Татьяна Степанова.

29 отравленных принцев

(страница 6 из 29)

скачать книгу бесплатно

В ресторан для солидности он взял с собой двоих сотрудников отдела убийств. Им было приказано приехать на Фрунзенскую набережную к 9.30. Расписания работы ресторана Колосов не знал, но предполагал, что, как и все заведения такого типа, ресторан открывается в двенадцать часов. Так что половина десятого было, по мнению Колосова, самым подходящим временем для официального знакомства с предприятием частно-коммерческого общепита с причудливым названием «Аль-Магриб».

Снова пришлось проехать по Фрунзенской набережной. Настроение еще более скакнуло вверх – Никита в душе был почти благодарен и безвременно почившему Студневу, и его коварному убийце-отравителю за то, что тот спланировал преступление так, что нити его вели вот сюда, на набережную, в ресторан, расположенный в двух шагах от ее дома.

Сколько раз – тысячу, миллион – он, Колосов, давал себе железное, стальное, титановое слово сыщика, что перестанет, прекратит думать о ней вот так! И вот вдруг оказывается, что брать свое верное, преданное, давно и безответно раненное сердце в ежовые рукавицы совсем не нужно. Это отравление в Столбах (и надо же было такому случиться)… И этот вечер на Москве-реке, эти огни на Воробьевых горах точно шептали на ухо: «Эй, глупец, постой, погоди, может, и на твоей улице будет праздник?»

К любому повороту событий в ресторане Колосов был готов. Ресторанов он повидал. В основном, правда, это были сумрачные пивнушки где-нибудь за городом, на природе – в Люберцах, в Пушкине или в Наро-Фоме. В пивнушках этих кипела жизнь: игрались свадьбы, справлялись поминки, совещалась местная братва, формировались «крыши» и «подставы», кого продавали за деньги, кого сдавали и так, из одного удовольствия сделать гадость ближнему. Иногда там постреливали горячие головы, иногда даже кого-нибудь мочили, но, в общем и целом, все было довольно забавно и жизнерадостно.

Бывал Никита в связи со служебной необходимостью и в других ресторанах – столичных. Здесь все было гораздо богаче, чопорнее, официознее, но ситуация была все та же – кого-нибудь непременно брали с поличным на входе или выходе или за второй переменой горячего блюда.

Например, прошлой зимой, когда брали находящегося в федеральном розыске вора в законе Лимона, пришлось посетить «Первый московский Яр». «Яров» в столице оказалось несколько, а в «Первом московском» Никиту поразил зал, огромный и гулкий, как футбольное поле, весь сплошь в жирной позолоте, с вычурными канделябрами, огромной хрустальной люстрой, бархатными красными диванами и алым занавесом на эстраде. Между столиками торчали сиротливые искусственные березки. В бассейне, куда в горячке преследования свалился отчаянно сопротивлявшийся вор Лимон, плавали живые осетры и стерляди, а откуда-то с антресолей гремел тоже живой цыганский хор.

Все это дежа-вю – позолота, осетры, бархат и цыганское «Не уезжай, голубчик мой, не покидай поля родные» – было прапрадедушкиной сказкой позапрошлого века. Но Никита давно уже успел заметить, что контингент, особенно разменявшие пятый десяток воры в законе, сильно ностальгировали по прошлому.

Отчего – бог весть. Но на сходках они заседали обычно в солидных, проверенных временем заведениях типа «Ангары» или «Якоря» и никогда в новомодных «Бульварах» и «Ки-ка-ку».

Короче, от этого мутного «Аль-Магриба», где получил свою чашу с ядом гражданин Студнев, Колосов ждал чего угодно, особенно когда увидел место его дислокации: сталинский генеральский дом-монолит рядом с застекленным, как теремок, новым пешеходным мостом. Напротив, на той стороне реки, зеленел Нескучный сад, виднелись пристани. Левее – парк с аттракционами и американскими горками. Через квартал – Катин дом. Далее грандиозное сооружение, всегда вызывавшее у Колосова чувство ведомственной зависти, – Министерство обороны.

Ресторан занимал цокольный этаж дома. Вывеска мигала золотисто-розовым неоном. Буквы были стилизованы под арабскую вязь: «Аль-Магриб». Но в глаза бросалась не вывеска, а серая, облицованная кладбищенским гранитом стена, а в ней дубовая, под старину, дверь с коваными петлями и запорами, ступени, выложенные ярко выделяющимися на сером московском асфальте желто-коричневыми плитами, узкие окна, полуприкрытые дубовыми тяжелыми ставнями, и бронзовый фонарь под навесом над входом: затейливые восточные узоры из листьев и трав из разноцветного стекла – лазурное на золотом поле.

Рядом было припарковано несколько машин, в основном иномарки. Никита ошибся: «Аль-Магриб» открывался не в двенадцать, а в десять часов. Сотрудники розыска уже ждали Колосова в машине на углу. Оба были молодые, неопытные. Проку от таких немного, одна видимость. Оба сразу с ястребиным интересом воззрились на лиловый синяк под глазом у начальника. Колосов надел темные очки.

– Так лучше? – спросил он, здороваясь. – Значит, задача ваша проста: один остается в машине, фиксирует обстановку снаружи, второй идет со мной внутрь. Я беседую, вы молчите, остаетесь у входа и наблюдаете обстановку. Это наше первое поверхностное знакомство с местом. Территория не наша, а московская, так что ведем себя тихо и корректно.

Вошли, спустились по крутым ступеням и попали в маленький вестибюль, где не было ни охранников, ни вышибал, а сидел седенький старичок-швейцар за дубовой стойкой и с увлечением читал «Московский комсомолец».

– Прошу, проходите, добро пожаловать. – Увидев первых посетителей, он встал, заулыбался. В гардеробе на вешалке не было ни одной вещи. Летом, как известно, швейцары не раздевают посетителей, а просто сторожат вход и получают чаевые за красивые глаза.

Швейцар распахнул перед Колосовым еще одну скрипучую дубовую дверь, и Никита вошел в зал, оставив своего молодого коллегу на входе объясняться и предъявлять удостоверение.

Обеденный зал был пуст – так показалось Никите вначале. Он удивленно оглянулся и…

Он ждал чего угодно – вплоть до логова людоедов-отравителей, но «Аль-Магриб» просто поразил его с первого взгляда. Никита вынужден был признать, что более уютного и славного места он не встречал. Хорошее ли настроение было в том виновато, мысли о Кате или аромат свежего крепкого кофе, но Никита был просто очарован!

Ресторанчик не был похож ни на те прокуренные прокисшие пивные подвалы, ни на позолочено-купеческий «Яр» со всем его новорусским наворотом. Ресторанчик был совершенно особенным местом и одновременно сразу же что-то властно напомнил Никите – что-то очень-очень знакомое… Любимое… Никита оглянулся еще раз – в памяти всплыли кадры из старого детского фильма про джинна, жившего в лампе, найденной юным пионером в Москве-реке.

В зале было сумрачно – ставни полуприкрыты, верхний свет притушен, горела только подсветка у стен. В стенах виднелись глубокие уютные ниши. Штукатурка была расписана нежными акварельными красками, создавалась иллюзия, будто ты смотришь из окна, и в дымке розовых облаков открывается вид на город – на стрельчатые высокие минареты и купола мечетей, крыши дворцов и висячие сады. Там, где роспись кончалась, начиналась облицовка из мавританских бело-синих изразцов. Ими был отделан и маленький фонтан-чаша в центре зала. Вода журчала, убаюкивала, и – Никита ушам своим не поверил – ворковали голуби. Он взглянул верх: под потолком напротив окон висели просторные клетки. А в них пара белых голубей с красными клювами и мохнатыми лапками и четыре канарейки.

Столиков в зале было немного. И все словно колченогие – вытесанные из массивного дерева, грубоватые, но ужасно уютные. И стулья были тоже им под стать – увесистые, с высокими резными спинками и полированными подлокотниками. В нишах-»окнах» стояли маленькие пузатые диваны, затянутые полосатым синим, зеленым, оранжевым, золотистым шелком. Пол покрывали лохматые вишнево-синие мавританские коврики, перед диванами стояли низкие резные восточные столики. Еще вдоль стен громоздились какие-то пузатые несуразные лари – потемневшие от времени, чуть ли не источенные жучком. А на них – медная, ярко начищенная посуда: блюда, вазы, чайники, кофейники.

Сводчатая арка вела в соседний зал – поменьше. Там были те же неуклюжие столики, а еще огромная печь во всю стену и открытый очаг. Перед печью – аккуратная поленница дров, кованый мангал, наполненный углем. И еще какие-то медные тазы на стенах, оказавшиеся не чем иным, как старинными щитами восточной стражи. Еще узкий глиняный кувшин на подставке – Никита был готов поклясться, он сам видел этот старый английский фильм в детстве, – именно из такого кувшина пил на экране багдадский вор.

Пахло кофе и яблоками. И еще чем-то неуловимым – и сладко-сдобным тестом, свежим хлебом и, кажется, розами, хотя их нигде не было видно – ни в цветочных горшках, ни в вазах.

Никита подумал: если есть на свете воплощенная идиллия, то вот она, перед ним. Ему вспомнилась Аврора на приеме у шефа – ее звенящие, переливающиеся фальшивыми искорками браслетики, цепочки, брелочки, колечки. Он посмотрел на клетку с воркующими голубями и…

– Какие люди! Вчера мы к вам, а сегодня уже и вы к нам. Так и знал, что люди в черном нас навестят, но чтоб так скоро, так оперативно…

Ресторан в этот час был пуст. Но все же один посетитель уже имелся: на диване в угловой нише за столиком. Колосов узнал этого громогласного типа: вчера он приезжал вместе с Авророй. Фамилия его была Симонов. В кабинете у шефа они и словечком не перекинулись, а сейчас этот Симонов трубил, точно мамонт в период весеннего гона.

Симонов тяжело приподнялся с дивана, протягивая Колосову мускулистую длань для рукопожатия, но внезапно потерял равновесие и снова плюхнулся на шелковые подушки. Он был пьян. И тут из другого зала послышался громкий женский голос-контральто, отчитывавший кого-то с нескрываемым раздражением:

– Рано ябедничать явился, дражайший. Десять только. Для доносов рановато.

– Как вы интересно все оборачиваете, Марья Захаровна, – ябедничаю! Я вам докладываю, как обстоят дела, и категорически заявляю: «Гайин аль гхальми» из меню надо срочно убрать. Поляков испортил к чертям маринад, а вы меня же еще и упрекаете, что я ябедничаю! – Голос, возражавший женскому, был мужской молодой баритон, тоже ужасно раздраженный.

– Ну так сделай что-нибудь, исправь! Уксус, что ли, добавь туда винный…

– Добавить винного уксуса! – с отчаянием возопил мужской голос. – Марья Захаровна, вы меня иногда просто изумляете. Добавить в маринад для «Гайин аль гхальми», – мужской голос произнес эту абракадабру с почти религиозным благоговением, – винного уксуса, это же… Это же… Нет, вот нож, лучше убейте меня сразу, но чтобы предлагать мне, профессионалу, добавить уксуса… Это только вы с вашим любимчиком Поляковым можете додуматься!

– Ты его, Левка, не кусай! И не лягай, – повысила голос Марья Захаровна, – надо же, манеру какую взял. Я Полякова двадцать пять лет знаю, ты тогда под стол еще пешком ходил. А он в таких ресторанах работал, что тебе, мальчишке, и не снилось. Его толму эчмиадзинскую Политбюро ело и нахваливало, а когда шах к нам приезжал, его в Кремль брали, завтрак дипломатический готовить. Ну, а сейчас что же… Его пожалеть надо, а не лягать по каждому вздорному пустяку.

– Ничего себе пустяк! Вам что же, Марья Захаровна, ради своего любимчика и на репутацию ресторана наплевать, и на убытки наплевать? Это же ваши убытки – испорченный маринад, – не мои!

– Что ж, когда повар влюблен, борщ всегда пересолен, – донесся до Колосова ответ Марьи Захаровны. И через мгновение она вошла в зал, бросив на ходу через плечо: – Ты молодой, ты мастер, вот и покажи себя, Лева, в полном блеске, исправь. А доносы эти свои утренние прекрати. Я этого терпеть не могу.

Марье Захаровне на вид было лет сорок пять. Колосов увидел стремительную, как комета, и круглую, как матрешка, женщину – статную и полную. Темные густые ее волосы были стрижены в форме каре, и длинная челка то и дело падала, закрывая половину лица. Лицо было круглым, холеным, улыбчивым и ясным. У Марьи Захаровны был яркий крупный рот, ей удивительно шла темно-бордовая перламутровая помада от Шанель, которая почти никому не идет, кроме стилизованных портретов великой Коко. Глаза Марьи Захаровны были узкие, с монгольским разрезом, они словно выглядывали черными искорками из щелочек за пухлыми, матово-напудренными щеками. Ее облик дополняли полные покатые плечи, широкие бедра, тяжелая грудь и вместе с тем крохотные изящные ручки с крашенными бордовым лаком длинными ноготками и удивительно маленькие – размер, наверное, 34, на взгляд Колосова – ступни, которым впору был бы даже Золушкин башмачок.

Марья Захаровна была в дорогом летнем брючном костюме из пепельного льна отличного итальянского качества. На ногах красовались босоножки на высоченном каблуке-шпильке – паутина тончайших кожаных ремешков. На льняной топ сверху была накинута льняная модная шаль нежно-сиреневого цвета.

Стоявшего в дверях Колосова Марья Захаровна не увидела – все ее внимание, едва она вошла в зал, приковал к себе развалившийся на диване Симонов.

– Хорош, – прошипела она, – хорош гусь… Снова за свое, опять с утра нализался? Мне что, снова наркологу звонить, «неотложку» вызывать?

– Да все нормально, не шуми, я в полном… па-алнейшем порядке. – Симонов снова попытался приподнять свое крупное тело и снова не смог. – А к нам, между прочим, гости…

Но Марья Захаровна не слушала его, она яростно топнула каблучком.

– Паразит! – крикнула она звонко. – Вот паразит-то на мою шею навязался! Тебе ж три ампулы вкололи, паразиту, тебе что врач сказал – если хоть рюмку выпьешь, откачать тебя они уже не успеют!

– Да брось ты, – Симонов отмахнулся, – жив я, как видишь. И в совершенной норме, – он наконец восстал с дивана, – и не явись к нам в гости с утра пораньше органы, я б тебе, моя птичка, доказал, в какой я отличной форме и что мне давно уже хочется с тобой сделать.

– Хулиган, животное, клоун несчастный, паяц! – крикнула Марья Захаровна и вдруг спросила совсем другим, мирным, озабоченным тоном: – Органы? Какие органы? Где?

– Здесь, – ответил Колосов, – здравствуйте, здравствуйте, я из уголовного розыска. Майор Колосов. А вы, как я понимаю, Марья Захаровна Потехина. У меня к вам несколько вопросов.

– Пренеприятное известие, господа, – пробормотал Симонов, – к нам ревизор, это… едет… а тут взятки борзыми щенками… Смотри, Манька, осторожнее… Сейчас первым делом про кальян спросит. Эй, кто там есть на кухне – гашиш в унитазе топите!

– По-мол-чи! – крикнула Потехина, снова топая ножкой в игрушечной босоножке, и сказала Колосову: – Не обращайте на него внимания. А могу ли я взглянуть на ваше удостоверение?

– Прошу вас, – Колосов галантно предъявил «корочку» и, забывшись, снял темные очки. И совершенно напрасно.

– Начальник отдела… – Потехина читала удостоверение, – убийств… области… Области… Так вы не с Петровки, 38? Область… Так, а простите за прямоту, Подольск… Ну, подмосковный Подольск – это у вас?

– У нас, – ответил Никита, – наша территория.

– И вам не стыдно, молодой человек? – Потехина гневно посмотрела на Колосова. – И совесть вас еще не загрызла, нет?

– А в чем дело? – спросил Никита, забирая удостоверение.

– И он еще спрашивает, в чем дело! Начальник отдела убийств из области – это про вас написано, а? Подольск – ваша территория? А почему тогда до сих пор убийца Похлебкина на свободе гуляет? Сколько времени прошло, а вы его до сих пор не нашли. Такого человека убили – гения! Мы все из него вышли, все. Похлебкин – это же… – Потехина потрясла пухлыми ручками. – У меня сердце кровью до сих пор обливается, когда подумаю, что такой человек в могиле лежит. А его убийца до сих пор на свободе разгуливает.

– Марья Захаровна, но я этим делом не занимался, – со скромным достоинством ответил Колосов, – а по делу Похлебкина до сих пор ведется работа.

– Бросьте! Вы мне это бросьте, работа! – Потехина презрительно усмехнулась. – Слыхала я по телевизору: мол, убили с целью ограбления. Отверткой! Чушь все это собачья!

– Марьяша, он к нам совсем не по этому делу, по другому, – попытался вклиниться Симонов.

– Помолчи, алкоголик! Похлебкин, можно сказать, нам всем свет дал увидеть, мы все у него в долгу неоплатном, а тут… Знаете, молодой человек, что я, лично я думаю о его смерти?

– Что? – спросил Колосов. Спорить с этой взрывной крикуньей, сладко дышащей дорогими французскими духами, было бесполезно. Допрос приходилось строить, подчиняясь и уступая.

– У старика был непререкаемый авторитет и влияние. Заикнись он только где-нибудь печатно или устно, что в том или ином ресторане под видом активно рекламируемой национальной кухни – любой: китайской, арабской, русской, кошерной – толкают клиентам разную там псевдоавторскую бурду, этому заведению пришел бы конец. Похлебкину верили все. Его слово было законом для специалистов самой высокой пробы. Так вот, я считаю, что его убили потому, что он пытался кого-то разоблачить! Пытался открыть глаза всем нам на то дерьмо, которым нас кормят за наши же деньги!

Колосов секунду молчал, словно оценивая.

– А знаете, Марья Захаровна, – произнес он задумчиво тоном самого настоящего гениального сыщика, – пожалуй… Эта версия имеет такое же право на существование, как и… нет, но какой новый, свежий, неизбитый подход… Поворот мысли на сто восемьдесят градусов… Я сегодня же доложу начальству. Спасибо вам, огромное спасибо.

– Не за что. – Марья Захаровна, блестя глазками-щелочками, пытливо изучала его – правду говорит или мозги пудрит. Решила по-умному сместить акценты: – Вы простите, что я накричала… Так с утра заведут, так заведут… Я ж ненормальная. Другие-то сейчас вон как дела свои ведут? Из Парижа или из Ниццы раз в неделю звякнут менеджеру – и трава им не расти. А я все сама, как раб… Я и менеджер, и директор, и кладовщик… С утра, верите, как к станку сюда иду, по-стахановски. Ну, хвоста всем накрутишь, разгонишь всех, порядок наведешь, зато до вечера спокойна – можно уезжать. Часы и без меня пойдут. Что же вы стоите, садитесь, – она гостеприимно указала Колосову на диван в уютной нише. – Понимаете, у нас тут пока с утра хаос. Раньше с двенадцати открывались, теперь летом из-за жары с десяти. Но раскачиваются по-прежнему медленно.

– Марья Захаровна, я к вам вот по какому вопросу. Вчера я имел беседу с…

– Ой, а что у вас такое с глазом? – воскликнула Потехина. Никита вздрогнул, воровато прикрыл ладонью синяк.

– Это пустяки, бытовая травма…

– Эх, молодой человек, – Марья Захаровна погрозила пальчиком, – все в суперменов играете. Шалите все… шалуны…

– Я по поводу гибели Максима Студнева, – сказал Колосов, – вам это имя знакомо?

– Ну я же говорила! Ну, Серафим, детка, что я тебе говорила, а? – торжествующе воскликнула Марья Захаровна, оборачиваясь к Симонову. – И Аврору убеждала. Серафим, пойди скажи, чтобы принесли гостю чаю с мятой, нашего фирменного. И узнай – не приехал ли Поляков? Конечно, мне это имя известно, – она обернулась к Колосову и вздохнула, – и с Авророй, бедняжкой, мы два часа вчера эту ее поездку в вашу милицию обсуждали. Я ее предупреждала: не надо было ей ездить.

– Почему? Я сам ее вызвал. Она знакомая погибшего Студнева, звонила ему.

Марья Захаровна пристально посмотрела на Колосова.

– Молодой человек, вы можете не финтить, а ответить прямо и честно, – сказала она. – Вы вот сами из отдела убийств, целый начальник. Похлебкиным не занимались, а Максимом нашим занимаетесь. Так, значит, что же выходит – убили его, а?

– Я вам прямо и честно отвечу, – сказал Колосов, – это дело поручили мне. А факты пока таковы: Студнев упал с восьмого этажа своей квартиры. То есть дома, я хотел сказать…

– Упал или его выбросили? – спросила Марья Захаровна. – Или он выбросился сам?

– Мы пытаемся установить, что же произошло на самом деле. Нам стало известно, что накануне своей гибели он был здесь, в ресторане. Марья Захаровна, я хотел бы просить вас как можно подробнее описать этот вечер, этот ужин. Вы ведь на нем присутствовали?

– Присутствовала. Как белка в колесе крутилась. – Марья Захаровна покачала головой, откинула со лба челку. – Ну что вам сказать? Это была самая обычная частная вечеринка. Ресторан мой был снят моей хорошей знакомой – известной эстрадной певицей Авророй. Она устроила маленький праздник для друзей.

– По какому поводу праздник – день рождения, выход нового альбома, клипа?

– Берите круче, молодой человек. Она отмечала окончательное освобождение.

– То есть, не понял?

– С мужем она развелась, вот что. Расплевалась наконец. Она была замужем за продюсером Дмитрием Гусаровым, слышали, наверное, – этот господин из телевизора не вылезает. Ну и все – развелись они. Имущество только вот до сих пор делят. А разве она сама вчера вам не сказала?

– Нет, – покачал головой Колосов, – этой темы мы не касались. А кто еще присутствовал, кроме вас?

– Студнев был Максим, – печально ответила Марья Захаровна, – этот вот клоун, который ушел за чаем с мятой и провалился…

– Симонов? А он кто? – наивно спросил Колосов.

– Он мой гражданский муж. Такой ответ вас устроит? – ответила Потехина. – И по совместительству – камень на моей шее.

Колосов помолчал. У Потехиной и красавца Симонова разница в возрасте составляла лет десять, а то и больше.

– А он чем занимается? В ресторане работает?

– Он актер театральный.

– Внешность его мне знакома, да, да, да! – оживился Никита. – Он в каком театре играет?

– В Погорелом. Шучу, – ответила Потехина со вздохом, – отпуск у него пока творческий. Краткосрочный. Ну, а еще были вместе с нами Мохов Петр Сергеевич – журналист, известный кулинарный критик и добрый мой приятель – и Анфиса. Берг ее фамилия. Я с ней через Аврору познакомилась. Она тоже журналист, в каком-то медиа-холдинге работает. Аврора и ее муж Гусаров, ну, когда они еще вместе были, устраивали через нее какие-то рекламные акции, презентации, фотосъемку для журналов. Ну, а для меня Анфиса – железный клиент. Ресторан наш ей очень нравится. В последнее время она к нам зачастила.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное