Татьяна Степанова.

Прощай, Византия!

(страница 7 из 31)

скачать книгу бесплатно

– Встревожен?

– Да, я еще успокаивала его, спрашивала, когда отдыхать думает ехать, куда. Он только грустно так улыбнулся, а в глазах – тревога.

– А про Волгоград отец вам ничего не говорил? – спросил Константин.

– Про Волгоград? Нет. А что там – в Волгограде?

– Нет, ничего, я просто подумал… Он ведь с вами по всем вопросам советовался.

– Да по каким вопросам-то? – Марья Антоновна пристально посмотрела на него через стол. – Я про мужа сестры твоей говорила. А ты про что?

Константин молчал.

– Он что говорит-то хоть? – спросила Марья Антоновна.

– Кто? – Константин словно очнулся.

– Да муж ее бывший.

– Я с ним еще не виделся, не разговаривал.

– Но он хоть знает, что произошло?

– Знает, ему сразу, как и нам, стало известно, Зоя сообщила. Они с Дуней через нее вроде бы в последнее время отношения поддерживали. Я во все это не вникал.

– А надо было вникать. Да, дела семейные… Но жизнь, Костя, как река, дальше течет.

– Конечно, Марья Антоновна.

– Чрезвычайно вкусно. – Она «выпила» устрицу из ее раковины, промокнула губы салфеткой. – Что я тебе сказать еще хотела? Из Красноярска жди звонка. Ах, еще вот что… Тут у меня поселком вашим, Калмыковом, кое-кто очень интересовался. Солидный человек, очень солидный. Фамилию пока просил не называть. Но ты уж поверь мне.

– А что с Калмыковом?

– Делать-то что с ним станете? Делить ведь будете. Придется – по завещанию. А значит, продавать.

– Я об этом пока не думал.

– Он не думал. Пора подумать, Костя. Придется продавать. Место там у вас золотое – участок, парк какой. Дом, конечно, хибара эта советская, на слом пойдет. Это место достойно лучшего. Так у меня уже о нем справки наводят.

– Я об этом пока еще не думал, – повторил Константин.

– Вся беда, сынок, что ты все, даже этот вот наш белый свет воспринимаешь как данность – отныне, навечно и неизменно. – Марья Антоновна усмехнулась. – Это не твоя вина. Воспитали так тебя. Всех вас так воспитали. И отца твоего. Я вот помню, как году в 88-м – у меня тогда кооператив был всего-то-навсего, дела мы свои только развертывали – познакомили меня с отцом твоим. В Министерстве внешней торговли он еще тогда работал. И как-то однажды привез он меня туда к вам, в Калмыково. Показалось мне тогда, в восемьдесят восьмом-то году, что где-то на другой планете я, так все было невиданно, круто, шикарно. А теперь ты бы мой дом на Новорижском поглядел… Я дам тебе совет, Костя, взгляды свои на жизнь ты должен срочно менять. И это свое благодушие, мягкотелость… уж и не знаю, как назвать, тоже изжить должен. Иначе трудно тебе будет без отца – в открытой-то воде. И нам с тобой будет трудно. А я хочу, чтобы было легко. Мы ведь партнеры.

– Да, Марья Антоновна, просто я со всеми этими несчастьями… Но я подумаю обязательно.

– Подумай. Сейчас недвижимость в цене. За такой участок в таком месте несколько миллионов можно взять. И семья твоя – сестры, братья – возражать не станет.

Все равно под одной крышей вы не уживетесь. Квартиры у вас у всех есть, отец вас обеспечил, успел. Словно чувствовал, что недолго ему осталось. Торопился. – Марья Антоновна вздохнула.

– Я буду иметь в виду. Я понял, – послушно сказал Константин. Он знал, что перечить Марье Антоновне – владелице банка «Стабильность и перспектива» – открыто нецелесообразно. «Контрпродуктивно», как говаривал еще его отец. Это было «мидовское» словечко, затесавшееся в их семейный лексикон еще в те, почти забытые сейчас времена, когда отец служил в Министерстве внешней торговли. Теперь уже Константин часто повторял его про себя.

Официант принес кофе и ликеры. Константин попросил счет и расплатился за себя и за свою гостью.

Глава 10
ПОРТРЕТ В СЕМЕЙНОМ ИНТЕРЬЕРЕ

Константин Абаканов должен был забрать Нину от метро «Смоленская» – так было условлено.

– Я думала, еще не скоро, дня через два-три, а он вчера позвонил, – сообщила она Кате по телефону.

– Такие вещи всегда скоро делаются. Тебя же порекомендовали ему, а он, видимо, к рекомендациям прислушивается. – Катя разговаривала с Ниной из кабинета Колосова. – Как твое первое впечатление?

– Вежливый, деловой, немногословный. Здоровьем сына своей покойной сестры вроде бы не на шутку обеспокоен.

– Нина, все время держи нас в курсе. – Никита Колосов взял трубку. – Мы тебе звонить пока не будем, звони сама, и только на Катин номер мобильного. Мне только в крайнем случае и только со своего мобильника. У них в доме на телефоне наверняка определитель, так что не надо, чтобы наши служебные номера там светились. Как мы и договаривались, постарайся как можно скорее сделать так, чтобы и Катя посетила этот дом. Мне важны ее оценки.

Нина ждала Абаканова на троллейбусной остановке. С собой она решила взять минимум вещей. Только самое необходимое. Но все равно набралась целая дорожная сумка. Прихватила и несколько книг по детской психологии, а также по нервным расстройствам, надеясь найти там описание клинического случая, с которым ей предстояло ознакомиться. Чувствовала она себя неуютно.

Дул пронизывающий ледяной ветер. Снег, которого все ждали, так и не выпал. Москва была сухой, промерзшей до звона и пыльной. Давно уже стемнело, но на Смоленской площади было светло, как днем, от ярких витрин и ослепительной рекламы. «Вот всегда хотела посмотреть Бродвей, – думала Нина. – Так чем наше Садовое кольцо хуже?» Возле остановки затормозил спортивный «Мерседес» желтого цвета. Из него вышел полный молодой мужчина в синем пальто нараспашку. Он внимательно оглядел мерзнувших на остановке пассажиров и подошел к Нине.

– Вы Картвели? Я Константин Абаканов, добрый вечер.

– Добрый вечер, я – Нина, – сказала Нина.

– Садитесь в машину. Извините за опоздание. Пробки.

Он усадил Нину на заднее сиденье. Поехали. Нина созерцала его коротко стриженный затылок – три набегающие складки, глубоко врезающиеся в клетчатое кашне от «Барберри». Она отметила, что Абаканов назвал только первую часть своей двойной фамилии, как и при их первом разговоре по телефону. Удивила ее и машина – «Мерседес» цвета желтка. Мужчины, если они только могут позволить себе такое авто, выбирают обычно цвет престижа – черный или серебристый. А этот выбрал цыплячий.

Дорогой Константин говорил мало. Об убийстве сестры не распространялся. Сказал только: «У нас случилось большое несчастье, и Лева первый испытал его на себе».

– Сколько лет вашему племяннику? – спросила Нина.

– Четыре года.

– Как его самочувствие сейчас?

– Мы вызывали врача, он его осматривал. Сказал, что физически Лева здоров. Но с ним что-то неладно. Он все время молчит, слова от него не добьешься. На нас реагирует странно, будто не узнает никого. Даже есть отказывался, сейчас вроде начал. Большего, к сожалению, я сказать не могу. Я ведь все время вне дома. Домашние вам расскажут.

Это была его самая длинная фраза за весь путь. Миновали МКАД, вот позади остался поворот на Внуково. Внезапно их машину с ревом обогнал мотоциклист. Константин прибавил скорость, и через минуту они поравнялись с мотоциклистом. Нина увидела фигуру мотоциклиста, затянутую в кожу, увенчанную шлемом – черным с красными полосами. Константин глянул на этот шлем, на сам мотоцикл и внезапно тихо сквозь зубы выругался.

Потом началось что-то странное – мотоциклист снова с ревом вырвался вперед, но они мгновенно нагнали его, причем ценой весьма опасного маневра, подрезав идущую впереди «Газель». Игра в догонялки продолжалась до самого поворота на Калмыково. Свернув, Константин резко набрал скорость, снова догнал мотоциклиста и буквально принудил его съехать на обочину и остановиться. Выскочил сам. Нина прильнула к окну: она ничего не понимала.

– Я сколько раз говорил, дрянь, чтобы ты не смела садиться за руль! – крикнул Константин мотоциклисту.

Тот медленно стащил шлем. Светлые мелированные волосы рассыпались по плечам – это была девушка, совсем еще юная, лет шестнадцати.

– Прав у тебя нет, ездить не умеешь. – Константин подошел к ней вплотную. – Разобьешься в лепешку!

– Не смей орать на меня. – Девушка прижала шлем к груди. – Я у тебя разрешения спрашивать не обязана, понял?

– Не обязана? Дрянь! – Он с размау влепил ей звонкую пощечину. – Ах не обязана? Отцу нервы вечно мотала. Но я не он, я тебя мигом выучу, как себя вести!

Нина замерла: она была поражена этой сценой. Она даже и не подозревала, насколько бы сейчас была поражена видом разгневанного Константина Марья Антоновна Сквознякова, всего час назад за столиком ресторана упрекавшая его в мягкотелости и благодушии.

– Кончай рюмить, садись давай. – Константин вырвал у всхлипывавшей от боли и обиды девушки шлем и буквально напялил ей на голову. – Пошла домой на самой малой скорости, ну!

Мотоцикл тихо тронулся вперед. Константин вернулся за руль, он тяжело дышал.

– Это моя сестра, – буркнул он, видимо, чувствуя, что сцену с затрещиной надо объяснить. – Зовут Ириной. Совсем от рук отбилась, все драйвить лезет, шкуреха!

Мотоцикл тащился еле-еле. Потом протестующе взревел, прибавил газа и был таков.

Этот мотоцикл – уже без его лихого седока – Нина увидела за воротами дома, когда они въехали во двор. Было уже совсем темно. И в этой чернильной темноте выделялись несколько ярких световых пятен – освещенные окна, фонарь над крыльцом и фары «Мерседеса». Ирины Нина не увидела. На ступеньках дома, явно встречая их, стояла полная статная женщина, кутавшаяся в пеструю шерстяную пашмину. На вид ей было лет сорок пять. Лицо ее – спокойное, ухоженное – хранило следы былой красоты. Густые светло-русые волосы были собраны сзади в тугой узел. В ушах поблескивали длинные серьги – явно дорогая бижутерия.

– Здравствуйте, доктор, – приветствовала она Нину. – Ой, какая вы молодая. А я-то думала, привезут нам сюда какую-нибудь профессоршу кислых щей.

– Это Нина Георгиевна, – сухо сказал Константин. – А это вот Варвара Петровна наша. Вы бы, Варвара Петровна, лучше за своей дочерью следили. Я сколько раз повторял: Ирке садиться на мотоцикл запрещаю. Она разобьется. Вам что, мало того, что у нас тут? Еще одной беды хотите?

– Костя, но что я могу, она же меня не слушает. – Варвара Петровна покачала головой. – Ираклий ей тоже сколько твердил: нельзя, нельзя. Я уж просила его, чтобы он, когда мотоцикл тут свой ставит, гараж от нее запирал.

– Устройте доктора, покажите ей ее комнату, – распорядился Константин. – Лева как?

– Спит. Я заглядывала к нему дважды. Спит спокойно. Вас, значит, Нина Георгиевна зовут?

– Я бы хотела сразу увидеть мальчика, если позволите, – сказала Нина.

– Я же говорю: он спит. – В голосе Варвары Петровны прозвучала жесткая недовольная нотка. – Сейчас уже девять, не будить же его. Он потом спать никому не даст. Завтра утром увидите своего пациента. Прошу, проходите в дом.

Константин вернулся к машине.

– А вы разве уезжаете? – спросила его Нина.

– Мне надо поехать к жене. Она у родителей сегодня. Мы приедем позже. – Он нехотя снизошел до объяснений.

«Мерседес» цвета желтка развернулся, освещая фарами ели, выстроившиеся вдоль парковой дорожки.

– Сегодня они уже не приедут. Завтра ведь похороны, – сказала Варвара Петровна. – Из Москвы сначала сюда, потом на кладбище – концы дай бог. Нет, завтра прямо туда поедет – это уж точно со своей-то… Вы, Нина Георгиевна, располагайтесь пока тут, в гостиной. Я наверх поднимусь, взгляну, все ли в вашей комнате приготовлено.

Она оставила Нину в просторном зале внизу, на первом этаже. Со стен пялились чучела зверей. В камине догорали дрова. Нина прошлась по ковру. Толстый ворс глушил шаги. В доме было тихо.

Она окинула взором стены. Как же все-таки вышло, что она очутилась здесь? Кто они – эти Абакановы-Судаковы? Кто эта женщина – Варвара Петровна? Константин назвал Ирину сестрой, а ей сказал «ваша дочь» – как же это понять? И кто, по какой причине убил другую его сестру – там, на дороге, далеко отсюда? Она представила себе лицо Константина – типичный «яппи» из обеспеченной семьи. Сытый, привыкший вкусно есть, не отказывать себе ни в чем, командовать. Эти пухлые розовые щеки, этот складчатый затылок. Лет тридцать всего, а плешь уже просвечивает, отсюда и стрижка короткая. И живот пивной растет. Нет, Константин был ей явно не симпатичен. Грубый, сестру бьет прилюдно.

«И ничего удивительного, – подумала Нина неприязненно. – Он же внук этого Ираклия Абаканова, про которого по всем телеканалам трубят, что он был чудовище».

В камине внезапно что-то громко треснуло, и ярко вспыхнул огонь. Блики его упали на противоположную стену, и Нина увидела на ней портрет. На нем был изображен военный в парадном генеральском мундире сталинской поры: золотые погоны, иконостас орденов на широкой груди. С портрета на Нину глядел в упор очень красивый брюнет лет сорока. У него было белое матовое лицо, широкие скулы, упрямый подбородок. В темных глазах с прищуром застыло насмешливо ожидание. Он словно спрашивал: «Ну что, узнаешь меня?» Нина невольно отступила к камину.

– Это мой дед – Ираклий, – услышала она за спиной женский голос.

На пороге гостиной стояла девушка – не Ирина, другая, постарше, лет примерно двадцати четырех.

– Вы тот самый врач, что будет лечить Леву? – спросила она. – Я – Зоя. Лева – мой племянник.

Она пересекла гостиную и встала рядом с Ниной, глядя на портрет. Нина отметила, что на сестру Ирину она мало похожа – темноволосая и темноглазая, невысокая ростом, гибкая, с изящной кудрявой головкой. Движения ее были плавны и одновременно стремительны.

– Он вам… нравится? – спросила она.

Нина почувствовала, словно ее легонько кольнули иголочкой – она вся подобралась под этим таким откровенным, таким чувственным мужским взглядом с портрета. Мелькнула мысль: «Хорошо, что он давно умер. Иначе я бы пропала». Почему пропала? С какой такой стати?

– Даже не знаю, что ответить. Я вашего (она сначала хотела сказать «одиозного»)… знаменитого деда представляла совсем другим.

– Монстром, да? Малютой Скуратовым? – Зоя достала из кармана вязаного кардигана зажигалку и зажгла свечи в старинном бронзовом подсвечнике. – А это вот мой прадедушка Судаков.

Она попросту взяла Нину за руку и повела в глубь гостиной, подняв подсвечник. Над кожаным угловым диваном висел другой парадный портрет – и тоже мужчины в генеральском мундире сталинской поры с погонами и орденами. Министр тяжелого и среднего машиностроения Судаков был лысым человеком, с круглой, как шар, головой и простецким лицом крестьянина.

– Вы надолго к нам? – спросила Зоя.

– Это зависит от состояния здоровья мальчика, – ответила Нина, мысленно сравнивая два этих столь непохожих семейных портрета.

– Левик болен, он с ума сошел. – Зоя водрузила подсвечник на место. – Да что же вы стоите? Садитесь. Сумку положите вот сюда. Вы психолог или психиатр?

Нина почувствовала, что не может, не в состоянии лгать ей вот так, в глаза.

– Я работаю с детьми, – сказала она.

– Не подумайте ничего такого. Просто когда тут наши ругались по поводу того, какого врача пригласить, все сошлись на детском психологе. А мое мнение – Левику нужен психиатр, его надо поместить в реабилитационный центр, пока не поздно, пока еще можно что-то сделать. Ну, туда, где лечат детей, переживших нервное потрясение.

– Возможно, это будет нелишнее.

– Зоя, ты уже познакомилась с Ниной Георгиевной? – В гостиную вошла Варвара Петровна. – Идемте со мной, я вас устрою наверху. А ты, Зоя, остаешься или едешь?

– Остаюсь. – Зоя посмотрела на часы. – Поздно уже, завтра вставать рано. У нас тут завтра похороны. Костя говорил вам?

– Да, – ответила Нина. – Он сказал мне по телефону, что мать Левы погибла на его глазах. Это был несчастный случай?

– Дуню убили, – сказала Варвара Петровна. – Мы все еще никак не можем в это поверить… Не можем прийти в себя от этого страшного несчастья. Страшного, страшного! – Она повысила голос, словно стараясь быть услышанной кем-то в этом таком тихом, таком старом, таком большом спящем доме.

Они с Ниной поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.

– Вот ваша комната, отдыхайте. Завтра я вас сама разбужу. Мы все с утра уедем на кладбище, потом – на поминки. А вы с мальчиком останетесь. Тут придут две женщины убираться. Мы не держим постоянной домработницы, я сама справляюсь. Но два раза в неделю непременно приглашаю помощниц по хозяйству.

– У Левы есть няня? – спросила Нина.

– Сейчас нет.

– Нет? А как же?..

– Няня была, но ушла. Сказала, что не может оставаться здесь. – Варвара Петровна направилась к двери. – Молодая, нервы, видно, сдали. Две смерти одна за другой…

– Две смерти?

– Дуня, бедняжка, а три месяца назад скончался ее отец, хозяин этого дома Константин Ираклиевич – прямо здесь, в своем кабинете, – голос Варвары Петровны звучал глухо.

Она ушла, плотно прикрыв за собой дубовую дверь. Нина оглядела комнату – гостевые апартаменты маленькие, но уютные. И диван, кажется, мягкий. Она зажгла лампу на подоконнике. Достала телефон и послала Кате эсэмэску: «Я на месте, знакомство состоялось».

Все было как-то странно, непривычно. Этот дом. Эта чужая обстановка. Эти люди. Эта шифровка – «Юстас – Алексу». Наконец, эта роль, которую надо было играть ради того, чтобы тбилисские родичи, замученные нуждой, наконец-то зажили по-человечески. Вспомнив о родственниках, Нина внезапно вспомнила и другое: покойная бабушка Ольга, сестра деда Тариэла, врач-рентгенолог, проработавшая полвека в ведомственной поликлинике МВД, что на Петровке, однажды рассказывала о том, как в пятидесятом году она делала рентгеновский снимок зуба Лаврентию Берии.

«Он наблюдался в Кремлевской больнице только формально, – рассказывала она. – Они все так делали. Там их больничная карта должна была быть без сучка без задоринки. А лечиться по-серьезному приезжали в поликлиники своих ведомств. Помню, как сейчас, меня срочно вызвал главврач. Он был сильно взволнован. Нас, персонал, буквально построили. А потом я увидела Берию. Его сопровождала целая свита адъютантов. Его провели прямо в мой рентгеновский кабинет. Я так боялась, что едва в обморок не хлопнулась. Он был в штатском, и у него были такие очочки круглые, за ними не видно было глаз, только стеклышки сияли.

А потом через какое-то время к нам в поликлинику, и тоже на срочный рентген, приехал генерал Абаканов, его правая рука. Этот вел себя совсем по-другому. Меня поразило, как он молод для такой должности. Приехал он без свиты, с одним шофером. У него было подозрение на перелом. Видимо, он испытывал сильную боль, но держался хорошо – шутил с нами. Видный такой был мужчина. Я сделала ему рентгеновский снимок плеча. По молодости, по глупости забыла, кто передо мной, и спросила, как он получил травму. Он засмеялся, сказал, что ему не повезло – лошадь сбросила. Он ведь лошадьми увлекался, призы в скачках брал и, кажется, в теннис играл, и борьбой занимался. Диагноз не подтвердился – это был просто вывих. И наш хирург Маргарита Сергеевна вправила ему плечо. А потом у нас по больнице ходили слухи, что Абаканов возил ее в Гагры, у них был роман. Маргарита очень эффектная была женщина, темпераментная. А про него все тогда говорили шепотом и в поликлинике, и в министерстве: он ни одной красивой женщины не пропускал».

Бабушка Ольга… Сколько бы ей было сейчас? Лет восемьдесят пять? Как же давно это было. И прах, наверное, давно уже истлел. Остались только сплетни, легенды. И тот портрет на стене. Портрет…

«Зачем я только сюда приехала? – подумала Нина. – Боюсь, ничего хорошего меня тут не ждет». За стеной что-то стукнуло. Она испуганно выглянула в коридор. Дверь одной из комнат была распахнута настежь. «Если там кто-то из них, спрошу, где ванная». Нина неуверенно направилась к двери. В комнате было темно. Она остановилась на пороге, привыкая, – глаза смутно различили разобранную постель. На постели стоял мальчик – босой, в пижаме. Увидев на пороге Нину, он издал горлом какой-то невообразимый звук – не вскрик, а какой-то нечленораздельный птичий клекот, схватил подушку, выставил ее вперед, словно защищаясь, потом швырнул ее в Нину, а сам спрыгнул с постели на пол и, как ящерица, юркнул под кровать.

Глава 11
ПОСЕЛОК КРАСНЫЙ ПИОНЕР

– Название какое у населенного пункта – Красный Пионер, – хмыкал Ануфриев. – И называли же люди. Откуда только что бралось? Как будто были в те времена белые пионеры или голубые.

Шла плановая отработка территории, прилегающей к месту убийства. Никита Колосов вместе с сотрудниками своего отдела вот уже вторые сутки сидел в Редниковском отделе милиции, что возле самой железнодорожной станции. Проверяли все Кукушкинское шоссе под гребенку, подряд. В отделе Колосов собрал сначала участковых, затем встретился со сменой ДПС, несшей дежурство на стационарном посту в ту ночь. Расспрашивал о бежевой «Шкоде Октавии», но, увы, та не оставила в памяти постовых никакого следа. Участковые еще больше раздосадовали Колосова. Например, тот, кто обслуживал территорию фешенебельного кантри-клуба, признался честно, что дальше ресепшн в этом шикарном месте нога его не ступала. Информация его касалась лишь обслуживающего персонала – охранников, сторожей, горничных, сантехников, да и то тех, что были из числа местных жителей, своих, кукушкинских. Про клиентов и менеджмент клуба сельский участковый не знал ровным счетом ничего.

Колосову вместе со своими сотрудниками самому пришлось нанести визит в кантри-клуб. С начальником областного отдела убийств тут разговаривали чуть повежливее, чем с участковым. Фото Евдокии Абакановой никто из обслуживающего персонала не опознал: нет, такой клиентки у нас не было. Когда же Колосов попросил список клиентов, останавливавшихся в клубе за последнюю неделю, разговор сразу же обострился и перешел в плоскость конфронтации.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное