Татьяна Степанова.

Молчание сфинкса

(страница 6 из 29)

скачать книгу бесплатно

А что она вообще такого сделала? Она смело и открыто вперила взгляд прямо в «драгоценного В.А.». С чего это вдруг такие молнии сверкают в ваших прекрасных очах? Что я сделала, в чем провинилась перед вами? Я не гуляла, не тусовалась, не прохлаждалась в этих Тутышах. Я работала, приносила, как могла, пользу обществу и государству. Ну а что поздно домой вернулась, так это так уж вышло. Ей вспомнилось сумрачное лицо Колосова в автомобильном зеркальце. И тот тоже уехал недовольным – ну а я-то, бедная, при чем?

– Вадик, достань, пожалуйста, молоко из холодильника. Пусть оно постоит, а то у тебя гланды, – напомнила она, как обычно, «драгоценному».

– Сегодня я пью пиво, – Кравченко покосился на Мещерского. И тот на полуслове поперхнулся своим плаванием по Нилу.

– Ну, как в Питер скатал, удачно? – спросил его чуть погодя Кравченко.

– Да ничего, нормально. Знаешь, кого там встретил? – Мещерский обрадовался новой, неизбитой теме. – Помнишь Лыкова Ваню? Он с сестрой был. Столкнулись на Невском случайно, представляешь? А здесь сто лет не виделись.

– Он где сейчас? Чем занимается?

– Он все такой же, как был чумовой, так и остался. – Мещерский усмехнулся. – Чем занимается, я так толком и не понял. Какие-то дела помогал решать сестре на антикварном аукционе. Они там мебель отбирали для одного богатого коллекционера, дальнего родственника из Франции.

– Еще один князь Лыков из Парижа? – хмыкнул Кравченко. – Мельмот-скиталец?

– Из Парижа, только не Лыков, а Салтыков. Приехал сюда к нам, на историческую родину, чуть ли не насовсем. Хочет бывшее родовое имение восстановить, сделать из него помесь культурного центра и загородного клуба.

– Как, как его фамилия? – спросила Катя.

– Лыков Иван. Да ты разве не знаешь его?

– Нет, того, кто приехал из-за границы?

– Салтыков Роман, – ответил Мещерский и посмотрел на Катю: – А что?

– Ничего. А место это, где имение, как называется?

– Не помню… Кажется, Лесное. Это вроде по Рязанке надо ехать. Слушайте, ребята, мы так до сих пор ничего и не решили насчет выходных. Вадик, Катя?

– По-моему, тут нечего решать, Серега, друг. Тут кое-кто не слишком нуждается в нашей компании, – веско изрек Кравченко. – По-моему, кто-то заработался совсем. Совесть последнюю потерял.

– По-моему, кто-то напился как поросенок, – парировала Катя. – Сереженька, я насчет выходных полностью с тобой согласна, надо проветриться на свежем воздухе. И вот что мне в голову вдруг пришло – ты хорошо знаешь этого Салтыкова?

– Не близко, но знаю. Он вообще-то и мой родственник тоже, – ответил Мещерский, – дальний, по линии деда. Мы с ним несколько раз встречались в…

– В Париже, на Елисейских Полях, – докончил Кравченко. – Ну, мать вашу, аристократы!

– А что, если нам съездить в это Лесное, посмотреть на реставрационные работы, познакомиться с этим Салтыковым? – предложила Катя.

– Можно, конечно, если ты хочешь, если это так тебя заинтересовало. – Мещерский пытливо посмотрел на Катю, отметив, что ни про какие реставрационные работы он и не заикался. – Роман Салтыков – человек неплохой, вполне светский.

Всем нашим страшно увлекается, откликается на все живо, по-детски открыто. Поедемте, я вас с ним с удовольствием познакомлю.

– Ну да, тебе ж это раз плюнуть, – Кравченко откинулся на стуле, взял столовый нож, провел лезвием по пальцу. – Слушай, Серега, ты бы это… хоть разок показал нам, продемонстрировал эту свою голубую княжескую кровь.

– Вадик, прекрати, – сказала Катя.

– А чего сразу Вадик? Чего прекрати? Когда тут некоторые своим княжеским происхождением хвалятся. А у меня дед был шахтер с Донбасса. В шахте уголь рубил пролетарски-ударно. Ну что, слабо предъявить свою голубую…

– Ну на, на, вскрой и убедись! – маленький Мещерский, порозовевший от пива и ужасно похожий в этот миг на Лермонтова с портрета в школьном учебнике, сунул под нос Кравченко свое запястье. – Успокойся, Катя, все в полном порядке. Просто некоторые у нас что-то нарываться стали на грубость. Неизвестно с чего цепляются ко всем.

Катя оттолкнула руку Мещерского, отняла у Кравченко столовый нож.

– Чтобы было все ясно-понятно, без недомолвок, – четко отрубила она. – Я в совпадения не верю, но они все равно бывают. Мне надо поехать в Лесное. У нас вчера в районе убили священника. Убийство какое-то непонятное. Я сегодня снова там была. И про это Лесное там слышала, может быть, даже такое, чего ты, Сереженька, не знаешь.

Мещерский налил себе и Кравченко пива.

– А что, этого священника убили прямо в Лесном? – спросил он.

– Нет, но Лесное там неподалеку. И он его посещал. Так ты поможешь мне?

– Конечно, если тебе это так необходимо. Там можно отлично отдохнуть, то есть я не это хотел сказать… Я прямо сейчас Лыкову позвоню, скажу, что мы все втроем приедем.

– Вдвоем, – отрезал Кравченко. – Можете катиться к вашему парижскому родственнику. Но без меня.

Катя молча начала убирать со стола посуду. В принципе, «драгоценный» со своим гонором там, в Лесном, ей и не был нужен. Достаточно было одного Мещерского для прикрытия. Но все равно ее душила обида. Как все несправедливо! И за что на нее все сегодня окрысились? Только за то, что она хочет докопаться до истины сама, сама разгадать то, что в данный конкретный момент ее больше всего интересует.

Она уже легла, а «драгоценный» все еще курил на балконе, сплавив наконец своего дружка детства домой. Выдерживал характер до последнего. До двух часов ночи крепился.

А утром, проснувшись, свежая и отдохнувшая, Катя обнаружила его не где-нибудь, а рядом с собой в постели. «Драгоценный» спал сладко, как безгрешное дитя. И Кате было жаль будить его.

Глава 8
БАРИН ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ И КОМПАНИЯ

– Кто такой этот Роман Салтыков? Что тебе про него известно? – принялась расспрашивать Катя Мещерского, когда они вдвоем ехали в Лесное. Дорога была знакомой, а вот что ожидало их в конце этой дороги?

Катя хоть и не показывала виду, но все же чувствовала себя не совсем в своей тарелке. Мещерский был тоже слегка обескуражен. Нет, не поездкой в гости к заграничному родственнику – на это как раз он смотрел просто и житейски. Сбивало его с толку поведение закадычного друга Кравченко. Наутро, выспавшись и протрезвев, тот вел себя довольно мирно, но ехать в Лесное по-прежнему отказывался наотрез.

– Мы отдохнуть хотели, Серега, оттянуться как следует, – сказал он Мещерскому. – А она тащит тебя туда не отдыхать. Все время на своем хочет поставить: мне, мол, это надо, а вы хоть умрите, но делайте, как я хочу. А я не желаю быть подкаблучником! Это ты вечно у нее на поводу идешь, прихоти ее малейшие исполняешь. А я, Серега, не такой. Я гордый.

Мещерский на это лишь украдкой вздыхал: эх, я-то иду на поводу, а что толку? Любят-то и замуж выходят как раз за «не таких». Борьба и единство противоположностей это называется.

– Про Романа Салтыкова, Катюша, мне известно не так уж много, – сказал он, чтобы отвлечься от грустных дум. – Родился он во Франции. Жил и работал в Англии, Швейцарии, Бразилии. Он по профессии инженер-гидроэнергетик. Строил электростанции по всей Южной Америке. А семья его эмигрировала в Париж сразу после революции, оставив здесь все, чем владел род Салтыковых.

– Фамилия историческая, – заметила Катя.

– Да, и все сразу Салтычиху вспоминают. Маньячка его родственницей была. А еще в их роду был некий Сергей Салтыков, фаворит Екатерины и, по слухам, даже отец Павла Первого. Нам, Мещерским, они когда-то близкой родней доводились. У меня бабка была урожденная Салтыкова. Лыковы тоже им родней были. В эмиграции Салтыковы сначала, как все, приспосабливались, насколько можно было приспособиться. Дед Салтыкова женился на богатой американке, пил, говорят, по-страшному, потому что был в браке несчастлив. Зато сумел дать отцу Салтыкова Валериану Константиновичу хорошее образование. Тот потом весьма успешно занимался бизнесом и в результате оставил Роману, своему единственному сыну, приличное состояние. А тот, в свою очередь, это состояние приумножил. Теперь он вроде бы из бизнеса вышел, занимается благотворительностью, живет в свое удовольствие, путешествует. Сюда вот к нам приехал.

– Лесное действительно в прошлом принадлежало его семье?

– Да, до революции это было их имение, но не родовое, а приобретенное. Я тут слышал, что когда-то давно, еще при Елизавете, оно принадлежало некой Марии Бестужевой. Ваня Лыков мне даже ее портрет показывал в Питере.

– А потом там взяли и устроили сумасшедший дом, – сказала Катя.

– Что?

– Областную психбольницу, Сереженька. В Тутышах – это деревенька такая рядом – только так это самое Лесное и вспоминают.

– Что все-таки случилось? – тревожно спросил Мещерский. – Ты мне ничего так и не рассказала толком об этом убийстве священника.

Катя коротко поведала ему все, что знала.

– Волков, свидетель, сказал, что видел в тот самый день с отцом Дмитрием какого-то молодого парня, который то ли работает, то ли живет в Лесном, – закончила она свой рассказ. – Прежде чем Никита нагрянет туда с официальными допросами, я бы хотела сама взглянуть на них – на Салтыкова и тех, кто реставрирует эту усадьбу. Но сам понимаешь, просто так, без приглашения, туда не явишься.

– Я вчера звонил Лыкову, просил, чтобы он предупредил Романа о нашем приезде. Лыков еще в Питере мне намекал, что нам всем надо повидаться. Он сказал, что Салтыков сейчас как раз в Лесном.

– А как вышло, что вы с ним встретились в Париже? – с любопытством спросила Катя.

– Да очень просто вышло. Тетка моя ездила во Францию по приглашению к родственникам еще в девяносто пятом. Это называется реанимированием семейно-родовых уз, – Мещерский усмехнулся. – Те, кто уехал, хотели видеть тех, кто остался здесь, их детей, внуков. С Салтыковым мы познакомились на одном таком семейном ужине в ресторане.

– Он по-русски говорит?

– Свободно. Акцент только небольшой. Он вообще, Катя, считает себя русским, кажется, даже больше, чем мы.

– А он женат?

– Женат. И, по-моему, даже вторым браком. У него и дети есть.

– А жена его тоже в Лесное приехала?

– Вот этого я не знаю, – Мещерский пожал плечами. – Когда мы познакомились, он был с женой. Она англичанка. Очень решительная леди, рыжая, как лиса. Мне говорила, что увлекается полетами на воздушном шаре и дайвингом.

– Красивая? – спросила Катя.

Мещерский пожал плечами.

– Этот Лыков, которого вы с Вадькой знаете, а я нет, он тоже бывает в Лесном?

– Сказал, что часто бывает вместе с сестрой.

– Сестра такая высокая эффектная блондинка по имени Марина?

– Нет, ее Аня зовут, – Мещерский улыбнулся. – А вы, видно, с Никитой уже справки наводили. Но никакой Марины я не знаю. А сестра Лыкова действительно эффектная, но она не блондинка. По крайней мере, в Питере, когда я ее видел, у нее волосы были цвета грецкого ореха. Слушай, ты ведь тут уже была, значит, помнишь дорогу. Куда теперь поворачивать – направо или налево?

Но Катя понятия не имела. Она никогда не могла запомнить дорогу. Она осматривалась, куда они заехали. Где автобусная остановка? Где церковь, хвойный бор? Где дача Волкова? Ну хоть бы один знакомый ориентир был!

– Лыков мне сказал – как с Рязанки свернешь по указателю, сразу направо, а потом… забыл – то ли опять направо, то ли налево. – Мещерский сбросил скорость. – И кажется, мы какой-то поворот проехали. Вон едет кто-то, сейчас спросим.

С их машиной на пустынной дороге поравнялся велосипедист.

– Простите, далеко отсюда до Лесного? – окликнула его Катя, опуская стекло. Велосипедист остановился. И Катя вдруг вспомнила его: не далее как вчера она видела этого парня на старом «Москвиче» вместе с каким-то сверстником и той блондинкой по имени Марина Аркадьевна.

Велосипед у парня был для деревни просто шикарный – новехонький, немецкий, с наворотами. Одет парень был в красную куртку «Томми Хильфингер».

– Вы едете в Лесное? – спросил он.

– Да, к Салтыкову Роману Валерьяновичу, – ответил Мещерский. – Но что-то вот заблудились.

– А я тоже туда еду, – парень разглядывал их с любопытством. – Могу вас проводить.

– Вы работаете в Лесном? – спросила Катя.

– Да. Вы поезжайте за мной следом.

– Нет, так дело не пойдет, давайте садитесь в машину, а велосипед ваш в багажник погрузим, так будет быстрее, – распорядился Мещерский.

– У меня все колеса в грязи, испачкаю вам багажник.

– Пустяки, – Катя открыла ему дверь машины. Вот так удача: ехала, чтобы среди обитателей Лесного в первую очередь установить личности имеющихся там в наличии молодых людей. И вот, как говорится, с лета в яблочко попала.

– Вас как зовут? – спросила она.

– Леша. Алексей Изумрудов. – Парень сложил велосипед, легко поднял его и погрузил в открытый Мещерским багажник. – А вы друзья Романа Валерьяновича?

– Я с ним знаком, – ответил Мещерский, – вот еду повидаться. Он ведь в Лесном сейчас?

– Вчера из Москвы приехал. – Изумрудов сел рядом с Катей на заднее сиденье, указал на грунтовую дорогу, уходившую от перекрестка направо. – Здесь сверните. Можно и по шоссе добраться, только это надо в другую сторону.

– Я же говорил – мы поворот один проскочили. Заболтались. – Мещерский отдавался делу управления автомобилем с жаром и страстью.

– Тут недалеко. Проедем Воздвиженское и снова повернем направо, – пояснил Изумрудов Кате.

Она украдкой разглядывала его: зелен виноград, совсем еще зелен. Но по виду – спортсмен и умница. Вежливый, неразболтанный. И очень симпатичный. Годам к двадцати восьми превратится в такого красавца, из-за которого немало женщин потеряет покой.

– Как дела в Лесном продвигаются с реставрацией? – бодро осведомился Мещерский, давая понять, что он в курсе происходящих там перемен.

– Неплохо. Дом почти закончили снаружи. Правый флигель полностью готов, все там сделали. В остальной части дома отопление вчера подключали. Сейчас парк начали расчищать. А вы архитектор или дизайнер по ландшафту, да?

– Ни то и ни другое, – Мещерский улыбнулся.

Въехали в Воздвиженское. И Катя наконец узнала место, где вчера провела целый день. Вон магазин, почта, а вон и милиция. Что-то машин снова дежурных понаехало. И из главка тоже есть, судя по номерам.

– А что это у вас тут так много милиции? – спросил Мещерский, поймав ее взгляд. – Случилось что-нибудь?

– Не знаю. Может быть. Нам после указателя опять направо.

«Неужели ему ничего не известно про убийство? – подумала Катя. – Или он просто не желает огорошивать этой новостью гостей Салтыкова?»

Грунтовая дорога пошла лесом. Катя снова увидела среди деревьев то там, то здесь кучи битого кирпича. Это были остатки разрушенной ограды больницы. Дорога снова свернула – вдоль обочины теперь в ряд выстроились старые липы. В конце этой аллеи были врыты в землю два кирпичных обелиска. Ни ворот, ни забора не было, но кирпичные обелиски явно отмечали какой-то рубеж. Машина проехала между ними, и снова замелькали деревья. Но это был уже не лес, а скорее заглохший запущенный парк. Заросли расступились, открывая панораму прудов. Из-за поворота возник деревянный барак, потемневший от дождей и непогоды, а вдалеке на берегу пруда стало видно приземистое одноэтажное здание, выстроенное, как говаривали в старину, «покоем» – центральная часть и два флигеля по бокам.

Среди багряной осенней листвы на фоне темных стволов деревьев дом выделялся своими угловатыми тяжеловесными очертаниями и новой крышей. Фасад украшал портик с шестью коринфскими колоннами. Лепнина портика и капителей была восстановлена заново. Часть центрального фасада и весь левый флигель были в строительных лесах. Цоколь, который только начали облицовывать серой плиткой, зиял свежими пятнами штукатурки.

Это было, пожалуй, почти все, что успела разглядеть Катя, выйдя из машины. Дом, парк, пруды, хаос строительных работ – все это сразу отошло на задний план, потому что…

– Сережа! Мещерский, ты ли это? Дорогой мой, ты приехал! Как я рад тебе! – Высокий дородный мужчина встречал их на фоне коринфского портика. Резво, как мячик запрыгал, заспешил навстречу по полувосстановленным ступеням подъезда и через секунду уже заключил Мещерского в крепкие объятия. Поцеловал троекратно с пылкой радостной горячностью. Хлопнул по плечу, затормошил.

Таким Катя впервые и увидела Романа Валерьяновича Салтыкова. А через минуту из правого флигеля буквально посыпались новые и новые лица: две интеллигентного вида дамы, бледный паренек в джинсах, молодой крепко сбитый мужчина, похожий на пирата, миловидная шатенка с котенком на руках.

У Кати даже голова закружилась от неожиданности и шума. Но головокружение это не было болезненным и неприятным, а напротив, словно его вызвала внезапно грянувшая музыка, подхватившая вас и закружившая в бешеном ритме вальса. И все в одночасье смешалось в этой слитной разноголосице оживленных возгласов, вопросов, ответов, радостных замечаний: «Рады познакомиться, очень рады», «Проходите в дом, милости просим», «Сережа, ну познакомь же меня с твоей очаровательной спутницей», «Сергуня, молоток, что приехал, не обманул», «Очень приятно, Валя», «Милости просим, вы ведь здесь еще не были ни разу?»

Чтобы разобраться в том, кто есть кто и кем кому доводится, Кате понадобилось время. Салтыков встретил Мещерского по-театральному шумно, но эта театральность скрывала смущение и одновременно искренность. Катя смотрела на них: родственники. Надо же – они родственники! И таковыми себя сознают и ощущают, хотя некогда близкие и тесные родственные связи их предков были насильственно разорваны, рассечены революцией, войнами, границами, «железным занавесом» и разным укладом жизни. Что же соединило их так бурно, шумно, стремительно, буквально бросив навстречу друг другу? Память? Кровь?

Салтыков был от души рад приезду Мещерского. И, наверное, именно этим он сразу и безаговорочно расположил Катю к себе. Славный, очень славный, ну и что, что внешность совсем не броская – редкие пепельные волосы, светлые ресницы и брови, кожа как у альбиноса, склонная и к меловой бледности, и к пылкому багровому румянцу на щеках? Зато глаза хорошие – умные, добрые, улыбка обезоруживающая, детская. И манеры отличные – сразу видно, кто перед вами.

По-русски он говорил чисто, правда, произношение у него было непривычное для слуха москвичей, с отчетливым «с», четкими шипящими согласными. А Мещерский выходило как «Мещерскый». Но это был не европейский заграничный, а настоящий дореволюционный петербургский акцент.

Встретил он их в вязаной «альпийской» кофте и мешковатых вельветовых брюках, что называется, по-домашнему. Зато к обеду, где собрались все, переоделся в безукоризненный темно-синий блейзер и белоснежную сорочку.

Катя прикинула: сколько Салтыкову может быть лет? Никак не больше сорока двух, но, правда, фигура начинает потихоньку полнеть, оплывать. Живот уже в наличии – никуда от этого не денешься. Никакие диеты не спасут.

Постепенно в этом пестром хороводе лиц, перезнакомившись со всеми, она начала узнавать присутствующих. И некоторые лица и фамилии оказались уже знакомыми.

Например, Наталья Павловна Филологова – Салтыков сразу представил их друг другу, с жаром заявив, что «Наталья Павловна – мастер своего дела, и без нее не было бы возрожденного Лесного, ничего бы не было». Наталья Павловна, на взгляд Кати, была типичным ученым сухарем – сухарем незамужним и уже утратившим надежду на личное счастье в свои сорок восемь лет, но, несмотря на это, не теряющим бодрости духа и вкуса к жизни, о чем свидетельствовали ее модная стильная стрижка и свежий, здоровый цвет лица.

Вместе с Натальей Павловной, по словам Салтыкова, «над благородным делом возрождения Лесного не покладая рук трудилась» и ее коллега по науке и подруга – Долорес Дмитриевна Журавлева. Она была ровесницей Филологовой, но, судя по ее виду, по характеру – более мягкой и женственной. Обе дамы разговаривали очень громко и оживленно и в основном и создавали весь этот слегка оглушивший и ошеломивший Катю театральный тон встречи. Долорес Дмитриевна сразу познакомила их со своим сыном Валентином: «А это мой Валя, прошу любить и жаловать». Им оказался тот паренек в джинсах. Катя тут же вспомнила, что и его она вчера видела в машине вместе с Изумрудовым и блондинкой Мариной Аркадьевной.

Вале Журавлеву, как и Леше Изумрудову, на вид было лет девятнадцать. Он был высок, худощав. С Катей он поздоровался вежливо, а к Мещерскому не проявил ровно никакого интереса. Впрочем, они с Изумрудовым, выгрузившим свой велосипед из багажника, сразу же куда-то исчезли. И появились лишь за обедом, за общим столом.

Миловидная шатенка с котенком, которую Катя сначала приняла за жену Салтыкова, англичанку, оказалась никакой не англичанкой и не женой, а Анной Лыковой, сестрой того самого Лыкова, про которого Катя уже слышала.

Честно говоря, после хозяина Лесного именно Иван Лыков заинтересовал ее больше других. Он был ровесник Мещерского. И тоже родственник. Но, боже мой, какой непохожий на своих таких разных родственников родственник!

– Представляете, мы едва не заблудились тут у вас, – именно ему пожаловалась в этом шуме-гаме Катя.

– А чего? Позвонили бы мне, я б вас встретил у поворота с Рязанского. Вчера Сергуну долбил, долбил по телефону, как сюда добраться, а он все ушами просвистел, вот чуча!

Лыков улыбнулся. И улыбка еще больше придала ему сходства с пиратом, только что взявшим на абордаж судно с богатой добычей. «Сергуном», «Сергуней» он именовал Мещерского, и это выходило у него так же естественно, как и петербургское «с» у его родича Салтыкова.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное