров весьма удалена от парка, где свидетель видел машину Богданова.

– А где он сейчас-то? – спросил он. – Машина – вот она, а он?

– Перерыв у него, к врачу отправился зубному. Записался, говорит. – Приемщица тревожно моргала накрашенными ресницами. – И все-таки что-то случилось. Я по вашим вопросам чувствую.

– Ничего не случилось. Где зубной-то принимает – в поликлинике или в кабинете на Строителей? – Маркелов жестом подозвал двоих оперативников.

– Вроде на Строителей, тут рядом. Да вы подождите, он сейчас подойдет.

Колосов пошел к «Газели». Ее уже осмотрели.

– Все чисто, – сказал криминалист. – Чрезвычайно чисто. Резина, – он тронул пол салона, – влажная вот, и коврик тоже. Мыли салон не далее как вчера, Никита Михайлович.

Колосов попросил его сесть за руль.

– Так ключи ж у водителя!

Ключи… Никита наклонился, покопался в салоне: нехитрые уловки угонщиков, у которых, как известно, тоже иногда не бывает ключей. Где наша не пропадала? Мотор заработал.

– Включи задние фары. И поворот, – попросил он криминалиста.

Обошел кузов. Красные огни. Настя видела такие же? Но кто способен со слов такого вот свидетеля точно определить, были это огни легковой машины, полугрузовика, внедорожника? Что Богданов делал после доставки заказа в банк? Зачем он оказался в районе парковой аллеи? Та ли это машина, гул мотора которой слышала Настя, возвращаясь со станции? И та ли, что обогнала ее чуть позже на дороге у гаражей?

Богданова привезли в Знаменский отдел прямо от зубного врача. Зуб ему сверлили и пломбировали. И во время допроса у него как раз начала отходить заморозка. Богданов с виду был самым обычным водителем. Короткостриженый, средних лет, спортивный. В руках он осторожно держал какой-то сверток в полиэтиленовом пакете и ветровку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное