Татьяна Степанова.

Прощай, Византия!

(страница 6 из 31)

скачать книгу бесплатно

Глава 8
ВЕРБОВКА

– Да нет, что вы, как это можно! Нет, ни за что на свете.

Нина Картвели вот уже час как сидела в управлении розыска напротив Никиты Колосова и Кати и весьма энергично отбояривалась от предложенной ей идеи. Катя позвонила Нине с тайной надеждой не застать ее дома. Но по закону подлости застала.

– Катя, ты? Привет! А я только что в дверь ввалилась. На вокзале была, – обрадованно тараторила ничего еще не подозревающая Нина в трубку. – Выходной взяла. Представляешь, тетя Лаура приезжала из Тбилиси. У ее Верико каникулы в училище, так они приехали ко мне. А сегодня уехали и забрали Гогу с собой.

– Забрали твоего Гогу? – переспросила Катя.

– Ну да, погостить. Я ужасно не хотела его отпускать – мал ведь еще. Но родня меня просто допекла – теперь будут коллективно прививать Гоге грузинские корни. Все мне звонили, упрашивали: и тетя Тамара, и бабушка Бэла, и прабабушка Гарунда. Все хотят видеть моего Гогу – правнука деда Тариэла. Ну, пришлось мне отпустить его с тетей Лаурой и Верой. У нас тут холодно, того гляди, снег пойдет, а там сейчас плюс тринадцать. Потом они в Батуми поедут на море к троюродному племяннику Котэ. Гога там окрепнет на морском воздухе. И мне хоть малая, но передышка.

– Значит, ты свободна? – убито спросила Катя, косясь на Колосова. – Слушай, мне срочно надо тебя видеть. Прямо сейчас. Приезжай ко мне на работу в Никитский переулок. Позвонишь снизу, с поста, я тебя встречу и пропуск закажу.

– А что случилось? – испугалась Нина.

– Это не по телефону.

Верная, добрая Нина Картвели поймала такси и примчалась на всех парах. Обрадовалась Кате, удивилась неулыбчивому начальнику отдела убийств (Колосов тоже спустился в вестибюль главка, чтобы встретить своего потенциального конфидента) и узнала о том, чем именно ей предлагают заняться в самом ближайшем будущем.

– Да вы что – с ума сошли? Нет, нет и нет. Никита, вы что, смеетесь, что ли? – протестовала она. – Как это я вдруг так все сразу брошу: работу, клинику, дом – и отправлюсь в какую-то чужую семью в роли какой-то самозванки?!

– Не самозванки. Детского персонального врача для четырехлетнего Левы Абаканова-Судакова, – ответил Колосов.

– Но я стоматолог по профессии. Понимаете вы? Сто-ма-то-лог. А из того, что вы мне сейчас рассказали, я поняла, что этому несчастному мальчику нужен квалифицированный детский психолог.

– Разве вы не разбираетесь в детской психологии? Нина, вы же детский зубной врач. По-моему, вы отлично должны разбираться.

– Не надо делать мне комплиментов. Я их не заслужила. Катя, – взмолилась Нина. – Ну хоть ты объясни своему коллеге. Это невозможно. Этого нельзя делать. Потому что это против правил. Против врачебной этики. Ребенку, пережившему такой шок, нужна безотлагательная помощь, а не какие-то игры в приставленных стукачей!

– Я вас, Нина, не в стукачи приглашаю, – ужасно обиделся Колосов. – Что за слова вообще такие? Я прошу вашей помощи.

– Но почему именно у меня?

Тут их перепалку прервал приход в кабинет Ануфриева.

Пока ждали приезда Нины, он то исчезал, то появлялся. С кем-то вел долгие беседы по мобильнику в коридоре, лениво листал за столом пока еще тощенькую папку оперативно-розыскного дела.

– Именно у вас, потому что вы нам подходите, Нина Георгиевна, – произнес он тихо. – Во-первых, вы детский врач, пусть и стоматолог. Во-вторых, вы сама мать, а значит, умеете ладить с детьми, в-третьих, вы – внучка академика Картвели, а в семье, с которой вам предстоит встретиться, это имя знают, помнят, а значит, не будут возражать против вашей кандидатуры, когда ее им предложат – не мы, заметьте, а ваши же коллеги, врачи. Ну и последнее, вы, насколько я в курсе, уже имели прежде дело с чем-то подобным.

– Что вы хотите этим сказать? – вспыхнула, как порох, Нина.

– Разве вы не проходили свидетелем по уголовному делу об умышленных убийствах? Проходили. А значит, должны представлять себе, что это такое.

– То дело давно сдано в архив, – резко ответила за подругу Катя.

– В наших да и в ваших архивах, товарищ капитан, дела хранятся по полвека, а то и больше. – Ануфриев усмехнулся.

– Простите, а вы-то, собственно, кто такой? – спросила Нина. – Это вот мои друзья. А вы кто?

– Я коллега ваших друзей. Только из другого ведомства.

– Из ФСБ?

– Ну, уж так сразу и ФСБ.

– Нет, извините, я все понимаю, но я категорически не согласна. Я не могу. Катя, пойми меня. Никита, и вы тоже, пожалуйста, поймите. Я просто не смогу. И потом, как я брошу свою работу? Меня же уволят.

– Об этом можете не беспокоиться, – сказал Ануфриев. – В клинике вам предоставят оплачиваемый отпуск. Они ведь дорожат своей лицензией.

– Госссподи ты, божжже мой! – Нина всплеснула руками. – Вы что, волшебник, что ли, чародей? Ну, чем, чем, скажите, я смогу вам там помочь? Я, к вашему сведению, рассеянна до безобразия, ненаблюдательна и…

– Вы справитесь. У вас отличные характеристики. И потом, многого нам от вас не надо. Только информация о семье, о ее членах, круге знакомых, деловых партнерах, о том, что происходит. – Ануфриев не смотрел на Нину, разглядывал свои ногти с безупречным мужским маникюром.

– Эта семья… Да не хочу я быть в этой семье! – воскликнула Нина жалобно. – Абаканов… Слыхала я эту фамилию, как же. Сколько всего на его совести – и ГУЛАГ, и расстрелы. После войны народ только-только вздохнул, такую страшную беду на своих плечах вынес, а они, эти ваши Абакановы…

– Вы будете жить на бывшей правительственной даче министра Судакова, – сухо сказал Ануфриев. – Это их прадед. А госдача сейчас – просто частная вилла. А по поводу генерал-полковника Абаканова… Что, разве кто-то из ваших родственников – дедушек, бабушек – в конце сороковых был репрессирован?

– Нет, слава богу, никто.

– Откуда же тогда такая патетика? Такие филиппики?

– Просто я читала, слышала по телевизору.

– По ящику несут всякий вздор. Журналисты! Что они знают, кроме слухов и сплетен?

– А вы, конечно, знаете все.

– Мы знаем. У нас самая точная информация. – Ануфриев оторвался от своих ногтей и глянул на Нину в упор. – Вот что, милая моя. Вам придется согласиться поработать с нами.

– Катя, я не понимаю. – Нина повернулась к молчавшей Кате, поднялась со стула.

– Да сядьте вы. – Ануфриев встал сам. – По ряду причин мы остановили выбор на вас. Ваша кандидатура обсуждалась не только в этом кабинете. – Он презрительно скользнул взглядом по стенам. – Слушать ваш лепет у меня нет больше ни желания, ни времени. Вам придется согласиться помочь нам.

– Почему вы разговариваете с ней в таком тоне? – спросил Колосов, вставая.

– Потому что я не привык, повторяю, попусту тратить свое рабочее время. Может быть, в вашей организации так принято – не знаю. Меня же учили другому. Вы согласитесь. – Ануфриев наклонился к Нине: – И знаете почему? Вы ведь хлопочете о предоставлении вашим тбилисским родственницам российского гражданства?

– Откуда вы знаете? – спросила Нина.

– Я же сказал: мы навели справки. Всесторонние. Я понимаю ваше горячее желание перевезти вашу родню сюда, в Москву. После этой вашей «революции роз», – он усмехнулся, – интеллигенция, устав болтать на митингах, начала думать, как и чем жить дальше. И правильно, что начала думать. Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и прости грехи наши, как и мы… Одним словом, смена местожительства – хорошее дело, верное. Но получение гражданства, переезд из Тбилиси в Москву – процедура сложная, может затянуться на годы. А ваши родственницы – люди пожилые. Как говорится, и целой жизни мало… И племянница ваша – эта балерина. По-моему, очень талантливая девушка. Ей тоже, конечно, надо жить и танцевать здесь… Ну а в Грузии что? Есть там вообще балет? Или только ансамбль народного танца имени лезгинки? Приедет она с каникул, а тут вдруг проблема с визами. Визы – такое дело, знаете ли… Значит, прощай училище, прощай мечта. Ну а с другой стороны, никаких проблем может и не возникнуть. И вопрос предоставления гражданства в порядке исключения тоже можно решить в ускоренном порядке. Так что, Нина Георгиевна, уважаемая, выбор за вами. Я так думаю, вы подумаете… минут пять-шесть, – он положил Нине руку на плечо, – и сделаете правильный выбор. Тем более ничего такого брутального вам делать не придется – просто жить в одной милой семье и сообщать нам совершенно безобидную информацию.

– Я думала, такие методы давно в прошлом, – сказала Нина, освобождаясь от его руки.

– Ой, что такое прошлое? Это еще один миф. Так мы с вами договорились?

Нина молчала.

– Мы договорились. – Ануфриев значительно, победно глянул на угрюмого Колосова – учись, мол, губерния. – Ну а детали вам изложат мои коллеги. Я ненадолго вас покину. – Он выскользнул из кабинета. Тон у него был такой, словно он послал Нине невидимый воздушный поцелуй.

Катя молчала. Молчал и Колосов.

– Они так обеспокоены судьбой этой семьи, потому что этот генерал Абаканов когда-то, сто лет назад, возглавлял ихнее НКВД? – спросила Нина. – Неужели прошлогодний снег – это все еще тайна? Неужели прошлое и правда – миф?

– Нина, когда-то, сто лет назад, «ихнее НКВД» было и нашим тоже. Я вам скажу, почему я и вот Катя, – Колосов искоса глянул на Катю, – почему мы обеспокоены судьбой этой семьи. Вот взгляните, и вот, вот еще снимок, – на этот раз он не ограничился компьютерными файлами, а выложил перед Ниной на стол толстую пачку цифровых фотографий с места происшествия.

Нина невольно отшатнулась, охнула.

– Вы хороший человек, Нина. Вы женщина, вы мать. – Колосов подбирал слова. – Тогда, в Май-Горе, вы старались нам помочь. Я не забыл это дело. И я вас прошу, Нина. Другого такого подходящего человека мы скоро не найдем. Это займет неделю, может, даже две. А за это время черт знает что еще может случиться.

– Ты боишься, что это убийство не последнее? – спросила Катя.

– Я бояться права не имею. Но я знаю одно: это дело очень серьезное. И очень непростое. Иначе эта наша «ошибка резидента», – Колосов кивнул на дверь, – такую бурную активность тут бы не развивала.

– Но ведь еще ничего не известно. У вас и версий каких-то вразумительных, кроме версии дорожного нападения, нет.

– Чтобы появились версии, нужен хоть какой-то объем информации. – Колосов посмотрел на Нину. – Ну что, я могу на вас рассчитывать? На вас обеих в этом деле? Или мне пробивать эту стену одному?

– Один вы поранитесь в кровь. – Нина вздохнула, вернула ему снимки. – А как все это будет организовано? Как я туда к ним заявлюсь?

– Вас порекомендуют как специалиста. Рекомендации будут отличные. А это такие люди, что привыкли все делать через знакомых. Они вам сами позвонят. Думаю, что это будет Константин Абаканов – старший брат убитой Евдокии. Сейчас он фактически глава семьи. С ним вы и договоритесь об условиях, о гонораре. Нет, нет, Нина, тут все должно быть по-настоящему, достоверно. Так что не стесняйтесь, не тушуйтесь. Проявите характер, ну и смекалку тоже. У него и у остальных членов семьи не должно возникнуть и тени подозрений. Никто не должен догадываться, кто вы на самом деле.

Глава 9
КОНСТАНТИН В «ПАНОРАМЕ»

Константин Абаканов-Судаков сидел за столиком ресторана «Панорама», что под самой крышей отеля «Золотое Кольцо». Он только-только закончил обедать, ждал кофе, десерт и коньяк, смотрел на город за окном, расстилавшийся до самого горизонта. Жизнь снова вроде бы входила в привычное полноводное русло. Только вот от жизни этой словно отсекли что-то напрочь острым мечом, и как, чем восполнить эту потерю, было не ясно. И некого было спросить об этом.

Константин сидел за столиком один. Со стороны он выглядел вполне респектабельно, что было немаловажно для этого солидного дорогого ресторана, посещаемого в основном иностранцами. Вполне приличный преуспевающий молодой мужчина, хорошо одетый, гладко выбритый, розовощекий. Хоть и упитанный, пожалуй, сверх меры, однако пока еще не обрюзгший.

Ждал он не только десерт и кофе, но еще и Марью Антоновну Сквознякову – известнейшую в столичных и региональных кругах бизнес-леди, с которой много лет вел дела его покойный отец Константин Ираклиевич и с которой приходилось налаживать контакты теперь ему самому. Марья Антоновна по обыкновению опаздывала, заставляя себя ждать. Но вот наконец она появилась в зале ресторана. Метрдотель почтительно подвел ее к столику, заказанному Абакановым.

Марья Антоновна была полной представительной дамой пятидесяти трех лет. Выглядела она, несмотря на две пластические операции и ежедневное посещение косметического салона, точно на свой возраст. Волосы у нее были не ахти какие смолоду, и поэтому она носила роскошный французский парик «а-ля Элтон Джон и Алла Пугачева», выкрашенный в платиновый звездно-голливудский колер. Одевалась она всегда в самых дорогих бутиках, но, увы, на полной ее фигуре (сто двадцать кило чистого веса) даже произведения от «Прада» сидели отнюдь не сногсшибательно. На этот раз на ней был брючный костюм – настолько весь в пестрых леопардовых принтах, что вам начинало казаться, что это и не женщина вовсе, а толстая раскормленная пантера из зоопарка, учуявшая аппетитный аромат фуа-гра и заскочившая в этот подкупольный панорамный ресторан на огонек. Аксессуаром к туалету служил портфель из кожи аллигатора, который Марья Антоновна крепко сжимала пухлой маленькой ручкой, унизанной перстнями.

– Немцы меня задержали, целая делегация приехала. Такие безобразники, такие дотошные. А ты мне что-то уже заказал, Костя? О, да ты уж пообедал, успел. – Она уселась напротив Абаканова. – Давно ждешь?

Марья Антоновна была женщиной богатой. Но обожала быть приглашенной к уже накрытому столу, особенно если приглашение исходило от мужчины. Константин подозвал официанта. Марья Антоновна сделала по меню свой выбор. Когда официант отошел, она энергично, по-мужски закурила ментоловую сигарету и хлопнула ладонью по портфелю из аллигатора.

– Вот и факс из Красноярска, Костя, – пробасила она, – давно мы его ждали. Хочешь не хочешь, придется завтра лететь. Я уже и билет секретарю велела забронировать. Принципиальное согласие правления нашего банка на ведение переговоров получено. Так что, думаю, Костя, новости не за горами.

Константин молча ждал, не смея спросить, перебить. Марью Антоновну он знал давно – с ранней юности. Она была давним партнером его отца. В прошлом они не раз и отдыхали вместе, встречаясь то на альпийских горных курортах, то в Париже, то на Женевском озере. Константин знал и о том, что некогда (правда, очень давно) отца и Марью Антоновну связывали и гораздо более тесные, близкие узы. Она и сама этого не скрывала, называя порой Константина «сынком». Но он знал и другое: после столь неожиданной для всех кончины его отца именно Марья Антоновна стала в глазах многих той опорой, тем плечом, на которое он мог бы хотя бы на первое время опереться, не опасаясь того, что эта подпорка рухнет.

Банк «Стабильность и перспектива», вот уже несколько лет бессменно возглавляемый Марьей Антоновной Сквозняковой, осуществлял кредитование и инвестирование горно-обогатительного комбината в Анжеро-Судженске – того самого комбината, контрольный пакет акций которого принадлежал сначала покойному Константину Ираклиевичу, а теперь – после его смерти – всей их семье.

– Красноярский консорциум проявляет большой интерес. Они даже этого не скрывают, – сказала Марья Антоновна, – да и немцы тоже. Ох уж эти немцы… Теперь, видно, никуда без них. Ну, что же, слетаю, погляжу, послушаю их предложения. Первые переговоры всегда трудны, но нам не привыкать. Тебе, Костя, тоже не мешало бы лететь со мной.

– Я знаю, Марья Антоновна, но я сейчас никак не могу. Завтра у нас похороны Дуни. – Константин почувствовал, что голос его подвел – сорвался. Он всегда мечтал иметь мужественный баритон с вальяжной хрипотцой – абакановский «фирменный» голос, как у отца и как, судя по рассказам помнивших, у деда Ираклия. Но природа наградила его мальчишеским тенорком с фистулой, что совершенно не шло к его начинавшей все сильнее полнеть, раздаваться вширь фигуре.

– Недолго она пожила на свете, бедная. Что творится, а? В какое безумно жестокое время мы живем. – Марья Антоновна покачала пышной платиновой головой. – Я сроду с охраной не ездила, только вон и есть у меня, что Василий – шофер. А после этого случая, веришь, задумалась, не нанять ли и мне какого-нибудь бугая-телохранителя. Так ведь это не спасет, если что. Они, подлецы, ведь сначала о своей шкуре пекутся. Известий из милиции нет?

– Нет. Меня вызывали, потом они в Калмыково к нам приезжали. – Абаканов увидел, что официант несет заказанного Марьей Антоновной омара-фламбе. – У меня, признаюсь вам, просто почва из-под ног выбита всем этим. Ни о чем думать не могу. Все время Дуню перед собой вижу – вот так.

– Понятно, родная кровь. – Марья Антоновна снова кивнула. – И все же, сынок, соберись с мыслями, послушай меня. Из Красноярска, чем бы эти переговоры ни кончились, мы все равно обязательно слетаем на комбинат. Что там будет – сам знаешь.

– Собрание акционеров, внеочередное. Меня уже известили.

– И что будет там, на нем, тоже догадаться нетрудно. Сам понимаешь, покуда контрольный пакет акций был в одних руках, да еще такого человека, как отец твой, один был разговор. Теперь же… Да, как рано, как нежданно-негаданно Константин ушел из жизни. Такого отца, как твой, Костя, поискать еще. Много у нас чего с ним было за целую-то жизнь и хорошего, и не очень, но главное скажу тебе – дело он умел делать. Умел! И других заставлял. Осиротели мы без него. Вот и на собрании этом акционеров… Естественно, Костя, там не одобрят идеи, чтобы контрольный пакет акций был раздроблен, рассредоточен.

– Но все же по-прежнему останется в нашей семье, Марья Антоновна.

– А семья ваша какая? – Она с хрустом разломила мельхиоровыми щипчиками клешню омара. – Что есть такое ваша семья, Костя, можешь мне сказать? Молчишь, не можешь. Отец твой, конечно, в делах фору бы всем нам дал, а вот в личной своей жизни путаник был еще тот. Сколько раз я ему говорила – уймись. Не унимался. Юбки его просто с ума сводили, справиться с собой не мог, что ли? Ни одной ведь не пропускал. Ни одной! Ну ладно – жены, но ведь, кроме жен-то, еще… Эта, которая экономкой-то у вас была, домработницей… Варька-то, Варвара… так и живет у вас по-прежнему?

– Живет.

– На твоем месте я бы ее вон в двадцать четыре часа, интриганку.

– Я не могу, Марья Антоновна. Отец так хотел.

– Не можешь. Конечно, ты не можешь… Ах, сынок. – Марья Антоновна усмехнулась печально. – Если бы только знать вперед, каким боком жизнь повернется. И надо ли вообще столько жен, столько мужей, столько детей… Не лишнее ли это? Ну что же, скажу тебе одно: что бы ни решило собрание акционеров, я целиком на твоей стороне. Получается пока, что и на стороне интересов вашей семьи. Обязательства свои наш банк выполнит. Ну, дальше, на перспективу, учитывая интерес красноярского консорциума и открывающиеся возможности… Надо вести дела так, чтобы контрольный пакет акций избежал дробления по этому вашему столь непродуманному завещанию и по-прежнему оставался бы в одних руках.

– Чьих? – спросил Константин.

– Твоих, других кандидатур у меня нет. – Марья Антоновна проглотила шарик икры. – Вкусно тут готовят. Очень вкусно.

– Когда назад вас ждать?

– Думаю, дня три на все мне потребуется. Ну и ты с похоронами управишься. Что ты на часы поглядываешь? Торопишься куда-то?

– Нет, что вы, Марья Антоновна. Просто я должен на обратном пути захватить домой врача. Врача мы решили для Левы пригласить. Пугает он нас просто.

– Не оправился еще?

– Нет, что-то с ним творится. – Константин вздохнул. – Даже не знаю, что делать. Теперь вроде получается, он – мой сын. Я решил врача хорошего детского пригласить, мне порекомендовали внучку академика Картвели, вроде бы она дельный специалист по детской психике.

– Правильно. – Марья Антоновна с треском сокрушила щипчиками красный панцирь омара. – Правильно решил. Пусть врач его понаблюдает. Теперь даже эти вопросы на тебе. А своего-то когда ждете?

– Еще только седьмой месяц. – Константин покраснел. Краснел (и это было его большой проблемой) он часто, пламенно, как мальчишка. Неожиданно, предательски, по разным поводам – например, когда речь заходила о беременности его жены. – Жека со всеми нашими бедами что-то чувствует себя неважно. Боюсь, как бы на ребенке это не отразилось.

– Ничего, выдержит твоя Жека. Свози ее в Куршавель на недельку, в Баден-Баден. Славная она у тебя. Сестра Дуня тоже славной была, только уж больно шебутной. Все жить торопилась. И все по-своему, по-своему. Мужа себе какого-то нашла непонятного, совершенно не из нашего круга… Ну, мало ли, что он известен. И какая же это известность? Кто сейчас в эти шахматы играет, где, кроме как у Илюмжинова? Хоть развестись догадалась вовремя. За сына вон потом как воевала… Слушай, а что по этому поводу милиция говорит? Ну, насчет всего этого… насчет убийства ее?

– Говорят, что подозревают дорожное нападение. Что кто-то хотел завладеть ее машиной.

– Люди пошли – зверье, ворье. – Марья Антоновна стукнула щипчиками по крахмальной скатерти. – Не то что за машину, за десятку зарежут, скоты. Слушай, Костя, я вот что подумала… ну, по поводу этой Дуниной войны с мужем за Леву. Константин мне еще когда говорил, что он, муж, вроде бы хочет забрать у нее мальчика насовсем.

– Когда он вам это говорил?

– Да вот как виделись мы с ним в последний раз, примерно за неделю до смерти его. Сильно он чем-то был встревожен, озабочен.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное