Татьяна Степанова.

Царство Флоры

(страница 5 из 26)

скачать книгу бесплатно

Глава 6
НАСЛЕДНИК И ОПЕКУНЫ

Следующее утро Никита Колосов целиком решил посветить Большим Глинам. После госпиталя входить в нормальный (а точнее, ненормальный, сумасшедший) ритм «суровых милицейских будней» было ой как непросто. Поездка с ветерком за город на недавно приобретенном подержанном «БМВ» (старая «девятка» после событий в Мамоново-Дальнем не подлежала восстановлению) – это было как раз то, что надо. И полезно для дела, и не так нудно, как, например, главковская коллегия или муки творчества по сочинению рапортов.

О вчерашних посетителях он и не вспоминал – потом, успеется, может, вечером и заглянем на огонек к шизику-фантазеру. А может, и нет, как обстоятельства сложатся в этих самых Больших Глинах.

Двое сотрудников из отдела убийств по поручению Колосова заново проверяли банк данных, собирая по Аркаше Козырному и Арнольду всю имеющуюся информацию – судимости, копии приговоров, места и сроки отсидок, криминальные связи. Срочные факсы были отосланы в Читу и Хабаровск. Скорых ответов оттуда Никита не ждал – оно и понятно, последняя ходка Козырного была восемь лет назад, и вот уже пять лет, как он считался столичным жителем, а значит, в Хабаровском УВД был во многом сброшен со счетов.

Агент Пашка Губка не звонил, и от него тоже не стоило ждать каких-то там экстрарезультатов – губка, она и есть губка, пищит, пока давят, как только вырвется на волю – все, кранты, пока снова не надавишь. Так что в результате приходилось шевелиться, поворачиваться самому. Заниматься личным сыском. Против этого как раз Колосов ничего и не имел. После больничной скуки.

В Большие Глины он взял с собой двух лейтенантов – молодых, вчерашних студентов юрфака, выбравших милицию вместо службы в армии. Пусть привыкают, учатся. Займутся, например, там в поселке повторным опросом соседей (первоначальный обход домов не выявил никаких свидетелей, все предпочли молчать в тряпочку и не вылезать). Но капля, как известно, и камень точит, а в розыскном деле главное – терпение и настойчивость.

Да, настойчивость и терпение.

И всю дорогу до поселка Никита скрепя сердце терпеливо слушал, как салаги-лейтенанты взахлеб пересказывали друг другу содержание очередной передачи «Комеди-Клаб». И ржали так, что, казалось, вот-вот лопнут. То, что они едут на место происшествия, где всего неделю назад отдали концы двое потерпевших, никак, казалось, их не трогало. А ведь это их самое первое дело, самый первый выезд! Никита вспомнил свой первый выезд на место происшествия (когда это было, дай бог памяти) и жгуче позавидовал эмоциональной непрошибаемости своих молодых коллег.

На удивление, на шоссе в это утро не было пробок, и до самого Пушкина домчали весьма славно. Колосов был доволен новой машиной, мощным двигателем. Жал на газ и думал о Кате – посадить бы вот так рядом, дать этак под двести и увезти куда-нибудь далеко, на край света, к морям-океанам. Вспомнилась фотография с места происшествия – охапки цветов в машине Аркаши Козырного.

«Жене вез, женщины любят цветы. Я бы тоже возил, – он представил себя с букетом на пороге Катиной квартиры. – Жених хренов…» Стало смешно и неловко. Сердце кольнула иголочка – нет, не будь дураком, не воображай, не надейся… Чужая жена… Вот угораздило-то влюбиться в чужую жену, да еще так… вот так… Эх, Катя – Катюша – Катерина Сергеевна…

И невдомек было сыщику, что недавно на этой же самой дороге, по пути в те же самые Большие Глины почти так же думал-тосковал тогда живой еще, а ныне покойный Арнольд – Леха Бойко. Имя женское повторял, правда, другое, но с теми же самыми забубенными интонациями…

Вот и говори – урка, браток. Вот и засылай сто запросов о судимостях и криминальных связях, вот и сравнивай…

А польский роман «Пан Володыевский» о роковой и безответной любви, прочитанный в госпитале, впечатлил и запомнился сердцем. Там тоже герой попытался было умыкнуть, увезти чужую жену. Но ничего хорошего из этого не вышло. Однако…

Однако дорога свернула направо – на проселок. Дома, дома – старые деревенские хибарки, а между ними кирпичные замки за четырехметровыми заборами. Лай злых собак, водонапорная башня, маленький магазин и снова поворот – в поля. Вот уж и тот самый дом – тоже за высоким забором.

Место было голое. На отшибе. Спрятаться, чтобы стрелять по машине, было негде, кроме тех самых кустов, росших вдоль забора.

Колосов вышел из машины, приказал лейтенантам размяться в поселке, обойти все дома, расспросить жителей. Выстрелы слышали, хорошо, но, может, кто машину какую видел в тот вечер или еще что подозрительное.

Сам же он позвонил в калитку. Жена Аркаши Козырного, гражданка Суслова Анастасия, по его данным, уже вернулась из роддома домой, и именно с ней он и хотел встретиться.

Но открывать никто не трудился. Колосов снова энергично позвонил, постучал. Вернулся к машине, громко посигналил – может, спит вдова или с ребенком занимается, может, просто боится. Из-за забора окон было не видно – только черепичная крыша.

Он внимательно осмотрел ворота – автоматические, но в тот вечер отчего-то Аркаша Козырной не сумел их открыть с помощью пульта, ему вместе с охранником пришлось выйти, и тут по ним и начали стрелять вот из этих самых кустов. Кусты были так себе – днем не особо спрячешься, но тогда уже успело стемнеть. В протоколе осмотра места не было записи о том, что возле кустов были обнаружены какие-либо следы. Интересно почему? Посмотрим, проверим. А вот почему – площадка перед воротами засыпана гравием, гравий и под кустами, черт бы его побрал.

И камер видеонаблюдения нет. Пожадничал Козырной, не установил средства наблюдения. Была бы камера над воротами – уже бы вовсю рассылали фоторобот убийцы.

– Кто там? – спросили из-за забора мужским молодым баском. Спросили настороженно и нелюбезно.

«Это еще что за новости? Еще один охранник? Вдова наняла?»

– Уголовный розыск области, майор Колосов.

Калитка медленно приотворилась – Колосова недоверчиво изучали.

– Давайте открывайте, полчаса вам звоню.

На пороге стоял молодой парень лет двадцати пяти в белой майке и спортивных брюках с лампасами. Круглая ушастая голова коротко стрижена, бицепсы накачаны, на шее – крест на серебряной цепочке.

«Охранник или любовник? Уже любовник? Так быстро? А что, по материалам, жена Козырного вроде как на четверть века моложе его была».

– Вы кто такой? – спросил Колосов, махая удостоверением перед носом парня.

– Я брат.

– Чей еще брат? Покойного?

– Насти брат, сестры моей, его жены.

– Предъявите документы.

– Они в доме.

– Идемте в дом. – Колосов буквально втолкнул парня в калитку.

Просторный участок. Посреди – разборный пластмассовый бассейн, вокруг шезлонги и лежаки, садовая мебель. Но все голо, деревья молодые еще, чахлые, тени нет. Травы, земли тоже не видно – все замощено бежевой плиткой. За бассейном – сарай, могучего вида беседка из мореного дуба, обстоятельный мангал – не то что шашлык, быка можно жарить на вертеле.

На крыльцо с ребенком на руках вышла молодая блондинка в спортивном костюме из розового бархата. Розовая кенгурушка и брюки плотно облегали пышные формы – вдова Суслова была хоть и юной, но весьма грудастой девицей.

И никакого траура по безвременно погибшему мужу – кормильцу и благодетелю. Розовая лента в русых волосах, макияж. Младенец на руках – красное сморщенное личико.

– Анастасия Павловна Суслова?

– Я самая, а вам что надо? – Голос тоже не слишком любезный.

– Дмитрий Лапин? – Колосов глянул в паспорт, сунутый ему парнем в майке.

– Это Митек, мой родной брат. Что вам надо? Вы с милиции? Так были уже у меня с милиции. Допрашивали. Ничего я не знаю. Не было меня дома. Не было, понятно? Ребенка я рожала, вот. – Молодая вдова, как поленом, потрясла младенцем. Тот недовольно закряхтел.

«Все нервные какие-то», – подумал Никита. А над всеми этими нервными, нелюбезными громада трехэтажного кирпичного дома-замка под черепичной крышей, сауна и гараж, участок, бассейн, а где-то там – в дымке за горизонтом – сеть автосервисов, приносящих хороший доход, банковские счета.

– Брат теперь с вами тут проживает? – спросил он.

– Проживает и будет проживать. А что, я одна, по-вашему, тут должна торчать? Чтобы и меня угрохали?

– Когда вы последний раз мужа своего видели, Анастасия Павловна?

– Когда в роддом он меня отправлял. А потом там, уже на кладбище на Востряковском.

– А вы когда видели своего родственника в последний раз? – Колосов повернулся к брату.

– Не помню. Давно, год назад.

– У вас что, были плохие отношения с ним?

Брат что-то буркнул нечленораздельное, насупился.

– Аркадий родных моих сюда не приглашал, – ответила за него Суслова.

– Почему? Игнорировал?

– Говорил, что… что не его, мол, круга люди.

– Да он сам-то кто был? – вскинулся ее брат. – Тоже мне… Я сам сюда не поехал бы к нему, даже если б и позвал. Нужен мне такой родственничек… – Ругательство прозвучало зло и смачно.

И младенец на руках Сусловой заорал, словно негодуя, что кто-то смеет так непочтительно отзываться о его покойном отце.

– Да тихо ты, Игоряха. Спрашивайте скорей, мне кормить его пора, не видите – плачет, заходится. – Суслова снова потрясла младенца, начала укачивать.

– А что, няни у вас нет? – удивился Никита.

– Какой няньки, откуда? Мне самой-то есть нечего. Мужа убили. Денег нет. Он мне никогда денег на руки не давал. Незачем, говорил. Вчера сунулась вон с Митьком в банк, все счета там на мужа. Мне ни копейки не дали, справки надо собирать на наследство. А у меня сын на руках. Вы бы помогли, раз из милиции, справки-то получить. А то везде очереди километровые, а я с ребенком. – Суслова уже не просила – требовала.

– Я розыском убийц вашего мужа занимаюсь. А чтобы наследство оформить быстрее, наймите адвоката в счет будущего унаследованного капитала. А вы, я погляжу, молодые люди, – Колосов хмыкнул, – не особо и скорбите об усопшем.

– Да мне как сказали, я в обморок грохнулась, вам весь роддом подтвердит, – отрезала молодая вдова. – А реветь по Аркадию я не могу, у меня молоко пропадет.

– А я вообще о нем не жалею, – заявил брат. – Убили, и поделом, больше бы с мразью своей уголовной дела имел. Какой крутой нашелся, блин! Вот нашлись и покруче.

– Не жалуете вы родственника, ох не жалуете.

– А чего его жаловать? Ваши-то приехали с милиции, так первые вопросы – где сидел, когда освободился? Родственничек! Да вообще, если хотите знать, он вот ее – сестру мою – изнасиловал. Она только школу кончила, в магазин устроилась продавщицей, а он – гад такой… Да его за одно это пристрелить надо было! Еще тогда, раньше! До свадьбы!

– Ну и?

– Что – и?

– В тот вечер там, в кустах за забором, не вы ли, гражданин Лапин, воплотили эту идею в жизнь?

– Чего-чего?

– Ничего. Стрелять умеешь? В армии служил?

– Служил. А к чему вы клоните?

– К тому и клоню – к отсутствию скорби по покойнику.

– Да вы что, коки, что ли, нанюхались? Митька обвинять, что он Аркадия моего прикончил? Совсем уже! Во менты – совсем оборзели! – Вдова топнула ногой. – Ну, вы даете! Не убивал он никого. Он вообще у девчонки своей в Рязани был, я его срочно сюда на похороны вызвала.

– Ладно, не кричите, гражданочка. Я никого пока ни в чем не обвиняю, – сказал Колосов примирительно – и правда, не препираться же с кормящей матерью. – Я вот по какому вопросу. Меня ваши ворота автоматические интересуют.

– А при чем тут наши ворота?

– Как установлено, в тот вечер, когда были убиты ваш муж и гражданин Бойко… А вы хорошо знали гражданина Бойко – Арнольда?

– Он у нас постоянно торчал. Они с Аркадием вечно вместе были. Арнольд его всюду сопровождал, таскался за ним как привязанный. Глаза б его мои не видели.

– Неуживчивый имел характер?

– Дерьмо он полное. За мной следил, когда я в Москву ездила, – Аркадий его посылал. Потом ему все докладывал, где я была.

– Ваш муж был лучше?

– Он… в общем-то, он мужик незлой. И ко мне добрый был. Не всегда, иногда… Денег никогда мне не давал. Но вещи покупал, не отказывал. Ребенка очень хотел, сына. Не родила б я, бросил бы меня, конечно, бросил, другую себе бы нашел. А при чем тут я, когда он сам не мог так долго?

– К вашему мужу приезжали… скажем так, знакомые по прошлым делам?

– Приезжали. Хотя сюда редко. С кем надо, он в ресторанах встречался.

– О делах его вам что-нибудь известно?

– Никаких своих дел он со мной не обсуждал. Не моего ума это – говорил.

– Вообще-то правильно. От таких дел лучше подальше, Анастасия Павловна. Но может быть, все же чем-то делился с вами? Может, кто-то ему угрожал, а? Враги у него были?

Вдова пожала плечами. Младенец на ее руках снова закряхтел. Потом заскрипел, потом начал покрикивать.

– Давайте быстрее, Игореха голодный!

– Вернемся к воротам. Они в тот вечер отчего-то не открылись. Автоматика не сработала.

– Я в этом не разбираюсь. И потом, я же сказала – меня не было, я в роддоме была.

– Я знаю, почему они не открылись. Там щепка была забита, – подал голос ее брат Митек.

– Куда забита?

– А вон там, в паз, сбоку. Я приехал – ворота настежь, их ваши-то из милиции, когда все осматривали, открыли. А закрыться они не закрывались. Ну, я все проверил, хотел сам починить, я электрик, гляжу – там щепка здоровенная. Я ее вытащил, выбросил. Но все равно мастера надо вызывать. Система сбита напрочь.

– Не врешь, парень?

– Чего мне врать-то? Я еще удивился – какая сука это все сделала, ворота сломала.

– Вам обоим придется приехать в областную прокуратуру, – сказал Колосов.

– Когда?

– Когда следователь вызовет. А с оформлением наследства не тяните. Наследство у вас – ого-го. Богатая женщина твоя сестра, Митек.

– Вот кто у нас богатый, – Суслова гордо показала Колосову сына. – Вот он, Игорь Аркадьевич. А я… а мы с братом ему опекуны. И пусть только кто-нибудь из этих… из этой ихней мафии посмеет тронуть моего сына.

– Идем, покажешь, где щепка была в воротах, – сказал Колосов ее брату. – А насчет «ихней мафии» – это так, к слову, Настя? Или сведениями какими все же располагаете?

– Отстаньте вы от меня. Мне Игоряху надо кормить, – отрезала вдова.

Глава 7
ОХОТНИК, ИЛИ ДАЛЕКО ОТ МОСКВЫ

А тем временем далеко от Москвы в ворота охотхозяйства, чьи угодья располагались в знаменитом Евпатьевском лесу, что в ста километрах от славного города Владимира, въезжал джип «Мицубиси Паджеро». Вот совпадение – точно такой же черный, траурный близнец того, что навеки потерял своих хозяев у ворот особняка в подмосковных Больших Глинах.

В джипе звучала музыка, и мальчишечка пел в магнитоле тоненьким голоском про «Суку-любовь». За рулем сидел тот, кого в Евпатьевском охотхозяйстве хорошо знали. А старший егерь по прозвищу Мазай так и вовсе любил пылко и преданно за широту и редкую щедрость, порой граничащую с транжирством.

– Марат Евгеньич, дорогой ты мой! Что ж так-то, без звонка? Мы и не ждали тебя вовсе. Я бы баньку протопил! – вопрошал он, раскрывая ворота, тычась в открытое окно джипа, за рулем которого сидел Марат Голиков – мужчина симпатичный, неженатый, свободный, небедный, атлет, спортсмен, заядлый охотник, дайвер, парашютист, каратист, знаток гражданского, уголовного и административного законодательства, почитатель самурайского кодекса «Бусидо» и сочинений Кастанеды.

«Сука-любовь» в магнитоле не убавляла громкости. Марат устало-приветливо улыбался Мазаю. И тут же морщился, кривил красивое, гладковыбритое лицо, – прямо на въезде в ворота в нос шибала огромная куча навоза, который еще в мае егерь Мазай привез для своего огорода, но пока так и не разбросал на грядки.

– Все пьешь? – по-свойски поинтересовался Марат.

– Что ты, Марат Евгеньич? Когда? Вчера клиенты, позавчера и третьего дня. Тока-тока съехали, унес черт. Ты-то как же это без звонка, не предупредив?

– Так вышло. Я ненадолго, денька на два.

Голиков не сказал егерю, что все получилось вполне спонтанно и неожиданно. Просто необходимо было срочно покинуть Москву, уехать на время, вырваться из ее крепких, душных объятий.

– Жара какая. Дождей тут у вас не было? – спросил он, выгружая из машины спортивную сумку и охотничьи карабины в чехлах.

– Ни слезинки, ни мокринки. Да ты в дом-то проходи, еще вещи какие есть?

– Нет. Вот сумку возьми. А я только матери позвоню.

Мать, Александра Арсеньевна, была ему единственным близким человеком. Вот так и бывает – тридцать семь лет, атлет, плейбой, мечта любой женщины, а по существу, кроме матери, никого. Звонок, гудки, гудки… Александры Арсеньевны дома не оказалось. Марат давно жил отдельно от матери, в своей собственной квартире – просторной, декорированной по собственному вкусу. Мать его редко навещала, а вот он – наоборот. Не проходило недели, чтобы он не заглянул к ней. Продукты и лекарства приносила матери приходящая домработница, которую нанял и оплачивал он сам, поэтому на его долю оставались только подарки, приятные сюрпризы – коробка конфет, духи, торт или же цветы. Александра Арсеньевна обожала цветы, и Марат дарил их ей так же щедро, как дарил егерю Мазаю свою ношеную фирменную одежду и давал на водку.

«Вернусь, заеду в «Царство Флоры», закажу ей букет. Она рада будет. Никто лучше их не делает букетов», – решил Марат.

А потом подумал о том, что цветы неплохо было бы заказать и послать Ксене и Марине. Сколько он не видел обеих? Полгода? Последний раз они приезжали сюда, в охотхозяйство, зимой, в феврале. Он – Марат Голиков, тридцатисемилетний мачо, и очаровательные сестры-двадцатилетки. Познакомились они в клубе «Хард-рок» на концерте американского рока. В «Хардрок» ходит продвинутая, приятно-демократичная тусовка. А тут такие девушки-погодки: красавицы, студентки, любимые дочки самого господина Семибратова, заседающего в Совете Федерации. Правда, познакомился Марат сначала только с Ксеней. После концерта и танцпола, после джин-тоника и коктейлей она весьма покладисто согласилась продолжить знакомство у него дома. И подвела сестру Марину – тоже, в общем-то, красивую, но не совсем во вкусе Марата. «Знаешь, дарлинг, а мы сестрички-лисички, мы все и всех делим пополам на двоих», – объявили старлетки умудренному жизнью, но на этот раз несколько озадаченному мачо. И они делили его между собой сладко-сладко, без ревности и скандалов до той самой поездки сюда, в охотхозяйство, в феврале.

Марат жаждал тогда завалить сохатого. А они желали на это посмотреть, полюбоваться на человека с ружьем. Сохатого егерь Мазай тогда организовал в лучшем виде. Но Марат, стреляя из карабина под пристальными взглядами прекрасных девичьих глаз, жестоко промазал. Потом, правда, попал в лося, потом снова промазал, потом снова попал.

Лось, увязая в снегу, пытался уйти, скрыться в лесу, оставляя за собой кровавый след. Они догоняли его на снегоходах. Потом бросили снегоходы. Из брюха лося хлестала кровь, он завалился на бок, сучил огромными нескладными ногами, хрипел, непроизвольно мочился от страха и боли.

Красавицу Ксеню от его вида начало неудержимо рвать. Она блевала и рыдала от отвращения и ужаса, никак не могла справиться с собой. Марат не знал, чем ей помочь. А егерь Мазай, собственноручно добивший лося, скоренько свежевал тушу, спуская кровь и желчь.

С этой поры они практически не общались. Можно было бы, конечно, спать только с одной Мариной, но, во-первых, сестры привыкли все и всех делить на двоих, а во-вторых, Марина все же была не такой красивой, гибкой и длинноногой, как Ксеня. А при одном взгляде на пухлые Ксенины губки Марату с этих самых пор чудился запах рвоты. Он вообще отличался патологически острым обонянием в отношении женщин – и это было его бедой. За версту чуял тончайшие нюансы духов, которыми женщины пользовались, ощущал запах их пота. Знал даже, когда у них наступали менструальные дни.

А вот запах крови на охоте, запах дичины никогда не был ему противен.

– Баню топить, Марат Евгеньич? – услужливо суетился Мазай. – Сей момент организуем.

– Подожди с баней. Знаешь, я бы хотел сегодня вечером… Сделаешь?

– На уток, что ль?

– Нет, на кабана. – Марат зажал карабины под мышкой.

– Никак невозможно.

– Почему?

– Да потому, что…

– Подожди, я еще матери позвоню, не дозвонился.

Звонок в Москву. Гудки, гудки… Нет, Александры Арсеньевны, единственной женщины, чей запах даже со сна, с постели никогда не вызывал в Марате неприятных ассоциаций. «К подруге поехала, подруга ее на дачу звала погостить. Сейчас июнь, лето… все правильно. Вернусь, отвезу ей цветы. В «Царстве Флоры» сделают приличные».

– Так какие проблемы, Мазай? Не понял?

– Нетути кабанов. – Егерь кивнул на двор охотхозяйства. – Постреляли черти всех до единого. Я ж говорю, вчера гомозились и позавчера. С Москвы заявились на трех машинах. Ну, и всех забили, которые в загоне-то хрюкали.

Июнь – месяц не охотничий, несезонный. В Евпатьевский лес, если поступать строго по закону, по правилам, доступ охотникам категорически запрещен. Но охотхозяйство придумало, как организовать досуг для состоятельных клиентов, и летом в специальном загоне на задворках всегда содержалась пара-тройка ручных кабанов, которых кормили и выращивали на забаву охотникам. В других охотхозяйствах также содержали на убой лосей, косуль и даже медведей, особенно для богатых иностранцев, не разбиравшихся в сезонности русской национальной забавы.

Но косули и медведи Марата на этот раз не интересовали. Ему нужен был кабан.

– Мазай, ты меня знаешь, я слова «нет» не признаю.

– Но никак ведь невозможно.

– А что, лес разве далеко? – Марат улыбнулся, крепче зажал карабины под мышкой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное