Светлана Демидова.

Рейтинг лучших любовников

(страница 4 из 19)

скачать книгу бесплатно

…Это случилось с ним в выпускном классе средней школы. Он собирался поступать в институт холодильной промышленности и был очень увлечен учебой. На девчонок принципиально не смотрел. Зная свою увлекающуюся натуру, понимал, что, влюбившись, не достигнет цели, которую поставил. Сначала – поступление в институт, а уж потом всякая любовь-морковь. Нет, он не превратился в сухаря или зануду. Он болтал с одноклассницами, говорил им комплименты, танцевал с ними на дискотеках, тесно прижимая к себе их уже вполне созревшие горячие тела, но к сердцу не подпускал. Все у него еще будет, только чуть попозже. Жизнь впереди – такая длинная!

Однажды после уроков Антон замешкался в школьном гардеробе, потому что никак не мог найти свою куртку. Он как раз чертыхнулся в адрес пропавшей одежды, когда к нему вплотную подошла одноклассница. Антон ничего от нее не ожидал. Он даже сказал ей что-то вроде: «Представляешь, куда-то куртка подевалась!» Девушка на это его заявление среагировала очень странно. Она обняла его за шею и осторожно, невесомо поцеловала в сомкнутые губы. Зданевичу показалось, что где-то рядом произошло короткое замыкание: погас свет, а его с одноклассницей осветил сноп огня, вырвавшийся из лопнувшей электрической проводки.

Антон очень обрадовался пропаже куртки. Если бы он ее сразу нашел, то давно уже ушел бы из гардероба, и ничего не было бы…

Он звал ее Дарой. Сначала назвал подарком судьбы, потом даром. Затем сказал девушке, что придумал новое женское имя – Дара. Оно вполне имеет право на существование среди таких говорящих имен, как Любовь, Лада. Девушка смеялась, радовалась новому имени и целовала его все так же осторожно и невесомо. Молодые люди вообще только целовались. Ничего другого между ними не было. Они могли молча часами сидеть друг против друга за столом, держась за руки и глядя глаза в глаза. Это была любовь. Самое сильное чувство, которое Антон испытал в своей жизни.

Он не насиловал себя, когда женился на Ольге. Он был необыкновенно счастлив, когда она родила ему сына. Он испытал щемящее до слез чувство отцовства, когда впервые взял на руки толстощекую Люську. Но все это было на порядок ниже тех ощущений, которые он испытывал в юности от невесомых поцелуев Дары.

Они почти никуда не ходили вместе. Даре почему-то нравилась таинственность их отношений, а ему нравилось все то, что нравилось ей. Он сидел на уроках, и его захлестывало чувство восторга от превосходства над одноклассниками. Они все суетились, кокетничали друг с другом, обменивались многозначительными взглядами и даже не догадывались об их поцелуях с Дарой. Они все только еще готовились к любви, а они с Дарой уже любили.

На удивление, Антон не стал хуже учиться. Любовь приподняла его над суетой, отсекла все лишнее и ненужное. Существовали лишь наука и девушка. Они были связаны между собой неразрывной нитью. Конечно же, он женится на Даре, но сначала должен поступить в институт, чтобы получить хорошую специальность, а потом приличную работу.

Работа позволит ему зарабатывать большие деньги, которые он сложит к ее ногам. Его Дара не будет нуждаться ни в чем.

Все кончилось сразу после выпускного вечера. Дара так и сказала:

– Все кончено.

– Но почему? – не понял Антон. Он не чувствовал, что девушка к нему охладела. – Надеюсь, ты шутишь?

– Нет.

– И в чем же дело?

– Так надо.

– Кому надо?

– Всем нам.

– Мне – не надо! – хватался за соломинку Зданевич.

– Мы больше не будем встречаться, – упрямо твердила она, и больше уже никогда не подошла к телефону, когда он звонил, не выходила к нему из комнаты, когда он приходил к ней домой, молчала, если он, подкараулив ее на улице или в подъезде, пытался получить какие-нибудь объяснения.

– Все кончено, – это были единственные слова, которые она соглашалась произносить.

Антон не стал поступать в институт холодильной промышленности, куда уже успел подать документы. Он также не стал ничего объяснять родителям, которые чуть не рыдали под дверями его комнаты, умоляя пойти на экзамены.

Осенью его забрали в армию. Он был счастлив уехать из города, в котором жила Дара. Он не мог ходить по тем же улицам, где ступали ее ноги. Он сошел бы с ума, если бы увидел ее с другим.


Перед армией у Антона была еще одна девушка. Тоже одноклассница. Она, как и Дара, пришла к нему сама в чудесном синем платье с белыми змейками. Он подумал, что она пришла, чтобы что-то передать от Дары, потому что была лучшей ее подругой, но девушка вдруг заговорила о любви.

Антон решил, что это какая-то провокация со стороны Дары. Проверка. Но девушка начала рыдать и уверять, что любит его серьезно и давно и что готова ради него на все.

Он назвал ее Да. Она действительно оказалась готовой на все. Дара говорила «Нет!», а ее подруга – только «Да!». Когда Антон целовал страстные губы Да, то думал лишь о Даре. Да была продолжением Дары. Да хорошо знала Дару, потому что была ее подругой. Тело Да могло быть похожим на тело Дары. Обе девушки были высокими, статными, с хорошо развитой грудью и узкими бедрами. У обеих были темные длинные волосы и светло-карие глаза.

Зданевич и Да никогда не говорила о Даре. Почему этого не делала Да, Антон не знал. Он же обнимал не Да, а Дару. Он сливался телом с Да, он исходил слезами восторга и острого сладострастного наслаждения, но они для него были связаны только с Дарой. Это ее шелковистую кожу он гладил, это в ее душистые волосы зарывался разгоряченным лицом. Это она, Дара, отдавалась ему страстно и неистово. Это она любила его до самоотречения.

Через два месяца сумасшедшей плотской любви Зданевич сказал Да то же самое, что совсем недавно сказала ему Дара, а именно:

– Все кончено.

– Но почему? – в точности так, как он Дару, спросила его Да. – Надеюсь, ты шутишь?

– Нет.

– И в чем же дело?

– Так надо.

– Кому?

После этого вопроса Да диалог перестал в точности копировать разговор Зданевича с Дарой.

– Так надо мне, – сказал он.

– Зачем? – спросила растерянная Да.

– Я не люблю тебя.

– Врешь! – возмутилась девушка. – Ты любил меня два месяца, как сумасшедший!

– Это ты любила меня.

– А ты?!! Ты не мог не любить! Ты шептал мне на ухо самые нежные слова! Ты так обнимал меня! Тело не может обманывать!!!

– Именно тело и может. Уходи, Да. Я никогда не смогу тебя полюбить. Прости.

В конце концов Да поняла, что все действительно кончено. Антон был благодарен ей за то, что она не стала навязываться, плакать или прикидываться беременной. Он и так чувствовал себя подлецом, и никак не мог понять, почему посмел использовать девушку в своих целях. Да и в каких целях! Жил в угаре, иллюзии, что обладает Дарой! Идиот! Урод и сволочь! Хорошо, что хоть сумел вовремя остановиться…


Когда Зданевич очнулся от воспоминаний, его дорожной сумки у ног не было. Привет тебе, девчонка с черным ртом! Мы с тобой теперь одного поля ягоды!

Деньги и документы Антон всегда носил при себе во внутреннем кармане наглухо застегнутой куртки, поэтому самого отвратительного с ним не произошло. По-настоящему жаль было почему-то только смешного розового бегемота, купленного для Люськи. О вещах он не слишком сожалел. Он и взял-то с собой пока всего лишь смену белья, спортивный костюм и второй джемпер. Зданевич вез родителям несколько литровых банок красной икры и особым способом засоленную Ольгой дальневосточную рыбу. У кого-то сегодня будет классный праздничный ужин.

Антон сунул руки в карманы куртки и пошел к эскалатору. Скажет родителям, что заснул в вагоне метро.

* * *

Вере не спалось. Машка выходила из-под контроля, отказываясь прислушиваться к материнским доводам. Вера уже несколько раз говорила с ней по душам, весьма прозрачно намекая на то, что Андрей Корзун ей не пара.

– Я люблю его, – отвечала ей дочь.

– Маша, в твоей жизни будет еще столько таких Андреев, что глупо в семнадцать лет зацикливаться на первом попавшемся!

– Я не зацикливаюсь. Я люблю. Это разные вещи. И никакой он не первый попавшийся! – упрямилась Машка.

– Именно, что первый. Андрюшка был первым мужчиной, которого ты смогла наконец отличить от женщины. Ты же знакома с ним с колясочно-горшочного периода! Неужели он тебе не надоел? Неужели тебе не интересны другие ребята? В вашем классе столько красавцев, в сто раз лучше Корзуна. Мы тебя специально отдали в параллельный класс, чтобы ты хоть немного от него охолонула!

– Мама! Я тебя не понимаю! – кричала Машка. – Ты что, никогда не любила?

– Ну почему… – терялась Вера. – Конечно, любила… и вообще… твой отец…

– А если любила, то должна знать, что все разговоры про каких-то там других и лучших – абсолютно бесполезны! Он для меня лучший и единственный! Понятно тебе?!

– Ну хорошо, тогда предлагаю отбросить все условности и обсудить проблему его… алкоголизма!

– Мама! Ну что ты несешь! – Глаза Машки наполнялись слезами, и Вере тут же хотелось плакать вместе с ней. – Он никакой не алкоголик! Это случайность! Его напоили!

– Ничего случайного в этом мире нет! Поверь мне, моя девочка! Я хочу только, чтобы ты была счастлива. А с таким, как Корзун, ты будешь несчастна!

– Ну мама!

– Понимаешь, Маша, многие пьют. Но не впадают в то, во что впал твой Андрюшенька. Это звоночек. Ему нельзя пить! Вообще! Ничего! Никогда!

– Он и не будет! Ему хватило на всю жизнь!

– Наивная ты, Маша! Жизни не знаешь! Все мужики пьют. Одни больше, другие меньше. Да и женщины пьют. Праздники, дни рождения и все такое… Удержаться практически невозможно. А будешь воздерживаться, прослывешь больным, странным, ненормальным…

– Нам плевать на общественное мнение, мама!

– Это, моя милая, называется – юношеский максимализм. Пройдет несколько лет, и ты станешь зависима от общественного мнения… как и все остальные.

Машка с этим не соглашалась и продолжала говорить о своей сумасшедшей любви к сыну Кати и Валентина.

Вера, ворочаясь в постели, вспоминала свою юность, и даже где-то сожалела, что муж дочку обожает и что нет на ее Машку такого же папочки, который руководил жизнью юной Веры и ослушаться которого было нельзя.


…Вера с родителями жила в хрущевке, в квартире с двумя смежными комнатами, совмещенным санузлом и пятиметровой кухонькой. Тогда еще Вера звалась не Верой, а Вероникой, поскольку была плодом страстной любви Веры и Николая.

Большая и светлая двадцатиметровая комната с балконом принадлежала родителям Вероники, но служила и гостиной для всех членов семьи в те счастливые времена, когда еще была жива мама. Вероника располагалась в маленькой комнате, пройти в которую можно было только через большую. Маленькая комната была отгорожена от большой огромной четырехстворчатой дверью с выкрашенными белой масляной краской стеклами.

Когда Вероника была маленькой, ей нравилось ее жилище. Девочке было не страшно даже в сгущающихся сумерках, когда на нее, готовящую уроки под маленькой настольной лампой-грибком, со всех сторон наползали тени, а из каждого темного угла слышались пугающие шорохи и странные щелчки. Она знала, что за широкой белой дверью ее сторожат родители: очень много работающий, а потому не в меру строгий папа и нежная любящая мама. Они непременно прибегут на помощь, стоит ей только позвать их. Ночью ей тоже было спокойно и нестрашно под надежной родительской охраной.

В старших классах школы комната стала нравиться Веронике уже гораздо меньше. Она начала замечать, что мать и отец раздражаются и смущаются на своем двуспальном диване, когда поздним вечером ей вздумывалось пройти сквозь большую комнату в туалет, ванную или на кухню, чтобы на сон грядущий попить чайку с маминым клубничным вареньем. Когда она наконец поняла, что означают родительские раздражение и смущение, то чай на ночь исключила вообще, как и все жидкости другого рода, потому что старалась не выходить из своей комнаты до утра даже в туалет.

После окончания школы свою комнату Вероника уже ненавидела лютой ненавистью. Когда она гуляла по вечерам с молодыми людьми, мысль о том, что придется пробираться на цыпочках в свою комнату мимо родителей, отравляла ей все радости свиданий. Отец считал своим долгом показать ей, что не просто не спит, а разбужен ее слоновьими шагами, и все чаще и чаще обзывал полуночной шлюхой. Каждый день он напоминал ей, что не для того изо всех сил работает допоздна, чтобы не знающая ни в чем отказа дочь шлялась по ночам, а для того, чтобы семья ни в чем не нуждалась. Мать при этом всегда успокаивающе поглаживала его по дергающемуся плечу и приговаривала:

– Ну, Коленька, ну перестань… Она же молодая… Когда же еще погулять, как не в молодости…

В торце маленькой комнаты Вероники, на всю ее ширину, располагалась большая кладовка, где отец хранил бутыли вина, которые сам делал из черноплодной рябины. Когда у повзрослевшей Вероники бывали гости, в особенности молодые люди, отец через каждые двадцать минут наведывался в кладовку якобы проверить, как доходит вино в бутылях, создавая в комнате дочери напряженную обстановку и отпугивая всегда почему-то самых приятных девушке кавалеров.

Однажды Вероника прилетела домой с таким радостным лицом, что отец, который ел на кухне суп, сразу скривился от раздражения и даже отложил ложку.

– Чего сверкаешь глазенками, как кошка с прищемленным хвостом? – ядовито спросил он.

– Папа! Мама! – Вероника решила пропустить мимо ушей прищемленный хвост кошки. – Оказывается, нашу квартиру можно переделать так, чтобы никто никому не мешал! – выдохнула она и довольно разулыбалась.

– Ну и как же? – заинтересованно спросила мама, которой до смерти надоели перебранки дочери с мужем.

– Представляете! – продолжала по-кошачьи сверкать светло-карими глазами Вероника. – Оказывается, можно сломать мою кладовку, передвинуть стену вашей комнаты и из коридора протянуть узкий коридорчик. Бывшая кладовкина дверь станет входом в мою комнату! Оказывается, уже многие так сделали! В нашем подъезде стену передвинули Журавлевы и Петренко. Олег Михалыч Петренко даже помощь обещал, если понадобится! Говорил, что это совсем нетрудно сделать! Здорово, да?!

Мамины глаза засверкали такой же радостью, как и глаза дочери, но когда Вероника перевела взгляд на отца, поняла, что их с мамой радость весьма преждевременна. Николай Петрович стал, что называется, чернее тучи. Он сдвинул к переносице свои кустистые брови, стукнул кулаком по столу так, что из тарелки выплеснулся недоеденный суп, и громовым голосом проговорил:

– Пока я жив, этому не бывать! Это моя квартира! Я – ответственный квартиросъемщик и никому не дам ее поганить из дурацкой прихоти! Те, которые строили такие квартиры, – не дурнее нас с вами были! И вообще: раз так спроектировано, значит, так и должно быть!

Чувствовалось, что Николаю Петровичу очень хотелось пустить кулаки в ход еще раз, но он сдержался и вышел из кухни, не глядя на своих женщин.

Вероника понимала, что дело тут не в строителях и проектировщиках квартиры. С тех пор как она вышла из нежного детского возраста, отцу почему-то стало доставлять удовольствие унижать ее и оскорблять. Он не мог позволить, чтобы дочь отделилась от него стеной и дверями. Он должен постоянно держать на контроле все ее действия, вмешиваться в жизнь дочери, каждый день напоминая, что в этой квартире она всего лишь жалкая приживалка, а он глава и командир. Вероника опустила голову на руки и тихо заплакала. Мать гладила ее по волосам, приговаривая:

– Не плачь, доченька. Отцу просто надо привыкнуть к этой мысли. Такой уж он человек… Я его уговорю, вот увидишь.

Но мама не успела уговорить отца. Она страдала гипертонией в очень тяжелой форме и во время одного из страшных кризов умерла. Вероника осталась одна с отцом, который год от года становился все более отвратительным деспотом и самодуром.


– Мне все это осточертело! Я взрослая женщина и имею право на неприкосновенность личной жизни! – однажды (и в тысячный раз) заявила отцу Вероника уже после смерти матери.

– Это моя квартира, и мне плевать на твою проститутскую личную жизнь! – в такой же тысячный раз ответил ей Николай Петрович.

– Я ставлю тебя в известность, – дрожащим голосом начала Вероника, – что в эту субботу приглашаю бригаду строителей для переноса стены! Я уже почти договорилась!

– Ты забываешь, дорогуша, у кого все документы на эту жилплощадь, – твердым голосом отреагировал отец и оскалил еще очень хорошие зубы в отвратительной ухмылке. – Я спущу с лестницы твоих строителей и всех твоих хахалей заодно! Пусть лучше и не трудятся подниматься на наш этаж!

– Это произвол! Ты не имеешь права!

– Да пошла ты! – Николай Иванович включил телевизор и уселся в любимое кресло-качалку, чтобы смотреть хоккей, запивая его пивом.

Вероника в тысячный раз закусила губу, чтобы не разрыдаться при этом изверге, и удалилась в свою комнату, так плотно заставленную мебелью, что в ней очень трудно было передвигаться.

Когда скончалась старшая сестра матери, такая же тяжелая гипертоничка, которая вдобавок страдала еще и диабетом, в конце туннеля несчастной Вероникиной жизни забрезжил какой-то свет. Тетя Маня была одинокой женщиной, и Вероника последние дни ухаживала за ней: приносила продукты, готовила еду, убирала квартиру и даже иногда стирала теткино бельишко, когда той уж совсем делалось невмоготу. Однажды тетя Маня показала племяннице завещание, по которому она собиралась передать ей свою однокомнатную квартиру в случае собственной смерти. Вероника до слез обрадовалась, что сможет съехать от отца, и в тот же вечер прямо от тетки побежала в сберкассу за деньгами, которые ей оставила мать, а потом в мебельный магазин «Ясень», где работал продавцом последний ее ухажер – Никита. Она рассказала ему про завещание и попросила:

– Как только представится возможность, купи в вашем магазине «жилую комнату», желательно югославскую. Отец не разрешит мне вынести из своей квартиры даже старой табуретки, так что жизнь надо будет начинать заново.

Вероника так многозначительно поглядела на Никиту, что он понял: в теткиной квартире обязательно найдется место и для него. Им с Вероникой абсолютно негде было встречаться. Сам он жил в большой семье и в густонаселенной коммуналке, а у девушки был самый мерзопакостный папаша из всех, каких только видел свет. Однажды этот папаша вошел в Вероникину комнату как раз в тот момент, когда молодые люди целовались, и обозвал их непечатным словом. Потом он долго копошился в кладовке, а когда вышел из нее с банкой огурцов, скорчил такую рожу, что Вероника еле удержала Никиту от того, чтобы он по ней не съездил молодым железным кулаком.

Обниматься в подъездах и на последних рядах залов кинотеатров Никите тоже уже надоело до тошноты. Он поднапрягся и в самые короткие сроки, что в советские времена было не так уж просто даже работникам магазина, купил-таки «жилую комнату» и именно югославскую, как того и хотела Вероника. Мебель пришлось горами складировать в ее одиннадцатиметровой комнатушке, потому что тетка упорно продолжала здравствовать. Николай Петрович дико и счастливо захохотал, когда впервые увидел комнату дочери, до потолка загроможденную мебелью, и даже не подумал предложить что-нибудь поставить у себя. Он хохотал каждый раз, когда в самый неподходящий момент (например, когда Вероника переодевалась) проходил в кладовку за очередной банкой собственноручно засоленных огурцов или бутылкой вина.

Когда тетя Маня наконец умерла, у нее нашелся какой-то ушлый родственник, стараниями которого ее завещание было признано недействительным, и квартира по суду отошла ему, а вовсе не Веронике. Никита высказал девушке свое «фэ» и исчез из ее жизни навсегда. Вероника корила себя за то, что посмела раскатать губу на квартиру и купить мебель, когда тетя Маня была еще жива. Именно за это небеса ее и наказали. Складированная в комнате югославская «жилая комната» застыла погребальным комплексом, возведенным в память обманутым надеждам, похороненным ожиданиям и Никитиной любви.

А Николай Петрович жил хорошо. Он даже как-то ожил и помолодел после смерти жены. Он уже не проводил на работе время с утра до ночи, и Веронике стало казаться, что он не работал по вечерам и раньше, а развлекался в свое удовольствие. Похоже, домашняя жизнь с женой и дочерью его тяготила. Теперь он в открытую начал приводить домой женщин. Дочери он не стеснялся, но все-таки категорически не велел ей выходить «со своего мебельного склада», пока у него «идет процесс». Процесс часто затягивался надолго. Вероника слышала отвратительные звуки и несколько раз имела счастье видеть совокупляющихся немолодых людей, когда ей все-таки необходимо было выйти из комнаты. Отец посылал вслед дочери особо забористую матерщину, обещал выселить из квартиры и даже не пытался чем-нибудь прикрыть себя или свою даму.


Вероника была на грани нервного срыва, когда встретила Славу. Они познакомились при весьма экстремальных обстоятельствах. Она чуть не попала под его машину и очень огорчилась, что не попала. Жизнь в одной квартире с собственным папенькой до того ей обрыдла, что она даже обрадовалась наезжающей на нее темно-синей «Волге». Вероника, конечно, только потом узнала, что машина является «Волгой» и имеет темно-синий колер. А сразу после неудачного наезда она бросилась на водителя, чтобы выцарапать ему глаза за то, что он не сумел ее как следует раздавить.

– Ты что, совсем сбрендила? – крикнул ей выскочивший из машины молодой человек. – Сама лезет под колеса, а я потом отмывайся! Да ты что, в конце концов?! – И он вынужден был перехватить ее руки, которые недвусмысленно тянулись к его щекам.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное