Татьяна Степанова.

Дамоклов меч над звездным троном

(страница 6 из 27)

скачать книгу бесплатно

– Он. Через три дня в Москве дает свой сольный концерт Кирилл Боков. Рекламу, может, видели? Говорят, уже по всему Третьему кольцу на щитах висит, красуется бобик нескучный. – Долгушин помолчал. – У Лехи Ждановича с ним давняя история.

– Я на сайте читал, – встрял Мещерский. – Жданович какой-то питерской газете интервью дал. Говорит там корреспонденту, мол, «боковщина» хуже фашизма. Ну, конечно, Кира Боков не Паваротти и не Джастин Тимберлейк, но есть и хуже, много хуже. А у него тенор как-никак приличный. Песни, правда, насквозь попса, но он и на классику вон замахивается. То хип-хоп споет, приколется, а то вдруг арию Ленского отчебучит. В общем, хоть как-то оригинальничает. Не совсем уж отстой поет – тили-тили, трали-вали. А из-за чего они со Ждановичем конфликтуют?

– Я не знаю. Леха его не переваривает. До брезгливости, до дрожи, до отвращения. Бывает такое – полная несовместимость, – Долгушин поморщился. – Я этого не понимаю. По мне если даже перед тобой законченный урод – это только повод для новых открытий. Но у Лехи на все это иное мнение. В прошлый раз там, у «Астории», как говорится, все обошлось без последствий. Но… В общем, я точно знаю, здесь в Москве Жданович Бокову спокойно жить не даст. Во что все это выльется – не знаю, но хочу принять меры. На Бокова, честно говоря, мне наплевать. Да у него и охрана есть. А вот Леха… Значит, дело у меня к вам, ребята, такое, раз уж вы напарники. – Долгушин положил стиснутые кулаки на стол. – Вы профессионалы, работаете не первый год, да? Реакция вон у Вадима хорошая, как я убедился. Я хочу, чтобы вы любым доступным способом уберегли Леху от самого себя. Я хочу, чтобы вы сделали все возможное, чтобы он не попал к Бокову – ни в отель, ни в гримерную. Чтобы они опять не пересеклись – в ресторане ли, в баре. А если все же это произойдет, чтобы вы были с Лехой рядом и не позволили бы ему…

– Набить Бокову морду? – без обиняков брякнул Кравченко.

Долгушин помолчал.

– Он в очень уязвимом положении сейчас находится – Леха, – сказал он после паузы. – Вы даже представить себе не можете. Все сейчас стало по-другому. А впереди – сплошные перемены.

– Опять перемены? – спросил Мещерский. – Куда дальше-то?

– Есть куда, – Долгушин невесело усмехнулся. – В случае чего, если Леха сорвется, с ним разберутся сразу и по полной программе, без снисхождения. Будет что-то вроде показательной публичной экзекуции. У нас это любят. Припаяют срок за хулиганство, а то и вообще… Ну, это смотря какой он Бокову сюрприз преподнесет. Я всего этого не допущу. Поэтому и хочу с вашей помощью…

– А Жданович в курсе, что вы нас к нему стражами приставите? – спросил Кравченко. – Если он не захочет?

– Если не захочет… Ну тогда все равно будете сторожить – негласно. Но он сейчас в таком состоянии, что…

– Да пьет он. Пьет Алексей Макарыч наш, – шумно вздохнул капитан Аристарх. Они все как-то забыли про него, а он был тут, в кают-компании. – Я уж долбил, долбил ему – чего ты, дурень.

Из-за такого-то дерьма организм свой гробить.

– Из-за какого дерьма? – не понял Мещерский.

Капитан Аристарх сделал неопределенный жест, а потом махнул ладонью – а, что там говорить!

– А где Жданович сейчас? – осведомился Кравченко. – В Питере, в Москве?

– С нами пришел, на теплоходе. Его каюта третья, – ответил Долгушин. – Вещи тут его все. В общем, тут он живет, с нами. Но сейчас его нет. Сына поехал проведать. Сын у него тут в Москве от первого брака. У жены – новая семья, муж бизнесмен. Леха там, в общем, пятая спица в колесе, но сына он видеть должен. Это ему сейчас – лучшее лекарство.

– Он еще того, Витя, не забудь им сказать, – вмешался капитан Аристарх. – Он в «России» номер снял.

– А где Боков будет давать концерт? – быстро спросил Кравченко.

– В концертном зале «Россия». – Долгушин посмотрел на Кравченко: – Ну что, ребята, беретесь помочь мне? Очень не хотелось бы каких-то тупиц, пофигистов нанимать со стороны. Сейчас ведь все всем до лампочки, даже если и деньги платят. А вы ребята умные. О поэтах вон загнули, значит – не все еще так безнадежно.

– Я помню концерт Ждановича в Лужниках в девяносто четвертом, зимой, – сказал Мещерский. – Я там был. И потом его по телевизору показывали. Почему сейчас его никогда не показывают? Почему вы совсем нигде не выступаете? Как же это можно вот так взять и бросить все, чем был «Крейсер»?

Долгушин скользнул по нему взглядом и ничего не ответил. Обратился к Кравченко:

– Оплата, как я и сказал, на ваших условиях.

Кравченко достал мобильник, включил калькулятор, подсчитал что-то – показал Долгушину.

– Скромные запросы, – хмыкнул тот.

– Это задаток. Остаток заплатите после выполнения работы. – Кравченко спрятал мобильник, по рассеянности выключив его, вместо того чтобы просто убрать калькулятор с дисплея. – Вы не знаете, что может случиться. Я тоже не знаю. Если же произойдет что-то непредвиденное, я сделаю свою работу, подсчитаю дополнительные затраты до копейки. Это уж – будьте уверены.

– Надо составить официальный трудовой договор? Найма или аккордных работ? – Долгушин иронизировал.

– На фиг бумаги. Мое слово, ваше слово, – Кравченко поднялся. – В девяностом у меня было двадцать штук ваших кассет – записи концертов в Питере, Челябе, Уфе, Реутове, Выборге. А БГ было две кассеты, «Кино» – пять. А «Наутилуса»…

– Раньше нас с «Наутилусом» часто сравнивали, и потом когда группа распалась. Я, когда молодой был, только начинал, воспринимал все это крайне болезненно. К Бутусову славу ревновал, психовал, злился, – Долгушин вскинул голову. – Неужели действительно нас нужно было сравнивать? Неужели все дело – в сравнении?

Мещерский чуть было не воскликнул в ответ: ну, конечно же! Но что-то подсказало ему – молчи, дурак. Есть моменты (например, сейчас), когда лучше воздержаться от сравнений.

– Ну вот, мужики, вы и в нашей команде, – гулко подытожил капитан Аристарх. – По такому случаю надо раздавить… Чего заморгали-то? Не тушуйтесь, хорошего французского вина бутылочку раздавить, да не одну. У нас все с собой, на борту, в магазин бежать не придется. Время-то самое обеденное. Сейчас склянки пробьют.

ГЛАВА 8.
ВОЙСКО С ДЕРЕВЯННЫМИ МЕЧАМИ

На раскрытие убийства Валерии Блохиной Колосов бросил сразу несколько сотрудников. Оторвал с кровью, с мясом от других, не менее значимых дел, поручив каждому из них отдельный сектор отработки всех обстоятельств и фактов, выявленных первоначальными следственными действиями.

Утром он коротко доложил первые результаты начальнику управления розыска на совещании. И после совещания остался в кабинете у шефа, вызвав туда всех задействованных подчиненных.

Катя была бы крайне удивлена, если бы узнала о том, какие именно версии убийства обсуждались на этой узкой оперативке. Но о многом ей было суждено узнать гораздо позже.

В этот день Колосов Катю не видел и не звонил ей: некогда. Двое оперативников были срочно направлены им в Химки. Они должны были проверить все зарегистрированные и все действующие на территории района фирмы и товарищества с ограниченной ответственностью, сотрудницей которых теоретически могла оказаться Блохина. Проверялись все фирмы, оказывающие какие-либо услуги населению, публикующие объявления в газетах, имеющие сайты в Интернете, связанные с набором молодежи на работу. Один из оперативников был специально нацелен на рекламу – отслеживать все рекламные объявления самого широкого спектра с контактными телефонами, номера которых свидетельствовали бы о том, что офис фирмы, дающей эту рекламу, находится в Химках.

Проверялись выборочно и адреса, сдаваемых в районе квартир, – сотрудники отдела убийств предъявляли на опознание в ЖЭКах фотографию Блохиной.

Катя снова немало бы удивилась, узнав, куда и кому звонил Никита Колосов по поводу Октябрьско-Левобережного дела сразу же после оперативки у начальника управления розыска. Первый звонок по межгороду был сделан Колосовым в Белозерск – в местное УВД. Спустя некоторое время из Белозерского уголовного розыска был прислан подробный факс. Следом пришло и несколько дополнительных сообщений по электронной почте.

Ознакомившись с материалами, Колосов немедленно запросил данные из банка данных МВД России по пропавшим без вести и неопознанным трупам. Отслеживать эту информацию было поручено еще одному сотруднику, которого усадили за компьютер.

Сам Колосов дважды звонил в Санкт-Петербург коллегам в отдел убийств, а затем и в УВД, обслуживающее территорию дворцово-паркового комплекса в Петергофе. К обеду оттуда на имя Колосова пришли длинные обстоятельные факсы. По электронной почте были пересланы и фотоснимки. Изучив их, Колосов снова позвонил коллегам в Санкт-Петербург. И опять Катя, узнай она, о чем шла речь, весьма и весьма удивилась бы. А речь шла о привлечение к делу толковых специалистов по криптографии. Колосов записал несколько питерских телефонов и в свою очередь пообещал отыскать эксперта-криптографа в Москве.

К обеду пришла первая позитивная информация из Октябрьского-Левобережного, куда срочно были направлены еще двое оперативников. Они заново допросили украинских строителей, а так же их бригадира Богдана Пробейголова об обстоятельствах обнаружения трупа Блохиной. Допрошен был и водитель Мотовилов, доставивший гравий на стройплощадку.

Именно этот самый ЗИЛ с гравием интересовал сейчас Колосова больше всего остального. Кате он с самого начала честно признался, что с гравием этим – пока совершеннейшая путаница.

Хотя на первый взгляд, о какой путанице могла идти речь? Грузовик привез гравий на дачный участок, и вместе со всем содержимым кузова на землю вывалился и женский труп. Следовательно, кто должен быть взят на подозрение в первую очередь? Конечно же, водитель ЗИЛа Мотовилов. Но Мотовилов, допрошенный самим Колосовым сразу по прибытии на место происшествия, и вторично сотрудниками отдела убийств, с завидным упорством повторял одну и ту же, казалось бы, совершенно неправдоподобную историю о том, что он вообще, совсем, категорически, бесповоротно и однозначно ничего не знает ни про труп Блохиной, ни тем более про то, каким образом этот труп оказался в кузове его машины.

На простой вопрос Колосова о том, где сам Мотовилов загружался гравием, шофер клялся и божился, что и это ему неведомо и неизвестно: «У меня напарник есть Пашка Тихонов. Он мне машину со смены оставил уже груженую. В отстойнике для большегрузов на Ленинградке она стояла, на двадцать шестом километре, – твердил, как заводной, Мотовилов. – У нас такой порядок в агентстве – если заказы утренние, срочные, то напарник с вечера, а то и с ночи загружается в свою смену. Я на работу заступил, машину принял уже с грузом. Путевой лист получил на доставку груза в Октябрьский-Левобережный. И все, и больше я не в курсах что, как. И нечего мне убийство этой бабы голой пришивать. Мало ли что могло произойти – ЗИЛ-то наш целую ночь на стоянке стоял. Там десять трупов в гравий схоронить можно, не то что один».

На взгляд Колосова, все эти басни сильно отдавали липой. По его поручению оперативники проверили стоянку большегрузов на двадцать шестом километре Ленинградского шоссе. Там было все в порядке с регистрацией, имелась и охрана. По записям в журнале было установлено, что некая фирма «Вокс-груз», которой и принадлежала автомашина ЗИЛ, в течение нескольких месяцев пользовалась услугами этого охраняемого отстойника для фур. Допрошенные охранники подтвердили, что довольно часто машины оставались на стоянке вместе с грузом. Это были в основном стройматериалы: кирпич, песок, гравий, щебенка, лес. Оперативники созвонились с представителями «Вокс-груза», однако на фирме по телефону никто никаких вразумительных объяснений не дал. Пришлось ехать в офис фирмы в Северное Бутово.

Колосов с нетерпением ждал результатов проверки. Удивительное было рядом: из восьми опрошенных милицией менеджеров «Вокс-груза», никто (никто!) не мог ответить на самый простой вопрос: где, когда и кем в грузовик ЗИЛ госномер такой-то, оставленный на охраняемой стоянке, был загружен гравий.

Проверены были путевые листы, и сразу кое-что прояснилось – отчетность в «Вокс-грузе» велась из рук вон плохо. Колосов не поленился связаться с московским УБЭПом и, что называется, натравил волков на овец, настаивая на полной проверке хозяйственно-финансовой деятельности автопредприятия.

Но все это, увы, пока никак не приближало главной цели, ради чего, собственно, и затевалась вся эта канитель с ревизией.

В конце концов, как это всегда и бывает, все уперлось в стрелочника. И стрелочником этим, очевидно, на роду было написано стать напарнику шофера Мотовилова – некому Пашке Тихонову.

«Да верите, я понятия не имею, чего эти двое Мотовилов с Тихоновым там нахимичили с этим гравием, – разорялся уличенный, но пока еще не совсем схваченный за руку, менеджер по перевозкам «Вокс-груза». – Они левак где-то хапнули на стороне. А мы что, за них – отвечай, да?»

Вся эта неразбериха съела у Колосова почти половину оперативных суток: только к пяти часам вечера местонахождение Павла Тихонова было установлено. Искали его с фонарями по пяти адресам: дома у матери, у бывшей жены, у армейского кореша, у соседа, на дачно-садовом участке. А обнаружился он у любимой женщины в Ховрино.

Пять лет назад Тихонов уже судился за мелкое хулиганство и визиту милиции не обрадовался.

В Ховрино Колосов выехал сам. Квартирка, где они беседовали с Тихоновым, была тесной, обшарпанной. За окном – железная дорога, поезда грохочут, стекла в серванте аж трясутся. В соседней комнате спал трехлетний ребенок сожительницы Тихонова. В кухне на столе – недопитая бутылка водки, кислая капуста.

Тихонов – парень еще молодой и не сумевший полностью протрезветь даже к пяти часам вечера, поначалу никак не мог взять в толк, что, собственно, у него спрашивают. Машина? Наша с Мотовилычем машина? А что, ее угнали? Нет? Так Мотовилыч в аварию попал? Не попал? Так что ж вы от меня-то хотите?

То, что он даже пьяный темнит и придуряется, для Колосова было очевидно. А поэтому… Поэтому вся эта кухонно-коммунальная сага обрыдла ему уже через пять минут.

Он встал, сгреб расслабленного Тихонова за футболку, рывком приподнял со стула.

– Ну? – спросил. – Долго еще ты мне будешь врать?

– Да че я вру-то? Че я вру? – тощенький, как мумия, Тихонов барахтался, пытаясь вывернуться.

– Кто ЗИЛ гравием загружал и в отстойник на ночь ставил?

– Да каким гравием? В какой отстойник?

– Фирма твоя «Вокс-груз» от тебя открестилась, Тихонов, обеими руками. Менеджер ваш так мне прямо и сказал: Тихонов с Мотовиловым левак где-то на стороне взяли. А в леваке-то труп. Ты мозги свои напряги, давай, вдумайся – вы взяли левак, а в леваке – труп, – Колосов хорошенько встряхнул Тихонова. – Ну? Мотовилов машину из отстойника только утром забрал в восьмом часу. У него свидетели есть – охрана, дежурившая в то утро. ЗИЛ груженый был уже. И эти же свидетели в один голос показывают, что вечером накануне, а если быть совсем уж точным в 23. 20 этот самый ЗИЛ с гравием оставил на стоянке именно ты, Тихонов. Левак это был, настоящий левак. А в леваке – труп. И ты мне сейчас же скажешь, сволочь, где и когда ты загрузил этот самый левый гравий, который вы с Мотовиловым в обход своей фирмы решили загнать частнику на стройку в Октябрьском-Левобережном. А выручку прикарманить.

– Да не знаю я ничего! Какой левак?!

– Такой, с трупом-начинкой, – Колосов тряхнул Тихонова сильнее. – Знаешь, что Мотовилов скажет? Не знаю, скажет, ничего. Это Пашка Тихонов загружал. Может, он и убил, а труп в гравий сховал. Ему не привыкать – он же судимый.

– Да ты что, начальник? Ну, судимый я. Какой еще труп? Кого я там убил?!

– Тебе лучше знать кого. Ты же грузовик с гравием в отстойник загнал.

– Да Мотовилов с хохлами какими-то договорился! – заорал вконец измочаленный Тихонов. – Я-то при чем тут? Позвонил мне, сказал: все тип-топ, загрузишься с вечера, машину оставишь, как обычно. А я груз на стройку подкину. Там хохлы какому-то олигарху особняк строят на берегу канала. А там проехать-то всего ничего, крюк – пять километров. Я ему и говорю, я, Мотовилыч, сам могу груз вечером доставить. А он мне – не надо, Паша. Они спать залягут. Они ж, как известно, до обеда только это… запрягают-то…

– Откуда до стройки крюк не большой? – жестко спросил Колосов, выудив единственный полезный факт из всей этой ахинеи. – Где ты гравием загружался? Место назови.

– Да на причале – где ж еще? – выпалил Тихонов, – Там в пяти километрах на канале причал грузовой. Там баржу пригнали с гравием, прямо с воды торгуют. Экскаватор работает, сутками грузит. Мне что? Я, что мне Мотовилыч велел, то я и сделал. Приехал вечером, под конец смены, заплатил экскаваторщику. Они ж без накладных там, без всего. Подогнал машину. Пока загружали, пошел ребят знакомых на причале проведать. Ну и все. Набили полну коробочку, я и уехал. Говорю ж – я мог в ту же ночь прямо на стройку в Октябрьский закинуть груз. Но Мотовилыч меня к тем хохлам не допускает. У него там с бригадиром своя бухгалтерия.

– Поедешь сейчас с нами, – велел Колосов, – покажешь, где этот причал, где баржа, где экскаватор. Любимой женщине своей скажи, чтоб скоро не ждала тебя обратно.

– Да ну ее в болото, Надьку! – Тихонов скривился. – Это я так тут время провожу, просто. Она ж с довеском, на кой мне она такая нужна? Корми еще отродье ее.

Колосов разжал хватку, отпустив его замызганную футболку. Больше всего сейчас ему хотелось звездануть Тихонова по роже – за все вместе. За вранье, за труп в ЗИЛе, за махинации с гравием, на распутывание которых было потрачено столько драгоценного времени, за эту вот Надьку, с которой он спал, и ребенка которой не желал кормить, за хохлов, но…

Полировать рожу свидетелю, даже в чисто воспитательных целях, было противозаконно. И разве зуботычиной можно было исправить хоть что-то в мозгах Пашки Тихонова?


То, что в сыске строить далеко идущие планы, – дело в принципе безнадежное, Катя подозревала давно. Однако вообще без какого-то плана на авось работать тоже было невозможно.

План Кати был прост. В конце рабочего дня она решила сама съездить в Химки, чтобы посоветоваться там с участковым Иваном Захаровичем Кукушкиным. Кукушкин был местной достопримечательностью – работал он участковым вот уже тридцать первый год подряд, был шесть раз награжден министрами МВД именными часами, ценными подарками и оружием. Министры приходили и уходили как вешние воды, а участковый Кукушкин был вечен, как гранит. Он работал в течение своей долгой службы на разных участках, учил молодежь, Химки знал как облупленные, а в сопредельных районах и округах Москвы и области имел крепкие давние связи и собственных сметливых конфидентов. По мнению Кати, сделавшей о Кукушкине для ведомственной и центральной прессы не один десяток очерков, Иван Захарович был полезнее целого отдела лоботрясов, имевших о работе в милиции лишь приблизительное мнение.

С Кукушкиным Катя хотела посоветоваться по поводу убийства Валерии Блохиной – Иван Захарович наверняка уже был в курсе ориентировок. Рассуждала Катя примерно так: такой необычный с физической точки зрения человек, как Блохина, если только она действительно жила и работала в Химках, городе небольшом, просто не могла не вызвать к себе волны любопытства, жалости, пересудов и всей остальной гаммы чувств, которую испытывают люди к тем, кто так резко от них отличается. Чувства эти порождают молву. А уж по части чуткой реакции на местную молву участковому Кукушкину не было равных. Если бы где-то в районе – в офисе ли, в магазине, в конторе – работала женщина с шестью пальцами на обеих руках, об этом уже втихомолку бы судачили. И слухи непременно докатились бы до участкового Кукушкина.

Катя невольно то и дело возвращалась мыслями к Блохиной. В памяти всплывала то тесная квартирка, где жили ее мать и тетка, то анатомический зал, где точно редкий экспонат им с Колосовым демонстрировали ее бедное, уродливое, истерзанное тело. То, что Валерия Блохина, прожив всю свою жизнь под знаком физического уродства и отчуждения, стала в довершение всего еще и жертвой какого-то осатанелого подонка, казалось Кате верхом несправедливости. Катя считала, что судьба и небеса должны были обойтись с несчастной женщиной, лишенной самого обычного женского счастья, более милосердно. Кто-то там, на небесах просто обязан был пожалеть ту, которая вечно носила специальные перчатки, прятала свои изуродованные руки от назойливых взглядов и никогда не раздевалась – ни на пляже, ни во врачебном кабинете на диспансеризации в поликлинике. Небеса должны были проявить свою милосердную волю и восстановить и в этой бедной душе гармонию и равновесие. А вышло так, что они – эти далекие, равнодушные небеса, звезды и планеты просто стерли одним махом, как плевок, свое же собственное уродливое шестипалое создание.

Катя жалела Блохину. После посещения анатомического театра ее убийство стало не просто материалом для публикации, которое можно бойко описать в трех столбцах, скинуть в газету и потом забыть. Катя всем своим существом жаждала справедливости. Она хотела добиться, во что бы то ни стало, чтобы человек, так надругавшийся над несчастной и без того наказанной судьбой, был пойман. Она хотела суда над убийцей. И она искренне считала, что уже начинает понимать некоторые обстоятельства случившегося.

Но она заблуждалась. Все обернулось совершенно неожиданной стороной. Настолько неожиданной и странной, что ей вновь пришлось задуматься о справедливости судьбы, равновесии и гармонии.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное