Татьяна Луганцева.

Капли гадского короля

(страница 1 из 22)

скачать книгу бесплатно

Глава 1

– Вы считаете, что я ведьма? – спросила женщина средних лет с расстроенным лицом и неухоженными волосами.

Вопрос этот она обратила к женщине-врачу. Участковый врач-терапевт Екатерина Григорьевна Лаврентьева, несмотря на то что была еще совсем молодой, уже долгих 8 лет трудилась в одной из поликлиник в центре Москвы. Работа была тяжелая и неблагодарная, но она не жаловалась: бросить дело, которому посвятила свою жизнь, Катя не могла, так как по натуре была человеком постоянным и порядочным. Родилась она в небольшом подмосковном городке в семье геологов, очень увлеченных своим делом. Месяцами, а иногда и по полгода родители пропадали в экспедициях. Воспитанием детей им было заниматься некогда, поэтому у них и появился всего один ребенок – Катя, которую благополучно и отправили к бабушке в Москву. Так Екатерина фактически сразу же оказалась в Москве. Бабушка Антонина не то чтобы не любила ее, но она была уже пожилой женщиной, и появление маленького ребенка стало для нее обузой. Она ждала, мечтала, когда наконец родители остепенятся и заберут Катю к себе, но время шло, и ничего не менялось.

– Я требую, чтобы девочка пошла в школу по месту жительства в Подмосковье! – кричала в телефонную трубку Антонина своей дочери – матери Кати.

– Мама, ну как маленькая девочка будет жить одна в квартире? Сама станет собирать себя в школу, сама – готовить еду, стирать, гладить белье…

– Почему она должна быть одна? Прекрати нести этот бред! – прервала ее Антонина.

– Потому что нас не будет, мама, и ты это знаешь. У нас такая профессия, мама.

– Да в гробу я видела такую профессию! Когда ребенок родителей вообще не видит. Были бы хоть артисты, так Екатерина бы по телевизору вас видела!

Вот так и получилось, что Катя пошла в школу в Москве по месту жительства бабушки, которой к тому времени исполнилось уже 70 лет. У нее болели суставы и позвоночник, скакало давление, периодически обострялся застарелый бронхит, поэтому Кате с детства пришлось быть очень самостоятельной девочкой. Вышло все так, как и говорила Антонина. Катя, маленькая и худая, с огромным ранцем с первого класса ездила одна в школу, готовила уроки, убирала квартиру, ходила в магазин за продуктами и лекарствами, и ко всему этому на ее хрупкие плечи легла еще забота о бабушке. Она с малолетства научилась делать уколы, измерять давление, класть горчичники… Характер у Антонины стал скверным, ей все время что-то не нравилось, и она могла зудеть весь день, но внучка все равно ее очень любила, берегла, так как боялась потерять единственную опору в жизни. Родители появлялись с периодичностью раз в полгода, привозя с собой интересные рассказы о приключениях в экспедициях и кучу ненужных вещей, таких как изделия из бересты, унты, оленьи шкуры и какие-то несъедобные сушеные грибы. Еще они оставляли много денег и снова укатывали в очередную экспедицию. Деньги в основном уходили на дорогие лекарства Антонине, а жили бабушка и внучка очень скромно, на одну пенсию.

В день, когда приносили пенсию, Антонина позволяла купить двести граммов карамели – так она баловала внучку. Это были единственные гостинцы в детстве Кати, и она очень ждала дня пенсии вместе с бабушкой. Понятно, что девочка при таком детстве быстро взрослела.

– Что-то нехорошее у нас творится, – как-то, приняв очередную пилюлю, задумалась Антонина.

– Что, бабушка?

– Все дети чем-то занимаются, ходят в какие-то кружки, а я с больными-то ногами и водить тебя никуда не могу.

– Не беспокойся, бабушка. Я уже давно занимаюсь вместе с Кристиной. Ее мама нас и отводит.

– Вот славные люди, спасибо им, – прослезилась Антонина.

Дружба Кати с Кристиной Воропаевой началась еще в детском саду, и казалось, что никто им был в целом свете не нужен. Они даже плакали, когда Кате грозило уехать из Москвы. Но когда они встретились в одной школе и в одном классе, радости их не было предела. Они дружили крепко, никогда не ссорились и все время друг друга поддерживали, несмотря на совершенно разные характеры. Конечно, родители Кристины знали о бедственном положении подруги своей дочери и всячески старались помочь девочке. Кристина часто приводила Катю домой и кормила обедом, иногда Воропаевы ненавязчиво отдавали ей какие-то вещи Кристины под предлогом, что они не подошли их дочери по размеру.

Росли девочки тоже очень разными. Катя была неизбалованная, благодарная, умелая, вдумчивая и серьезная. Кристина же была абсолютно другой, всегда лучше всех одетая и все имеющая, так как отец являлся крупным начальником и часто ездил в заграничные командировки, что по тем временам было очень ценным. Кристина вечно витала в облаках и относилась ко всему в жизни крайне несерьезно.

– Бери пример со своей подруги! – говорила ей мать Лариса Львовна Воропаева, бывшая советская манекенщица, а ныне занимавшая какую-то должность в фирме мужа и получавшая солидную зарплату, хотя ни разу не показалась на самой работе, даже не знала, за что ей начисляют деньги.

– Не-е… я так не могу… мне так не надо… – отвечала Кристина.

– Ты думаешь, что Кате нужно в жизни пробиваться, а тебе и так папа все купит? Но все равно могла бы поучиться ее целеустремленности и трудолюбию.

– Я не думаю, что она добьется в жизни каких-либо высот, – ответила матери Кристина, когда ей было 16 лет.

– Это почему?

– Надо уметь толкаться, кусаться и показывать коготки, – сказала дочь.

– А ты откуда знаешь? – удивилась мать.

– Не первый день живу. Нужно быть стервой и побольше любить себя, а вот этого в моей подруге совсем нет. Уж я учу ее, учу, и все без толку, – махнула рукой Кристина. – Она слишком любит людей и сострадает им, романтическая натура…

– Много ты понимаешь, – усмехнулась Лариса Львовна.

У Кристины был старший брат Владик, полный разгильдяй. Этот «маменькин» сынок избрал профессию «вечного» студента и уже учился в третьем институте. Периодически бросал учебу и благодаря деньгам родителей снова восстанавливался и снова не учился.

Потом семью Кристины Воропаевой настигло настоящее горе. В институтском туалете во время дискотеки нашли фактически бездыханное тело Владика, находящегося под действием сильного наркотика. Когда его доставили в одну из городских наркологических больниц, выяснилось, что он наркоман с большим стажем. Начинал с «травки» и закончил сильными наркотиками в больших дозах. Лариса Львовна с мужем находились в шоковом состоянии – все не могли поверить в произошедшее. Затем началась их тяжелая и совершенно безрезультатная борьба за сына. Он, как оказалось, с 12 лет жил в нереальном мире и не хотел оттуда выходить, не зная ничего другого, – было очень странно, что родители не замечали этого так долго. Что только родители не предлагали ему, оформляя в лучшие, безумно дорогие, частные клиники, специализирующиеся на лечении наркозависимости. Когда Влад в очередной раз сбежал оттуда и прямиком направился за дозой, Лариса Львовна, узнавшая о побеге по телефону, стала биться в истерике дома, а Катя и Кристина ее успокаивали как могли.

– Я виновата… я одна во всем виновата, – причитала Лариса Львовна, – что у меня за сердце матери, если оно не почувствовало беды? Почему говорят, что родители должны быть всегда рядом со своими детьми, чтобы не упустить их? Что за бред и несправедливость? Вот ты, Катя, всегда росла одна, без родителей и выросла нормальным человеком. А рядом с Владиком всегда была его семья – и вот, мой сын наркоман! Где логика и справедливость?

Катя не знала, что хотела этим сказать Лариса Львовна, сожалела ли, что она, Катя, не стала наркоманкой вместо ее сына?

Кристина тоже мало радовала родителей. Она плохо училась в школе, систематически прогуливала занятия. Спас ее природный дар. Кристина с детства хорошо рисовала, поэтому с легкостью поступила в театральный институт на художника-декоратора. Увидев ее работы, маститые преподаватели даже удивились.

– Ну, техника, может быть, у вас и сыровата, зато фантазия бьет через край. Думаем, что вы наша студентка.

Самое интересное было дальше, когда она, фактически не посещая занятий, защитила блестяще диплом – сделала эскизы декораций к одному из столичных спектаклей. Преподаватели единогласно признали ее работу лучшей.

– У вас талант, к нему бы еще хоть какую-нибудь работоспособность, стали бы вы знаменитостью, – сказал ей ее учитель Казимир Натанович Бергер, человек-легенда. Никто не знал, сколько ему лет, Кристина думала, что не меньше ста пятидесяти, просто он не стремился попасть в Книгу рекордов Гиннесса как самый старый человек и художник. В театральной среде среди творческих людей были распространены интрижки, романы, скандальные связи. Все это передавалось от одного курса студентов к другому. Они знали о своих преподавателях все, все и про всех, но только не о Казимире Натановиче. Очень скрытный был человек, порядочный, он не распространялся про свою личную жизнь. Про него лишь ходили легенды и слухи, ничем фактически не подтвержденные. Говорили, что Казимир когда-то был страстно влюблен в какую-то иностранку, то ли француженку, то ли итальянку, женщину необыкновенной красоты. Вроде бы она умерла, и Казимир страшно переживал эту трагедию, так никогда и не женился. Жил он одиноко и замкнуто где-то в центре Москвы в старом доме. Говорили, что кому-то довелось побывать у него дома, где было очень много старинных и красивых, дорогих и памятных его сердцу вещей. Кристина питала особую нежность к этому преподавателю, считая его профессионалом с большой буквы, и единственно, чьи занятия посещала всегда, так это его. Казимир тоже выделял Кристину из всех своих студентов за ее природный талант и неординарность.

– Все говорят, что я трутень, что я лентяйка, – жаловалась Катя Казимиру Натановичу.

– Я так не считаю, – улыбнулся он, – но вы сами знаете, что я к вам не могу относиться адекватно. Меня и так все обвиняют в чрезмерно хорошем к вам отношении, – ответил Казимир Натанович, который был с женщинами – от студенток до уборщиц – очень учтив и галантен. Открывал двери, целовал руки, вставал, когда входила женщина, и снимал шляпу. Его прозвали «Динозавр» или «Ископаемое». Внешне он походил на постаревшего офицера-белогвардейца, который вовремя не успел эмигрировать и чудом уцелел до наших дней. Высокий, худой, с благородной бородкой и полностью седой шевелюрой. Старость уже согнула его некогда статную фигуру, и Казимир ходил с тростью. Он носил очки и все равно сильно щурил свои темные, уже по-старчески слезящиеся глаза. Лицо его было интеллигентным и породистым.

– Бедный Казимир Натанович, сколько вам, наверное, приходится заступаться за меня на педсоветах? – предположила Кристина.

– Приходится… все знают, что вы моя любимица. Знаете, Кристина, если бы не мой возраст, нас бы заподозрили в любовной связи, – усмехнулся профессор живописи.

– Я была бы только рада, вернее, сочла бы за честь, – вздохнула Тина.

– Вам ли вздыхать, юная дева? С такими внешними данными у вас наверняка отбоя нет в кавалерах? – спросил Казимир.

Он был прав. Кристина обладала незаурядной внешностью, но и таким же апломбом, поэтому к ней даже подойти было страшно, не то чтобы познакомиться. Она обладала какой-то несовременной красотой, словно была героиней черно-белого немого кино времен Веры Холодной. Может быть, поэтому они с Казимиром и прикипели друг к другу? Кристина была высокой, до болезненности худой, потому что никогда не ощущала потребности в еде. Она много курила, много пила кофе и, единственно, без чего не могла, так это без сладкого. Она могла есть сладкое в неограниченных количествах, особенно шоколад. Кожа у нее была бледная, с тоненькими прожилками синих вен. На бледном лице жили только огромные прозрачно-голубые глаза с черными короткими, но густыми ресницами, что походило на черную обводку вокруг светлых глаз и выглядело неестественно.

Между тем она даже никогда не пользовалась тенями и тушью для ресниц. Даже то, что ее нежная и чувствительная кожа иногда проявлялась с утра синяками под глазами, играло ей на руку, словно специально создавало ее образ. Небольшой нос, маленький рот и черные шелковистые волосы, стриженные в классическое каре, высокий лоб и брови красивой формы создавали пленительный облик.

– Больше всего меня умиляет, что вы меня называете юной девой, а мне ведь уже тридцать лет. Я одна из самых великовозрастных студенток на курсе, – сказала Кристина, которая, имея неординарную внешность, еще и экстравагантно одевалась. У нее были необычные вещи, приобретаемые у дизайнеров, на барахолках и шитые на заказ. – Никому не сообщайте про мой возраст.

– Это ни к чему, – ответил Казимир Натанович. – Так что у нас с женихами? Почему никого не осчастливили до сих пор?

– Эх, Казимир Натанович, ни один из моих знакомых не имел и капельки вашего обаяния. Романы у меня, конечно, были… – задумалась она, загибая пальцы и что-то подсчитывая в уме, – а, ладно! Вспоминать нечего!

– Я наблюдал за вами, Кристина, – сказал профессор.

– Правда? Это любопытно. Ваше мнение, маэстро?

– Вы нарочно ведете себя вызывающе, иногда на грани вульгарности, словно боитесь серьезных отношений. Почему? Вы думаете, что не заслужили счастья?

Кристина помрачнела. Они сидели с Казимиром Натановичем в пустой аудитории. Была ранняя весна, и окна в аудитории были распахнуты. Воздух был прохладный, но все равно спертый – так пахнет в любой аудитории, где проходят занятия живописью: потом и красками.

Перед Казимиром лежала груда рисунков, написанных акварелью. В углу были свалены мольберты. Казимир просматривал рисунки, делал какие-то пометки на полях и охотно разговаривал с Кристиной. Почему-то такая обстановка располагала девушку к откровенности.

– Ну, юная дева, ничего не хотите мне рассказать? Я – могила, как говорят молодые, хотя и сам уже от нее недалеко, – рассмеялся профессор.

– Типун вам на язык! Я имею в виду – долгих вам лет жизни! Я никому об этом не говорила… – задумалась Кристина.

– Может быть, зря?

– В каждой семье, наверное, есть свой «скелет в шкафу», – заискивающе глядя на него, сказала Кристина, не понимая, что для своих тридцати лет она сохранила наивность и непосредственность, что и давало право мудрому профессору называть ее «юной девой». Нет, за излишний инфантилизм он не стал бы ее упрекать.

– Знаете, прожив такую большую жизнь, в каких только передрягах не побывав, я сейчас бы с радостью обнаружил у себя какой-нибудь «скелет в шкафу», но увы…

– Может, у вас предки были белогвардейцы? Уж больно вы тянете на дворянское происхождение, – засмотрелась на него Кристина.

– Вы очень проницательны, моя любимая ученица, – улыбнулся Казимир Натанович.

– Нет, это вы проницательны. Прямо, как психолог, разглядели комплекс в моем поведении.

– Я десять лет провел в Сибири за то, что мой отец и старший брат были офицерами в белогвардейской армии, – сказал Казимир, поощряя Кристину на откровенность, рассказывая и о себе то, что никому до сих пор не говорил.

– Да вы что?! Правда?! Как я попала! Я всегда это чувствовала… Но чтобы вы и десять лет ссылки… не может быть!

– Я сидел с политическими заключенными, а умнее и интеллигентнее публики в то время не было. Не думайте, что, просидев десять лет с уголовниками, я сохранил бы свои манеры… Жизнь на все накладывает отпечаток, и сейчас бы и я жил по понятиям, – грустно оторвал взгляд от рисунка Казимир Натанович, – но это я о вашем уме и проницательности, так что не принижайте своих достоинств.

– Мне это дается с трудом, так как все вокруг с детства говорили, какая я никчемная, инертная и ленивая, – махнула Тина рукой, которую украшали массивные золотые перстни с большими сапфирами небесного цвета. – Боюсь, что мои скелеты имеют неприятный запашок, но вам я доверюсь как мудрому и старшему товарищу. Я вас почти люблю, Казимир Натанович.

– Я тронут, юная дева, – склонил голову профессор.

– Это было пятнадцать лет назад, и, может быть, кому-то покажется глупым думать о событии такой давности…

– Есть события, у которых нет срока давности, и они важны для нас вне зависимости от того, сколько прошло времени, – сказал профессор.

Тина собралась с мыслями, вздохнула.

– Нам с моей подругой Катей тогда было по пятнадцать лет, а моему старшему брату девятнадцать…

– У вас есть старший брат? Вы никогда о нем не говорили. Кто он? – спросил профессор.

– Был брат, он умер десять лет назад, – ответила Тина. По аудитории от порыва ветра пронеслась струя прохладного воздуха, словно само время предостерегало старого профессора и его ученицу от того, чтобы они ворошили прошлое.

Кристина и Казимир Натанович придержали рисунки, выполненные акварелью, руками.

– Моя подруга… она… как вам сказать, она мне больше чем сестра.

– Подруга – это сестра, которую мы выбираем сами, – согласился профессор, цитируя кого-то.

– Мы вместе с детского садика, мы всегда доверяли друг другу… А Владик… он был наркоман, человек, к девятнадцати годам полностью слетевший с катушек. Катя часто у нас бывала, как я уже говорила, доверяла нам полностью… Ой, не могу, учитель! – Тина обхватила руками голову и крепко сжала ее, потом отпустила, словно сбрасывая с себя «черные», плохие мысли.

Казимир Натанович не останавливал ее, так как понимал, что ей надо выговориться.

– В общем, в один из дней, когда никого, кроме Влада, не было дома, Катя зашла ко мне… Он был под кайфом, предложил ей остаться подождать меня, она согласилась… Так было много раз, наш дом был для Кати вторым домом, – снова мучительно замолчала рассказчица.

– Он изнасиловал ее? – произнес за Тину профессор.

– Да, а когда сообразил, что сделал, выкинул Катю с балкона шестого этажа. Она сломала обе ноги, но выжила. А потом начался кошмар… Катя лежала в больнице, с ней работали врачи, психологи. Я думала, что она не захочет больше видеть меня никогда в жизни, но этого не случилось. Она спокойно приняла меня, как ни в чем не бывало… Ей надо было написать заявление на Влада, но она этого не сделала. Мы никогда не говорили об этом, но думаю, что Катя сделала это ради меня, она не хотела потерять не то чтобы дружбу – ее бы она не потеряла, даже если бы Влада строго осудили, – а ту нить доверия, что всегда была между нами. Я до сих пор помню ее разбитое лицо и до сих пор осуждаю себя за малодушие, за то, что обрадовалась, когда узнала, что она не будет подавать заявление на брата.

– Он же ваш брат.

– Он был уже пропащий человек, а она была моей лучшей подругой, к тому же и так обиженная судьбой, воспитываемая одной старой бабушкой. Родители у нее сгинули во время сплава на байдарках в Сибири, когда Кате было десять лет.

– Вы считаете себя виноватой в чем-то? – поднял на Тину внимательные глаза профессор.

– Да… Конечно, я не виновата, что у Кати погибли родители, но наша семья перед ней виновата. Моя мама к Катюше всегда относилась с нежностью, это, я думаю, тоже сыграло роль в том, что Катя не захотела сажать ее больного сына в тюрьму. Но этот жуткий случай сломал жизнь Кате, я уверена… Она ведь забеременела тогда… да это обнаружилось слишком поздно, чтобы принимать какие-то меры. Про физиологию женщин Катина мама не вела с ней бесед ввиду отсутствия, а бабушка Антонина ничего не знала о случившемся. Ей решили не говорить из-за больного сердца. Катя так захотела, чтобы не потерять последнего родственного ей человека. Ребенка было не утаить, и в 16 лет она родила в хорошем роддоме, куда ее положила моя мама, мальчика. Влад уже в то время не жил дома, иногда приезжал только для того, чтобы что-то утащить из квартиры. Кате пришлось уйти из школы из-за насмешек и непонимания. К нам домой идти с ребенком она наотрез отказалась, вернулась к себе. Антонина сразу же после этого слегла окончательно и через полгода умерла во сне, считая себя полностью виноватой, что не уследила за внучкой.

– А вы?

– Мы помогали Кате деньгами, продуктами. Моя мама оформила опеку над ней и ее сыном, фактически своим внуком, чтобы их не забрали в интернат. А я каждый день ездила к ней и помогала ей сидеть с Гришей – Катя назвала сына в честь своего отца. Мы его так и растили вместе с ней. Он даже одновременно нас узнавать стал. Катя окончила школу экстерном и поступила на льготных условиях, как сирота, в медицинский институт. Гриша тогда уже в ясли пошел, часто болел, долго в коллективе не выдерживал. Сидела с ним в основном я, Катьке учиться надо было. Потом она устроилась на работу участковым терапевтом, ходит по району в любую погоду по больным, немощным людям… ужас!

– А Гриша? Ему сейчас 14? – спросил Казимир Натанович.

– Рослый, здоровый парень! Видели бы вы его, выше мамы ростом, смеется, что только тетю Тину еще не догнал, это меня то есть. Мы-то грешным делом боялись – кого Катя может родить от наркомана? Но все опасения были напрасны. Умный, физически сильный парень. Победил на общегородской олимпиаде по математике и вот уже два года по приглашению учится в колледже в Англии, живет там. Сначала Катя не хотела его отпускать, один он у нее, и привязаны они сильно друг к другу, но я сказала, что нельзя бабской блажью учебе сына мешать. Такой шанс может больше не представиться. Катя обвинила меня тогда, мол, легко тебе говорить, сын-то не твой.

Мне тогда стало очень обидно! По большому счету у меня, кроме Гриши, тоже никого нет. Мне кажется, то, что мы растили его вдвоем, наложило свой отпечаток невольно. Я отношусь к нему с материнской любовью. Он похож на Владика, а так как мы с братом тоже были похожи, то, следовательно, Гриша очень похож на меня. Катя всегда смеялась, когда его принимали за моего сына, если мы гуляли втроем. В общем, потом Катюха извинилась передо мной, и мы вместе поехали провожать Гришу в аэропорт. Видели бы вы, как смотрели на нас проходящие мимо люди. Две тетки безумно рыдают на плечах у 12-летнего мальчика, который пытается их вразумить, обещая прилетать на каникулы, хорошо учиться и писать письма по электронной почте каждый день, не забывать чистить зубы и обязательно есть первое. Теперь мы не жалеем, что Гриша в Лондоне. Он прекрасно учится, делает большие успехи в информатике, полностью освоил английский, играет за сборную колледжа по волейболу, уже есть любимая девочка… – улыбнулась Тина, – мы гордимся им. Между прочим, свою тетю Тину он тоже не забывает, всегда шлет весточки и приветы для меня.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное