Татьяна Степанова.

Сон над бездной

(страница 5 из 25)

скачать книгу бесплатно

Мещерский глянул на Кравченко. В подвале работал мощный кондиционер, было прохладно. И никакого запаха тления. Кравченко под взглядом Елены Андреевны подошел к каталке. Постоял в нерешительности. Потом откинул простыню. Они увидели лицо на подушке – с заострившимися чертами, в обрамлении всклокоченных волос. Мещерский в первое мгновение не узнал в покойнике Петра Шагарина. Человек, прежде так часто мелькавший по телевизору, был этаким живчиком, смутно похожим на гоголевского Чичикова. Что-то и привлекало к нему, и одновременно отталкивало. А здесь… здесь на каталке лежал кто-то совсем другой – скорбный, застывший, равнодушный и к этому ослепляющему электрическому свету, и к любопытным взглядам. Мещерский почувствовал дурноту – он искал на этом мертвом лице следы разложения, распада, все эти ужасные трупные пятна, но не находил.

Кравченко, поколебавшись, совсем откинул простыню. Взял мертвеца за руку, пощупал пульс. Потом, уже не колеблясь, пощупал пульс на сонной артерии. Положил руку на грудь, затем приблизил открытую ладонь к мертвым губам. Жесты его были деловиты и профессиональны. Мещерский наблюдал за приятелем со смятением. Сам бы он… черт, да ни за какие коврижки не прикоснулся бы к покойнику!

– Пульса нет, дыхания нет, кожные покровы холодны, – Кравченко выдал это громко и хрипло. – Елена Андреевна, ваш муж мертв. Как это ни прискорбно, но он мертв.

Она подошла к каталке. Рыжие волосы ее растрепались. Траурная пашмина волочилась по бетонному полу.

– Мы должны вызвать спецмашину, созвониться с похоронным агентством, заказать гроб. Я сейчас позвоню на аэродром, пусть вылет отложат на три часа, – голос Кравченко звучал твердо и настойчиво.

Мещерский видел – приятель его решил взять ситуацию под свой контроль. И начал бороться с бредовыми идеями Елены Андреевны.

– А вас ничего не удивляет, Вадим? – спросила она.

– Нет. Ваш муж скончался семь дней назад. Его необходимо похоронить.

Она молчала.

– Я звоню на аэродром. Анджей, позвоните в похоронное агентство. Нужен будет гроб для транспортировки, катафалк… ну и все необходимое для самолета. Закажите также побольше сухого льда.

Анджей вопросительно глянул на Елену Андреевну. Исполнять приказ?

Она подошла к каталке вплотную. Она смотрела на своего мертвого мужа. Губы ее беззвучно шевелились. Мещерскому показалось, что она читает молитву или заклинание.

– Елена Андреевна, надо взять себя в руки. Так не может больше продолжаться, – громко сказал Кравченко. – Здесь, в Праге, вам никто не позволит держать мертвое тело в подвале жилого дома. Все кончится тем, что приедет полиция, санитарные врачи. И никакие ваши деньги не помогут. Обо всем знает пресса, будет грандиозный скандал. Хуже только будет!

Ее губы беззвучно двигались.

– Да о сыне-то своем подумайте. Мальчик напуган до смерти, – резко бросил Кравченко. – О живых заботиться надо!

Мещерскому показалось, что он может прочесть по ее губам – когда-то давно в школе еще он славился тем, что мастерски отгадывал по губам подсказки.

…ну что же ты… помоги мне… сделай усилие… одно усилие… подай знак…

Елена Андреевна действительно заклинала своего мертвого мужа.

Или гипнотизировала – себя, их с Кравченко?

– Анджей, звоните в похоронное бюро! – Кравченко набросил простыню на покойника. Он все для себя решил – Мещерский это видел – и начал действовать вопреки «этой полоумной бабе».

Анджей выскользнул за дверь. Они остались втроем. Елена Андреевна не двигалась.

– Пойдемте отсюда, вам и сыну нужно собираться, – сказал Кравченко.

Она оперлась на никелированный столик. Прядь рыжих волос закрыла ее лицо. Нет, в этой давящей на уши тишине она не молчала. Она говорила – Мещерский это чувствовал, – только не с Кравченко, а с ним .

Внезапно она резко повернулась, закрыла лицо руками. Всхлипнула.

– Ну-ну, Елена Андреевна, успокойтесь, – Кравченко бережно поддержал ее, настойчиво направляя к выходу. – Скоро все будет позади. Мы поможем вам. Я позвоню боссу, возможно, он тоже приедет на похороны.

– Да не будет никаких похорон! – хрипло выкрикнула Елена Андреевна. – Я не позволю! Петя, слышишь, ты слышишь, я этого не позволю, пока жива!

Она оттолкнула Кравченко. Он попытался ее удержать, но она вырвалась. Чуть не упала, потеряв равновесие, уцепилась за стену и, видимо, в этот момент случайно нажала на выключатель. Лампы под потолком погасли: кромешная тьма… Потом свет в подвале снова вспыхнул, слепя глаза. И они увидели… Мещерскому показалось, что это видит только он один, видит не наяву, а во сне: по бездыханному, лишенному пульса и тепла телу, закрытому простыней, волной прошла судорога. Рука мертвеца, стукнув о ножку каталки, свесилась вниз. Мещерского прошиб холодный пот… Елена Андреевна придушенно вскрикнула, и в крике этом звенел ужас. Рука несколько раз дернулась, пальцы ее зашевелились, перебирая, щупая воздух подвала. Потом мертвые пальцы судорожно вцепились в край простыни и потащили ее прочь.

Дальнейшего Сергей Мещерский не видел. Он даже не почувствовал боли, когда со всего размаха грохнулся в обморок на пол.

Глава 6
НИВЕЦКИЙ ЗАМОК. КРАТКИЙ ПУТЕВОДИТЕЛЬ

Возле закарпатского села Подгорян испокон веков протекает речка Латорица. А над ней среди лесов возвышается Замковая гора, на которой стоит Замок. Из Львова, Ивано-Франковска и Киева, со всей Украины осенью, летом, весной едут в Закарпатье автобусы с туристами. Едут смотреть гору и Нивецкий замок на ней, о котором веками ходит в здешних местах множество легенд.

Старенькие экскурсионные «Икарусы», сипя натруженными моторами, карабкаются вверх по серпантину горной дороги. Это Старая дорога, проложенная лет пятьсот назад венграми. Она пересекает дремучие леса, тенистые ущелья, минует села на склонах гор, яблоневые, черешневые сады, виноградники, уводя все дальше к перевалу, издавна служившему карпатскими воротами между Востоком и Западом. Здесь, рядом с перевалом, как форпост и крепость, и был заложен Нивецкий замок. И сколько раз за эти долгие годы закрывал он перевал своими крепкими стенами.

Туристы обычно высаживаются на специально оборудованной стоянке для автобусов и около полукилометра идут в гору пешком. Дорога ведет к воротам замка, но экскурсионные маршруты предусматривают вот такую прогулку по окрестностям с любованием видами. А виды, дали, пейзажи и правда открываются отсюда, с горы, удивительные. Особенно со смотровой площадки на южной стене замка. И чего только не пригрезится счастливым, обалдевшим туристам в утренний, дневной ли, вечерний час – зеленая вершина Чернечной горы, воздушный шар, залетевший в это приграничье бог его знает откуда, ведьма на помеле, оставляющая за собой сноп ярких искр, как ракета, «Боинг» австрийских авиалиний, выполняющий здесь, в заоблачных высях над карпатскими деревеньками Завидовичами, Завязанцами, Мышлятичами, Волчищовичами, регулярный рейс Вена – Москва.

А с восточной стороны к замку ведет другая дорога – обычное шоссе, гораздо менее живописное, давно не ремонтировавшееся, разбитое дождями, захламленное разным придорожным мусором, валяющимся в кювете. По этому шоссе ползут к замку грузовики со стройматериалами. Дело в том, что Нивецкий замок вот уже третий год как реставрируется. А вместе с реставрацией на его территории под первоклассный горный отель переоборудуется так называемый «дом варты », бывшая караульная казарма. В данный момент Нивецкий замок, как и его окрестности, не что иное, как объект приложения капиталов, внедрения современных технологий и инвестиций. Дело в том, что всего в пяти километрах отсюда, в горах, Андрей Богданович Лесюк, известнейший на Украине бизнесмен и предприниматель, затеял строительство горнолыжного курорта. Там возводятся отели, кемпинг, рестораны, оборудуется подъемник и вертолетная площадка. Через пару лет эти сумрачные горы и узнать-то нельзя будет – в зимние месяцы сюда хлынет нескончаемый поток лыжников, и как знать, может, даже из самой независимой суверенной Словакии и ясновельможной Польши будут приезжать те, у кого «грошей богато». Ну и без москалей, конечно, не обойдется. Куда же сейчас без них, без москалей, – приедут, голуби, завороженные красотой мест, чистотой воздуха, белизной снега и редкой дешевизной по сравнению с уже набившей оскомину Андоррой и постылым турецким Улудагом.

В Нивецком же замке, как памятнике истории и культуры, все останется по-старому. Только вот избранным гостям Андрея Богдановича Лесюка откроет двери пятизвездочная мини-гостиница в бывшем «доме варты», да еще в правом крыле Верхнего замка будут оборудованы покои для совсем уже VIP-персон.

И все будет складываться как нельзя хорошо и отлично. А все темные легенды останутся в прошлом. Канут в тухлую Лету! Их просто неловко будет вспоминать здесь, в этих фешенебельных стенах, при электрическом свете роскошных люстр богемского хрусталя. И о том, о чем шепчутся досужие старухи в разных там Завидовичах и Мышлятичах на завалинках и у колодцев, здесь никто даже и не вспомнит. Мало ли что тут было в этих стенах когда-то. Мало ли какие ужасы рассказывают про сына последнего владельца замка, который как раз перед войной… Впрочем, все это ерунда и небылицы. Ужасные сказки для наивных, недалеких умом. Сказки, рассказанные на ночь. Мифы, порожденные мраком – точнее, колдовским мороком этих древних Карпатских гор.

Но если какие-то страхи и тревожат, терзают душу, над ними самое время позубоскалить и посмеяться. Ну хотя бы во время ежегодной летней ярмарки, искони проводимой здесь, под стенами Нивецкого замка, а ныне превратившейся в многолюдный фольклорный фестиваль, на который съезжаются сотни туристов. Здесь оживают легенды, трагедия становится фарсом, здесь играют рок и аутентичный фолк, бьют в барабаны, пиликают на скрипках, рвут струны электрогитар, горланят песни, разыгрывают представления, дурачатся и прикалываются, отрываются по полной, пьют горилку, пиво и местное вино. Здесь не думают о том, что было когда-то. О том, что может выплыть из потаенных уголков памяти, из тьмы и холода первобытной ночи – под вой волков, под скрежет зубовный, под мертвый стук в ваше закрытое, заколоченное с перепуга окно.

В бывшем «доме варты», а теперь пятизвездочном отеле, обустраиваются спальни и ванные, устанавливается и подключается итальянская сантехника. В правом крыле Верхнего замка проветриваются и убираются комнаты, что расположены как раз над бывшим рыцарским залом. Когда-то, перед самой Второй мировой, в этом крыле жила семья последних владельцев замка графов Шенборнов. Через сорок лет тут уже отдыхал по осени кто-то из первых секретарей местного обкома партии, к которому наезжали из Киева поохотиться на кабанов друзья из ЦК. Теперь все здесь снова переоборудовано, облагорожено евроремонтом, модернизировано и улучшено в плане комфорта и дизайна. Здесь приготовлено нечто вроде санатория или убежища – тихой тайной гавани, о которой никто не должен знать, кроме узкого круга друзей и посвященных. И вообще здесь, в Закарпатской Украине, возле сельца Подгоряны на склонах Замковой горы, все совсем не так, как в готической Праге или кремлевской Москве, как в туманном Лондоне или ветреном Нью-Йорке. Здесь все совсем по-иному.

Ну, впрочем, солнце-то и здесь тоже заходит на западе (это константа постоянная). В сумерках со смотровой площадки небо кажется морем. А горы на горизонте – волнами, а может, островами.

По слухам из достоверных источников, в Нивецком замке ждут гостей. Будет совсем хорошо, если они успеют прибыть до наступления темноты. Но в принципе, если они приедут ночью на своих мощных дорогих машинах – «Лендкрузерах», джипах и «Мерседесах», ничего такого не произойдет, не случится. Наш век свято верит, что джипы и «Мерседесы», Интернет, ноутбуки и спутниковые телефоны – это суть не что иное, как новые идолы, талисманы удачи. Самые надежные обереги от чудовищ. От ужаса ночи.

Вообще-то о чудовищах в здешних местах кое-что слышали. И кое-что рассказывают. Порой, когда местные жители снова, в который уж раз натыкаются в лесу или на дороге на растерзанных окровавленных птиц, они тревожно названивают по старенькому телефону, стоящему в сельской управе, в район. Оттуда приезжают на авто с мигалкой стражи порядка и составляют протокол о новом факте «анонимного вандализма» или же «жестокого обращения с животными». Речь о чудовищах не заходит – к чему? Ведь засмеют умные люди. И потом, это вопрос, не относящийся к компетенции правоохранительных органов, озабоченных борьбой с коррупцией и преступностью, продвинутых, современных, отмахивающихся как от назойливых мух в профессиональной горячке от разных там глупых деревенских суеверий. От темных сказок Карпат.

Глава 7
ЛЕТАРГИЯ

Самое главное было – крепко стоять на земле обеими ногами, ощущая только это – твердую почву. И не падать. Говорить себе: все в порядке, все в полной норме. Это не глюки, не сны, это объективная реальность, данная тебе, Вадим Андреевич Кравченко, друг ситный, в ощущении. Это не что иное, как воскрешение . Подумаешь, самое банальное воскрешение из мертвых, носящее медицинский термин «летаргия».

Вадим Кравченко повторял это себе, наверное, уже сотый раз, но… Другу Сереге Мещерскому было гораздо проще – он просто гикнулся со всего размаха в обморок там, в этом подвале, похожем на вылощенный, отмытый хлоркой склеп. В таких вот аккуратненьких пражских подвалах только гестапо заседать, пытая героических повстанцев, а не являть миру чудо воскрешения.

Но в принципе-то, по большому счету… Ну, был человек мертвым. И ожил. Был жмуриком бездыханным. И вдруг пошевелился. Другу Сереге повезло – он рухнул в обморок и не видел всего, что последовало за этим самым «шевелением». Вадим Кравченко – человек, не обладавший столь ранимой впечатлительной психикой, видел, сподобился.

Этот мигающий свет в подвале…

Хриплый вздох. Стон.

«Иезус Мария!!!» – возглас вернувшегося шофера Анджея, влипшего спиной в бетонную стену.

Вопль – нечеловеческий и уж тем более неженский – вдовы Елены Андреевны.

Ах, впрочем, вдова олигарха уже не вдова. А снова жена олигарха.

Да, другу Сереге крупно, очень крупно повезло – его психика поставила всему этому барьер. Шлагбаум опустился. Шторка на мгновение задернулась, скрывая это – лежащее на медицинской каталке под простыней и саму эту простыню-саван с себя сдергивающее прочь. Мертвой рукой и одновременно – воскресшей, сбросившей оцепенение летаргии.

Слово это Вадим услышал уже от врачей. Их столько потом наехало на виллу – пражские кареты «Скорой помощи» заняли все подъезды к холму Петршин. Хорошо, что дело происходило уже глубокой ночью. А то бы от зевак и репортеров не спасла бы и конная полиция. Петра Петровича Шагарина отвезли в клинику Святого Микулаша. У Елены Андреевны после всего произошедшего не было сил ехать туда. И в клинику отправился Вадим Кравченко. Оттуда уже под утро (принимайте разницу во времени между Прагой и Москвой) он и позвонил своему шефу Василию Чугунову, поднял его, не совсем трезвого, с постели и все рассказал, стараясь при этом не слишком походить на клиента бедлама.

«Да брось ты! Ну?! Быть не может! – реакция шефа была в этот ранний час эмоциональной. – Ну дает Петр Петрович, Петяха… В больницу, говоришь, повезли… И всегда он вот так – чего-нибудь да отколет этакое. Как тогда на приеме в Завидове, ладно, сынок, про это потом… И умереть-то не мог по-человечески! А это что ж за летаргия такая, а? Я думал, это так, фантастика научная».

Объяснять своему боссу, что это не научная фантастика, Вадим не стал. Что он вообще мог объяснить в такой ситуации?

Летаргия. Летаргический сон. Выход из летаргического состояния. Пробуждение. Пришествие с того света…

Про пришествие бормотал всю дорогу из клиники Святого Микулаша шофер Анджей, отвозивший туда Кравченко. Его бил сильнейший озноб. Кравченко от души посоветовал ему выпить водки.

Первым утренним рейсом из Москвы в Прагу прилетел доктор Самойлов – профессор, светило, присланный Чугуновым для консультации. Вадим и Анджей прямо из аэропорта доставили его в клинику Святого Микулаша на консилиум. Туда же приехала и Елена Андреевна.

А на Серегу Мещерского, очнувшегося от своего обморока, впрочем весьма быстро, жаль было смотреть. Кравченко и ему в сердцах посоветовал выпить водки. В душе он страшно жалел, что нервный Серега увязался за ним в эту поездку. Предчувствия у Кравченко были самые дурные.

– Летаргия – редчайшее явление, но это реальность, – так было объявлено профессором Самойловым уже на вилле Шагариных по возвращении с консилиума. – В мире наблюдалось не так много подобных случаев. Но есть и более уникальные. Одна женщина провела в состоянии летаргического сна двадцать восемь лет. А тут всего лишь семь дней, неделя. Слава богу, с похоронами торопиться не стали, – он многозначительно покосился на ставшую похожей на тень от пережитых потрясений Елену Андреевну. Несколько минут у кровати мужа в клинике дались ей, при всем ее самообладании, нелегко. – Я ведь понял из всего вышеизложенного, что правильный диагноз ему здесь местными врачами не был поставлен. Его сочли умершим…

– И настаивали на похоронах, – хрипло ответила Елена Андреевна. – Я не дала зарыть его в землю.

– Он обязан вам жизнью, – профессор Самойлов вздохнул. – А симптомы, про которые вы говорили мне, вполне типичны. У него болело горло, да? У многих впавших в летаргический сон все начиналось с состояния легкого недомогания и подозрения на хронический тонзиллит или ангину. Но в общем и целом мы еще крайне мало знаем об этом состоянии и о самом течении болезни. Летаргия – вещь малоизученная, и медицинскими средствами она не лечится. Более того, упрекать здешних коллег в недостаточной квалификации я бы тоже не стал – при летаргии налицо многие характерные признаки смерти: отсутствие пульса и дыхания, отсутствие реакции на внешние раздражители, даже на боль, холод кожных покровов. Сном такое просто язык не поворачивается назвать. Впрочем, древние верили в некое тождество смерти и сна. Мифические Танат и Морфей у древних греков были родственниками – дядей и племянником. В общем, все на этот раз, к счастью, обошлось. Но впереди у Петра Петровича длительный период восстановления, реабилитации. Я бы посоветовал вам сменить обстановку, как только его выпишут из клиники.

– Уехать отсюда? О, мы непременно уедем. Я и лишней минуты тут не останусь. – Елена Андреевна обвела испуганным взглядом стены гостиной, украшенные гравюрами и картинами.

Вот так идея отъезда и была заронена в умы. А потом появилась идея Нивецкого замка, как весьма удобного места реабилитации и отдыха. Приехать туда Елене Андреевне по телефону предложил потрясенный новостью о том, что «никаких похорон не будет», Андрей Богданович Лесюк – тот самый, кто должен был встретить похоронный десант по ту сторону границы – на Украине.

Нивецкий замок, как узнал Вадим, тоже был на Украине – в Закарпатье, совсем рядом с новым строящимся горнолыжным курортом, о котором столько писали в газетах. И о котором кое-что слыхал Серега Мещерский, как-никак съевший собаку на туристическом бизнесе.

– Мне придется поехать с Шагариным и его вдовой, тьфу ты, с женой туда, – осторожно сообщил ему Кравченко. – Это распоряжение Чугунова.

– Куда?

– Через границу в Карпаты. А тебя я сегодня же вечером отвезу в аэропорт. Ты в Москву двигай.

– Нет. – Мещерский сидел в шезлонге на открытой веранде.

– Ты на себя в зеркало глянь. Зеленый вон весь, как трава. В Москву без разговоров!

– Ты на себя лучше в зеркало полюбуйся, Вадик, – Мещерский вздохнул. – В Москву я без тебя не поеду. Приехали вместе, вместе и уедем.

– Это может не день и не два занять. А как же твой бизнес?

– Я на фирму позвоню. Какое это может сейчас иметь значение? Мы стали свидетелями настоящего чуда. Ты хоть это понимаешь?

– Это просто уникальный медицинский случай. Летаргия. Мне доктор объяснил.

– Это чудо, Вадик. И оно произошло у нас на глазах. И знаешь что… у меня такое чувство – это только начало, пролог… – Мещерский чересчур уж сосредоточенно и серьезно вещал все это. – Это чудо не из разряда добрых чудес, хотя человек фактически воскрес. Словами я это не объясню, но я это чувствую. И одного я тебя во всей этой чертовщине не брошу.

– Ладно, что с тобой делать, – Кравченко усмехнулся.

– Кате позвони, пожалуйста. Я прошу.

– Сам лучше позвони. Скажи… мы задержимся на несколько дней.

Вслед за доктором Самойловым из Москвы спешно прилетел адвокат Шагарина и поверенный в его делах Павел Шерлинг. Он имел беседу с Еленой Андреевной, а затем вместе с ней на следующий день отправился в клинику Святого Микулаша. Вернулся Шерлинг до крайности взволнованный – пятна багрового румянца проступали на его скулах сквозь средиземноморский загар, пальцы дрожали, когда он прикуривал сигарету.

– Он сильно изменился, – таково было его первое впечатление. – Очень сильно изменился. Я видел его сквозь стекло. К нему в палату меня не пропустили. Врачи пока не разрешают разговаривать с ним. Говорят, что дополнительная эмоциональная нагрузка может вызвать шок.

Насчет Шерлинга у Кравченко сложилось впечатление, что этот загорелый, тщательно следящий за собой деляга-юрист с внешностью киногероя на вторые роли никак не может смириться с мыслью, что его патрон, Петр Петрович Шагарин, не умер. Не радость была написана на холеном лице Шерлинга, а растерянность и страх.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное