Светлана Марзинова.

Бриллиантовая пыль

(страница 2 из 32)

скачать книгу бесплатно

За секретаршу вступилась Татьяна Николаевна:

– Зато она не сует нос в чужие дела. И скандалы не устраивает. А ты, Зоя, прохвостка! Прохвостка и хамка! И тебе нечего делать в такой конторе, как наша! Ты только все портишь. Научись усмирять свой паршивый характер и держать язык за зубами, тогда, может, из тебя что-то в этой жизни и выйдет. А пока… можешь писать заявление об уходе!

– Д-а-а? – взлетели вверх Зойкины брови. – Это с какой-то стати? Вроде не вы меня на работу брали.

– А с такой. Я теперь тут за старшую! Так что, Ирина, дай ей бумагу и ручку, пусть действительно полезным делом займется, заявление напишет. А то – комиссионные ей! Бессовестная!

– Никакого заявления я писать не буду!

– Ну, тогда я тебя так уволю! По статье. Ты меня вывела.

– Только попробуйте! Раз с теть Ниной такое случилось, значит, завтра же сюда приедет ее муж. А он, насколько мне известно, является владельцем этих помещений. Так что мы еще посмотрим, кто отсюда вылетит!

– Деточка! – медленно поднимаясь со своего места, с торжеством человека, за которым остается последнее слово, изрекла Татьяна Николаевна. – Он не муж ей вовсе! Это первое. Второе: Андрей Кириллович Легостаев уже месяц как сидит в СИЗО города Архангельска! И третье: этими помещениями напополам с Журавлевой с некоторых пор владею я! И решения здесь буду принимать тоже я!

От таких известий Зоя даже изменилась в лице. Она растерялась, ее темно-серые глаза забегали по сторонам, как бы ища поддержки, помощи, разъяснений. Но в сложившейся обстановке рассчитывать на нечто подобное было невозможно, и Зоя, внешне подобравшись, угрожающим тоном произнесла первое, что пришло на ум:

– Ну это мы еще посмотрим! Я… я на вас в суд подам! – Зоя как-то хищно сверкнула своими потемневшими глазищами и, четко печатая шаг смешными ботинками, с достоинством покинула комнату. Правда, нервы ее все же не выдержали, и дверью она хлопнула от всей души. Так, что цветные витражи в ней жалобно звякнули, чуть не разбившись.

Из «пальмового» угла донесся тихий вздох. Татьяна Николаевна сердито закурила новую сигарету. А Ира задумчиво спросила: «А пергидролевые волосы это как?»


За дверью приемной Зоя громко выдохнула, ругнулась в пустоту коридора и направилась в свой кабинет. Вернее, кабинетик – такой он был маленький: там помещались лишь рабочий стол, шкаф для бумаг, пара стульев да вешалка. В раздумье девушка села за стол и обхватила голову руками.

«Вот ситуация… – размышляла она. – Черт побери, ну почему со мной вечно так! Только вроде вздохнешь, как опять что-то да случится! И ведь не важно, по моей вине или нет, а больше двух месяцев в моей жизни спокойно не проходило. Вот и сейчас: погибла тетка – ужас какой… Значит, опять прощай работа! Все равно ведь выживут! Это ж гиены, а не женщины!»


Да, так уж складывалась Зойкина жизнь – всё неудачи да передряги. Родом она была из якутского города Мирный. В Москву приехала год назад, сбежала от отца с его неизменными моралями и от новой мачехи, очередной отцовской жены с ее маленьким, вечно орущим отпрыском.

В столице Зою поначалу приютила двоюродная тетка, Нина Львовна Журавлева.

Она же помогла и с переводом из мирнинского вуза на вечернее отделение московского. Причем устроила все так, что обучение Зои было бесплатным – редкостная удача по нынешним временам. Хлопотала, задействовала все свои высокие связи. Через месяц после приезда племянницы она подыскала ей другое жилье – выдержать сложный характер и острый язык Зои мог далеко не каждый. Журавлева сняла и оплатила за два месяца вперед для Зои скромную комнатку, хотя и в коммунальной квартире, зато в центре и совсем без хозяев.

Зоя здесь развернулась во всю свою вольнолюбивую натуру. Почувствовав свободу, она не смогла устоять перед соблазнами большого города. Компании, друзья, танцы до утра в ночных клубах. Однажды, в самый разгар веселья, точь-в-точь как в фильме «Карнавал», в ее комнату заявился хозяин. Запах марихуаны, гора пивных бутылок, кучка молодых нетрезвых людей, нелепо извивающихся под звуки охрипшего старенького магнитофона, – ну кому ж такое понравится? Конечно, Зойка вылетела из квартиры в два счета.

В это же время вылетела она и со своей первой работы – из салона сотовой связи, за пропажу двух дорогущих телефонов, к которой она на самом деле не имела никакого отношения. За телефоны пришлось отвалить весь предыдущий менеджерский заработок, да еще и у тетки подзанять. Нина Львовна тогда лишь покачала головой и предложила дополнительную помощь в виде небольшой денежной суммы – на первое время, пока племянница не найдет новую работу. Зойка деньги, конечно, взяла и, конечно, поклялась, что отдаст с первого же заработка. И само собой, потом отдать «забыла». А вот на теткино покачивание головой разразилась гневной тирадой: «Только не надо меня жизни учить, я и так все знаю, что вы мне скажете! И нечего мне морали читать!» Хотя Нина Львовна, уже хорошо постигшая задиристый нрав своей племянницы, учить ее и не думала. А, наоборот, думала про себя, что чем больше жизнь преподаст ей подобных уроков, которые Зоя пройдет самостоятельно, тем быстрее она «возьмется за ум».

А ум у Зойки, несмотря на все ее недостатки, действительно был. Иначе разве поступила бы она у себя в Мирном в филиал Якутского университета, к тому же на юрфак? Еще у нее были и честолюбие, и житейская мудрость, и женская хитрость. Правда, пока все эти необходимые для жизни качества пребывали у девушки в зачаточном состоянии и лишь изредка давали о себе знать. Но главное – это же иметь задатки, а уж развить их – дело случая и времени. Кроме того, Зоя обладала чувствительной, ранимой душой. Но об этом мало кто догадывался – слишком резкий, щетинистый был у нее характер, слишком стремительна Зойка была на дерзости. И только дед, который любил ее до безумия, да еще пара-тройка близких Зойке людей знали, что все эти грубости – всего лишь защитная реакция в ответ на оскорбления, обиду или несправедливость. И не важно, была это настоящая несправедливость или Зойке так показалось, за дело ее отчитали или понапрасну, оскорбили ее или Зойке только так представилось. Оберегая ее душу, юные бешеные гормоны мгновенно вбрасывали в кровь порцию защитного адреналина, и все ее нутро требовало сатисфакции. Желание тотчас ответить обидчику становилось нестерпимым, а терпеть Зойка еще не научилась. И потому отвечала и действовала – резко, дерзостно, грубо.

Для воспитания характера и развития качеств души времени у Зои было полно: впереди вся жизнь, за исключением уже прожитых ею двадцати двух лет. Впрочем, передышки эта самая жизнь Зое не давала, она словно стремилась ее побыстрее обкатать, обтесать, закалить в разнообразных неприятностях. Раз за разом, снова и снова жизнь как будто пробовала Зойку на прочность – подкидывала ей задачи и проблемы, ставила в сложные ситуации и предлагала делать непростой выбор, закрывала одни двери и указывала на другие, чего-то лишала и что-то дарила. Одним словом – насаждала житейский опыт, торопила взрослеть. Зоя же не унывала, несмотря ни на какие фортели судьбы. Получив от жизни очередной подзатыльник, синяк, шишку, каждый раз, выругавшись, всплакнув, вздохнув, потерев ушибленное место, она начинала все сначала. Дерзко, вызывающе улыбалась – мол, не возьмешь! – строила жизни козью морду и шла дальше.

Так, после салона сотовой связи Зойка сменила еще три работы, две квартиры и двух ухажеров.

Когда Зойку попросили проветрить, а затем и освободить от ее присутствия и вещичек комнату на Новослободской, куда поселила ее тетка, Зойка подумала, что с марихуаной и ночными клубами стоит покончить. Особенно это решение укрепилось, когда она с большим трудом нашла себе (уже самостоятельно) новое жилье. Обратиться к тетке еще раз за помощью совесть, а скорее гордость, не позволила. Платить за новую комнату надо было почти в два раза больше, хотя она и находилась на окраине Москвы, в Медведково, да и жить там пришлось вместе с не совсем благополучным хозяином, к которому таскались алкаши с окрестных дворов. До ближайших приличных ночных клубов было далеко, и до ближайшего приличного заработка, судя по всему, тоже. Сам собой очень быстро исчез и тогдашний ее бойфренд – веселый, бесшабашный диджей из кафе «Ямайка».

В Центре немецкой культуры, где девушка вскоре подвизалась секретарем, ей платили двести долларов. Сто из них надо было отдавать за комнату, а оставшиеся распределить так, чтобы хватило на проезд до института и на бутерброды. Правда, через три месяца испытательного срока зарплату ей обещали повысить, но этого Зойка так и не дождалась: не смогла ужиться с местной бухгалтершей. Та любила разводить мелочные склоки за каждый потраченный Зойкой рубль (то кофе слишком дорогой купила, то бумагу не по оптовой цене, то билеты взяла в командировку СВ вместо купе). Бухгалтерша, регулярно получавшая от Зои шпильки по поводу сквалыжничества, не выдержала после того, как девушка открыто и при всех назвала ее «скупой рыцаршей». Оскорбленная дама поставила перед начальством вопрос ребром: «Или я, или она!» Начальство, само собой разумеется, выбрало бухгалтершу, легко простившись с расточительной секретаршей.

Зоя устроилась в рекламное агентство. Здесь ей никак не удавалось найти богатых рекламодателей, и оттого ее заработок составлял сущие копейки. К тому же начальник отдела, с которым у нее сложились ненадолго нежные отношения, оказался настоящим хамом. Мало того, что он провожал плотоядным взглядом каждую модную юбку, он еще и прилюдно отчитал Зойку за «отсутствие харизмы» и «неумение вести деловые переговоры». При этом начальник все время косился на новенькую сотрудницу – изящную брюнетку, проверяя, какое он производит на нее впечатление. Вынести такое было свыше Зойкиных сил: она обозвала начальника «напыщенным козлом» и в тот же день уволилась из агентства.

В толстом глянцевом журнале Зойка продержалась подольше, но, пожалуй, только из-за того, что ей самой тут было интересно, да и платили прилично. Она помогала штатному юристу вести рубрику «Ваш семейный адвокат». С трудом пережив свою первую московскую зиму, когда приходилось буквально разрываться между читательскими письмами и сдачей сессии, в весну Зойка вошла опять налегке – без работы, без гардероба, без жилья и без зачета по трудовому праву в канун диплома. Из журнала пришлось уйти, потому что новый главный редактор заменил юридическую рубрику обзором косметических новинок, в которых Зойка совсем не разбиралась. Свою медведковскую комнату с жутким скандалом она покинула сама, потому что кто-то из алкашей обчистил ее платяной шкаф, не оставив ей даже пары колготок. А зачет по трудовому праву так и повис «хвостом» – попытка его пересдачи была завалена профессоршей за какую-то Зойкину дерзость.

Промаявшись еще месяц в поисках подходящей работы, Зоя обнаружила, что частая смена мест трудоустройства не идет ей на пользу: ее стали как-то подозрительно спрашивать, почему мол, так происходит. «Язык мой – враг мой!» – думала она и изо всех сил старалась за собой следить. И поскольку новой работы все не было, в Зойкину жизнь опять вмешалась Нина Львовна. Она, конечно, была женщина деликатная – ни в Зойкину душу, ни в судьбу особенно не лезла. Но смотреть равнодушно на то, как «девочке не везет», не могла. Тем более что считала себя ответственной за племянницу – своих детей у нее не было. Тетка решила, что «девочке все равно пора работать по специальности», и взяла ее в свою контору личной помощницей. А на следующий год, как только Зойка защитит диплом, обещала сделать ее полноценным стажером и словечко кому надо уже за нее замолвила. Зойка, давно втайне на это рассчитывавшая, виду, что обрадовалась, не подала, ну а в душе просто возликовала: уж теперь-то она будет и с деньгами, и с хорошей работой, и под надежной защитой. Имя нотариуса Журавлевой кое-что значило в московском бизнес-мире, и работать с ней было и престижно, и полезно, и выгодно. К тому же, считала Зойка, она теперь ученая и с теткой постарается поладить. Они и поладили. К сложным делам, само собой, Нина Львовна ее пока не допускала. Зато учила правильному оформлению документов, составлению контрактов и соглашений, тщательной проверке сведений о клиентах. А заодно – азам психологии, деловому общению, умению предвидеть ситуацию и многим другим специфическим тонкостям.

Как-то все само по себе устроилось и с жильем, почти сразу после ее ухода из журнала. Геннадий, бывший коллега по работе, часто поглядывавший на Зою с интересом, предложил пожить у него, пока она не найдет себе подходящую квартиру. «Мать как раз уехала в длительную загранкомандировку, я сейчас один, – неуклюже переминаясь с ноги на ногу и проглатывая слова, сказал он. – Только уговор: ты будешь гулять с Джессикой, маминой собакой. А то мне, понимаешь, некогда». Джессика оказалась вредным щенком-бультерьером, и необходимость постоянно с ней гулять, кормить и убирать за ней лужицы и кучки Зою, естественно, раздражала. Но с другой стороны, жить все равно пока было негде; к тому же, когда Генка не видел, Зоя здорово поколачивала эту псину – так, что та позабыла о своем бойцовском норове и не только внешне, но и характером стала напоминать бело-розового поросенка.

Нет, между ними ничего не было. Гена – умный, обаятельный, но какой-то несовременный парень – увлекался загадками и казусами истории; о них он любил поспорить, о них писал свои очерки, им посвящал большинство свободного времени. Лет ему было около тридцати, а девушки, по Зойкиным наблюдениям, у него не имелось. Хотя, казалось, его внешность вполне должна была располагать к нему прекрасный пол: выше среднего роста, подтянутая крепкая фигура, сильные, бугрящиеся мускулами руки. Лицо вполне могло бы принадлежать какому-нибудь избалованному римскому патрицию – нос с невысокой горбинкой, чуть пухлые, мягкие губы всегда готовы дружелюбно улыбнуться, а густые брови взлететь над смеющимися живыми карими глазами. Длинная прядь темных волос по-модному спадала на высокий лоб, но Геннадий, вместо того чтобы завлекать ею девчонок, запустив в нее пятерню, часами корпел над сочинением очередного опуса.

Влюбчивая Зоя поначалу не прочь была завязать с ним интрижку. Гена же опасался подпускать этого ежика на интимное расстояние, боясь пораниться об острые иглы Зойкиного непостоянства. И потому вел себя с Зойкой по-товарищески, словно бы и не замечая ее кокетства. Тогда она, отметив, что все же он странный какой-то, да и староват для нее, свои заигрывания легко отбросила. Очень быстро они составили своеобразный житейский симбиоз и уже не могли обходиться друг без друга: Зоя помогала ему по хозяйству, а Генка заменил ей большинство подруг. Она даже обзывала его редко. А он, когда такое случалось, преспокойно это сносил. Шли недели, месяцы; жилье как-то все не находилось, Генка о ее отъезде как-то не заикался, а с Джессикой Зоя давно уже смирилась.

И вот теперь, когда жизнь, казалось, в очередной раз наладилась, судьба обрушила на нее новое испытание. Тетку ей, разумеется, было жалко. Очень жалко. Но еще больше ее беспокоило собственное будущее. Слишком живы были в ее памяти и безденежье, и последние безрезультатные поиски работы.


Запершись в своем кабинетике, Зоя принялась размышлять о том, что же ей теперь делать. Прежде всего ее огорошило заявление Татьяны Николаевны, что муж тетки (которого Зоя видела всего-то несколько раз в жизни и который оказался ей вовсе не мужем) арестован и находится под следствием. И что теперь именно Татьяна Николаевна будет заправлять всеми делами в конторе. «Если все это действительно так, конечно, придется увольняться, – думала девушка. – Эта молодящаяся мымра меня тут не оставит. И как только тетя Нина с ней работала столько лет? Стоп. Все же надо проверить, правда ли, что Заварзина стала совладелицей конторы». От самой тетки Зоя знала, что помещения эти были оформлены ею почти восемь лет назад на равных правах с Легостаевым.

Зоя хотя и работала здесь недолго, тем не менее хорошо усвоила, что самые важные документы Нина Львовна держала в своем секретере. Девушке не раз приходилось что-то отыскивать там по ее просьбе, но документы на саму контору ей не попадались. Предположив, что нужные ей бумаги лежат в сейфе, она направилась в кабинет тетки с намерением выяснить всю правду.

«Где тетя Нина могла хранить ключ от сейфа? – думала Зоя. – Носить его с собой было бы глупо – можно забыть, потерять, мало ли что. А тетка – женщина практичная. Значит, ключик должен быть где-то здесь». И, совершенно не думая ни о своих коллегах, ни о сотрудниках милиции, которые могли войти сюда с минуты на минуту, Зойка стала методично прочесывать своими быстрыми пальчиками все ящики теткиного необычного бюро. Она вспомнила, что в одном из них лежала связка ключей от всех его отделений. Однажды, когда Нина Львовна была в отъезде и ей срочно потребовались какие-то сведения, она открыла Зое тайну своего удивительного секретера: скрытый ящичек. В тот раз, руководствуясь короткими указаниями, отдаваемыми теткой по телефону, Зоя поддела разогнутым концом обыкновенной канцелярской скрепки неприметную металлическую скобу одной из инкрустированных полочек. Пружинка щелкнула, и полочка отодвинулась: там оказалась связка ключей.

Эту же операцию девушка проделала и сейчас. Достала ключи и внимательно рассмотрела каждый из них. Они были не менее удивительны, чем сам секретер, – маленькие, витые, каждый с особой пометкой. Один ключик отличался от своих собратьев тем, что никакой пометки-знака на нем не было, – скорее всего именно им и отпирался сейф, спрятанный в соседней тумбе. Так и есть: ключ действительно как по маслу вошел в личинку сейфового замка. Но, попробовав его повернуть, Зоя поняла, что ей понадобится ввести еще и цифровой код.

Это уже казалось непреодолимой преградой. Можно было, конечно, отбросить эту затею, тем более что особенных оснований не верить словам Заварзиной у Зойки не имелось. Однако дикое упрямство и безрассудство заставляли ее совершать немало опрометчивых поступков в жизни. Вот и сейчас, если бы Зоя оставила попытки вскрыть теткин сейф и засунуть туда свой любопытный нос, возможно, и не случилось бы с ней всего того, что случилось.

Старлей Заморочнов, который позже осматривал кабинет Журавлевой, голову себе сломал, пытаясь понять, как девчонка смогла вычислить сейфовый код. Блондинка-секретарша предположила, что Зойка либо телепатка, либо прохиндейка: «Причем скорее всего второе, поскольку такая, как она, не то что чужие мысли – свои читать не способна, а вот код из-за плеча Нины Львовны вполне могла подсмотреть». Татьяна Николаевна, которая тоже не знала заветных цифр, открывающих доступ в святая святых журавлевской конторы, пожав плечами, заявила, что она-то уж «никогда не сомневалась в настоящей сущности этой девки и не удивится, если выяснится также, что Зойка причастна к убийству». А бесцветное существо, именуемое Ритой, лишь испуганно пискнуло что-то невразумительное, но даже в этом невнятном писке Заморочнов услышал безусловное осуждение Зойкиного поступка.

На самом деле ларчик, то есть металлический сейф, открывался просто. И его код Зоя знала с самого своего детства. Это был номер телефона медсанчасти колонии общего режима близ города Мирного, где работала врачом Нина Львовна Журавлева – давно, в прошлой жизни, до своего переезда в Москву. А поскольку до исполнения шести лет именно она воспитывала Зойку, то номер этот «на всякий пожарный случай» заставила племянницу вызубрить наизусть, как только та научилась читать. Трудно сказать, чем руководствовалась Нина Львовна, закодировав свой сейф именно этими цифрами: возможно, это был один из загадочных семейных кармических узелков, возможно – простое совпадение. Но вот что заставило Зойку вспомнить в тот момент старый телефон, которым давно уже никто не пользовался? Что заставило ее ввести именно эти цифры в сейфовый замок? Вероятно, само провидение. Хотя по здравому рассуждению, наверное, никакой кармы или судьбы тут не было. Ведь это обычное дело: люди кодируют замки номерами своих телефонов, паспортов, датами рождения, иногда, правда, переставляя местами циферки – чтобы код не казался слишком простым, но в то же время был запоминающимся. А Зойка, будучи все же девушкой неглупой, знала это обычное правило и попробовала его применить.

Так или иначе, а сейф Зоя открыла с первой попытки.

Она нашла здесь нужные ей документы и удостоверилась, что Заварзина говорила правду. Что Андрей Кириллович Легостаев действительно около трех месяцев назад переоформил свое право собственности на помещения в пользу Журавлевой. Тетка таким образом становилась единоличной владелицей почти ста пятидесяти квадратных метров офисных комнат. Но совсем недавно продала их часть «мымре» – Татьяне Николаевне Заварзиной.

«Ну вот, – подумала девушка, – значит, заявление об уходе все-таки придется писать», – и с досадой кинула бумаги обратно.

В сейфе также лежали деньги: отдельно плотненькая пачечка, состоящая из стодолларовых бумажек, отдельно несколько тысяч рублей. Зойка вспомнила, что в прошлую пятницу Нина Львовна при ней сдавала всю недельную выручку конторы (а она помогала ей пересчитывать купюры и проверяла соответствие получившейся суммы записям в журнале учета). «Выходит, это теткины личные деньги». И девушка положила их в карман своей джинсовки. «Тетка погибла, ее муж (она так и продолжала упрямо именовать Легостаева) в тюрьме, а детей у них нет. Будет справедливо, если деньги возьму я, а не эта мымра или менты, которые здесь скоро будут рыться. К тому же надо ведь ее на что-то хоронить», – рассудила она.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное