Светлана Демидова.

Рейтинг лучших любовников

(страница 3 из 19)

скачать книгу бесплатно

– А Вера, значит, запрещает? – задумчиво проговорил Валентин.

– Валь, да ты что, не слушал меня, что ли? Я тебе уже который раз говорю, что Кудрявцева считает Андрюшку алкоголиком и поэтому не разрешает Машке с ним встречаться. Глупость, да?

– Ну… почему… Веру как раз можно понять… и я думаю, что Андрея надо убедить оставить девочку в покое!

– Но почему? – Катя уже разозлилась на мужа до предела. Ну можно ли быть таким бесчувственным!

– Катерина! Вспомни классику! – Валентин наконец тоже разволновался, что бывало с ним крайне редко, и даже вскочил со стула. – Ты же знаешь, что бывает, когда родители против! Нет повести печальнее на свете… ну… и дальше по тексту… Ты этого хочешь, да?

– Но против-то одна Вера! Я даже со Славкой разговаривала. У него никаких претензий к нашему сыну нет.

– Славка – Славкой! Но если за дело взялась Вера, то она ни перед чем не остановится. Ты же ее знаешь лучше меня! Она настроит детям таких препятствий и преград, что они от безысходности с большим удовольствием на пару отравятся.

– Валь! Ну что ты такое говоришь! – Катя укоризненно взглянула на мужа.

– Я дело говорю! – ответил он. – Надо срочно Андрюху переориентировать! Знаешь, у нашего юриста есть дочка! Ксюха! Хорошенькая – страсть! Надо Андрея с ней познакомить! И чем скорее, тем лучше!

Валентин с сосредоточенным лицом вышел из кухни, отказавшись от второго, а Катя стала вспоминать, как месяц назад Андрей явился домой очень поздно и совершенно в непотребном состоянии. Он тоже отказался от любимого пюре с котлетами, лег на свою тахту, очень громко и страшно фальшиво спел песню Высоцкого «Если друг оказался вдруг и не друг и не враг, а так…» и почти сразу забылся тяжелым неспокойным сном. Он без конца просыпался, порывался куда-то идти, что-то бессвязно бормотал и отвратительно сквернословил. Часа в три ночи сын наконец угомонился, и измученные родители тоже смогли чуть-чуть подремать перед работой, просыпаясь и дергаясь от каждого его резкого крика.

Следующим вечером Андрей явился домой еще позже, чем накануне, и в состоянии уже абсолютно невменяемом. Он ничком рухнул на пол прямо в коридоре, и было непонятно, как он вообще дошел до квартиры и как умудрился открыть ключом дверь.

Катя с Валентином в четыре руки перетащили сына на тахту, и на этот раз их бдение у дверей его комнаты продолжалось до самого утра. Утром ни о какой школе не могло идти речи. Андрей совершенно не протрезвел. Родителям показалось, что его состояние к утру стало гораздо хуже, чем в тот момент, когда он ночью явился домой.

Валентин вызвал к сыну врача из наркологического центра. Явилась бригада специалистов по прерыванию запоев на дому. В Андрея вогнали содержимое огромной капельницы с дьявольской смесью препаратов, и он заснул мертвым сном почти на сутки. Молодой симпатичный врач посоветовал родителям привести к ним в центр очнувшегося сына, но, придя в себя, Андрей от этого наотрез отказался. Так же наотрез он отказался объяснять Кате с Валентином, что с ним произошло.

Катя потрясла перед его носом объемистой миской, в которую были свалены ампулы и бутылочки от лекарств, которые пришлось ему ввести в вену, но почему-то большого впечатления на Андрея они не произвели.

– Я же сказал: этого больше не повторится, – угрюмо бросил он, и больше ни одного слова родители не сумели из него вытянуть.

Теперь Катя жалела, что рассказала об этом Вере.

Слишком уж она тогда была переполнена этим неординарным событием. Ей хотелось участия и сочувствия. В тот момент подруга в полной мере предоставила ей и сочувствие и участие, но теперь препятствовала встречам детей. А Машка Кудрявцева Кате нравилась. Девушка не была красавицей. Она была высокой, в родителей, но все равно трогательной: худенькой, прозрачной, с огромными и очень темными очами, в отличие от Веры, глаза которой напоминали по цвету прозрачный медовый янтарь. Маша больше походила на отца – яркого темноглазого брюнета Славу.

Восемнадцать Андрею будет только через год, да и Машке – тоже, спустя месяц после него. Жениться, конечно, рановато, но она, Катя, ничего не имела бы против, если бы дети приняли такое решение. С Машей Кудрявцевой ее сын будет счастлив. И никаких посторонних Ксюх им и на дух не надо!

* * *

– Они будут встречаться только через мой труп! – сказала Вера и взялась за голубые пижамные брючки.

Слава залюбовался ее сильным розовым телом, улыбнулся и сказал совершенно невпопад:

– Я никогда не понимал, зачем женщинам ночью нужны пижамы? Ночные рубашки – еще куда ни шло, но пижамы – это же настоящее извращение! – И он потянул на себя брючки жены.

Вера от неожиданности выпустила их из рук и осталась стоять перед ним обнаженной, но сосредоточенной совершенно не на том, на чем ему хотелось бы.

– Ты слышал, что я тебе сказала? – спросила Вера.

– Я слушаю это уже целый вечер, – ответил Слава, спрятал под подушку вслед за брючками заодно и пижамную кофточку, приблизился к жене и провел рукой по ее тугому и гладкому животу.

Вера раздраженно отбросила от себя руку мужа, села на постель и опять принялась говорить о том, что беспокоило ее целый день:

– Я не понимаю, как ты можешь оставаться таким спокойным, когда твоя дочь, как загипнотизированная, идет в пасть к алкоголику!

– Брось, Вера! Какой Андрюшка алкоголик! – Слава беспечно отмахнулся. В данный момент его гораздо больше занимали тяжелые, но все еще красивой формы груди жены с нежно-розовыми, как у девушки, сосками. – Пацан он совсем! Ну, вляпался раз! С кем не бывает? Если б ты знала, как непотребно я надрался на собственном выпускном! – Кудрявцев протянул руки к жене и особенным интимным голосом сказал: – Иди лучше ко мне, а, Верусь!

Вера легла сверху на одеяло. Она хотела забыться под ласками мужа, но не испытала в этот вечер никакого удовольствия. Она представляла собственную дочь в такой же позе перед Андреем Корзуном, и у нее перехватывало горло.

* * *

Вова Лысый пересчитал деньги и аккуратно убрал их во внутренний карман камуфляжной куртки, потом покопался в другом и вытащил из него картонную коробку, где уютно устроился пневматический пистолет Макарова Ижевского механического завода.

– Теперь уже выпускают и в пластиковых футлярах, – сказал он, – но эта картонка на качество и надежность не влияет. Это я тебе говорю!

Андрей осторожно вытащил из бумажного складня вороненую тушку пистолета, которая сразу очень ловко легла в руку. Наверно, у каждого мужчины заходится сердце, когда он впервые берет в руки оружие. Что-то екнуло и в груди у Андрея. Он сразу почувствовал себя взрослее и значительнее.

– Слышь, Лысый! А в чем разница с боевым? – спросил он новым, незнакомым для себя голосом настоящего мужчины.

– Ну… даешь! Пневматика – и есть пневматика! Пороха нет! Сжатый газ! Но внешне – почти ничем не отличаются. – Лысый забрал у Андрея пистолет и начал показывать. – Вот видишь, тут особая маркировка на затворе – «МР-654К Cal.4,5 mm». Это калибр… в общем, диаметр канала ствола… ну… и шариков тоже. А у настоящего «макарыча» – 9 мм. А на дне магазина, вот тут… видишь такая штука – антабка называется… Она скрывает зажимной винт баллончика с газом.

Андрей не очень понял про антабку, но переспросить постеснялся. Решил, что потом лучше в Интернете посмотрит. А Лысый между тем продолжал:

– Да и вообще у него все, как у настоящего пистолета. Гляди – вот так можно отвести затвор назад и поставить на задвижку. А можно даже отделить от рамки.

Андрей с завистью следил, как ловко Лысый обращался с пистолетом, уверенно сыпал терминами и названиями.

– Прицел состоит из неподвижной мушки и целика. Вот видишь, он регулируется по горизонтали. Стрельбу можно вести как самовзводом, так и с предварительным взведением курка, – заливался соловьем Вова Лысый. Чувствовалось, что ему здорово нравилось рассказывать о пистолете. – Такой вот у него классный ударно-спусковой механизм! А кассета для шариков расположена в рукоятке. Тут же и баллончик со сжатым газом. В паспорте указано, что кассета вмещает тринадцать шариков, но это так… перестраховка! Туда запросто входит и четырнадцатый! Чтобы, значит, не ходить с «чертовой дюжиной» в кармане! Ну… в общем… держи! Владей, значит!

Андрей принял в ладонь «макарова» и снова подивился тому, как он ловко устроился в его руке.

– А стрелять поначалу лучше всего в какую-нибудь картонную коробку, – опять принялся наставлять его Лысый. – Например, от обуви. Нужно набить ее газетами и журналами, а сверху прилепить мишень. Думаю, нарисуешь! Смогешь!

– Зачем коробка-то? Можно, наверно, мишень приклеить на дощечку, – решил проявить сообразительность Андрей.

– Да? А шарики потом кто тебе будет искать? У меня пулеуловителя нет. А из коробки шарики потом запросто можно достать магнитом. А можно и просто руками, не развалишься.

Вова раскрыл свою спортивную сумку и выставил на подоконник заброшенного банно-прачечного комбината четыре бутылки от пива «Сокол» с длинными горлышками, отсчитал двадцать шагов и вынул свой пистолет.

– Учись, студент! – сказал он. – Когда станешь вот так же сбивать горла с бутылок – пойдешь на охоту! Пока будешь промахиваться, с собой не возьму! Тренируйся, как я сказал, на коробках для обуви или… – Лысый хохотнул, – на кошках!

Выстрелы показались Андрею оглушительными. Еще ему казалось, что сейчас завоет сирена и из-за полуразрушенного угла комбината выедет милицейский наряд. Но никто ниоткуда не выехал. Лысый сбил горлышки с трех бутылок, а одна разлетелась в мелкие брызги.

– Теперь ты, – приказал он и поставил на ограду еще одну пивную бутылку.

Андрей еще раз полюбовался гладкими черными боками своего «макарова», старательно прицелился и нажал на курок. Руку резко отбросило в сторону. Бутылка осталась стоять на подоконнике целой и невредимой. Андрей растерянно посмотрел на Лысого. Тот презрительно скривился и сказал:

– А ты думал это такое легкое дело: придешь и всех постреляешь? Ни хрена! Это тебе не с Машкой целоваться! Это, если хочешь знать, вообще не каждому дано! Гляди, как надо! – И Лысый опять ловко отбил горлышко пивной бутылки.

– И сколько же ты тренировался, чтобы так? – спросил Андрей.

– Да… немного… – махнул рукой Лысый. – Я как взял пистолет в руки, сразу понял – мое! Но, чтобы бить точно в цель, месячишко мне понадобился. Каждый день стрелял. Столько шариков извел – ужас! Честно говоря, поначалу и в коробку не попадал! А потом этих коробок с газетами штук десять измочалил! Мамаша вопила – страсть! Каких-то коробок ей жаль, прикинь!

– Месяц – это много… – Андрей Корзун будто и не услышал про количество коробок и жадную до них мамашу Вовы Лысого.

– А ты куда спешишь, Андрюха? Что задумал-то? Может, поделишься?

– Это мое личное дело, – буркнул Андрей.

– Ну, гляди… Не вляпайся. Оружие, конечно, не боевое, но стальные шарики могут тоже так поранить – будьте-нате! Парняге из соседнего двора руку прострелили – в больнице лежал!

– А шарики? Если вдруг все исстреляю и не найду. Тогда что?

– Договоримся! Не боись! – Лысый снисходительно потрепал Андрея по плечу. – Были бы деньги, а шарики найдутся!

* * *

– Андрей, давай поговорим. – Катя положила руку сыну на плечо и с тревогой заглянула в глаза.

– О чем? – сразу насторожившись, спросил Андрей.

– Сядь, – Катя показала ему на диван.

– Мам! Ну к чему такие торжественные приготовления? Давай я тебе стоя все расскажу. Что тебя интересует?

– Меня беспокоит, где ты опять пропадаешь вечерами. Ты поссорился с Машей?

– С чего ты взяла?

– Она звонит. Тебя нет. Я не знаю, что ей говорить… Она может подумать, что ты ее избегаешь, а я на твоей стороне.

– А ты на чьей стороне? – как-то недобро ухмыльнулся Андрей.

– Разумеется, я на вашей с Машей стороне! Я хочу, чтобы вы… дружили…

– Мам! Нам не по десять лет!

Катины щеки залила краска, но она заставила себя ответить честно:

– Ну… если вы полюбите друг друга… то… словом, я буду этому только рада.

– Да? – удивился Андрей. – А тетя Вера почему-то не рада. Кстати, мам, ты не знаешь, за что она меня ненавидит?

– Не преувеличивай, пожалуйста. – Катя передернула плечами и, чтобы не продолжать эту скользкую тему, решительно перешла к другому вопросу: – И вообще! Я последнее время совсем не вижу тебя дома за уроками. Скоро выпускные экзамены! Чем ты занимаешься, Андрюша?

– Ничем таким, о чем тебе стоило бы беспокоиться! – слишком поспешно ответил он.

– И все-таки?

– Ну… гуляю… с друзьями…

– Андрей! – надрывно крикнула Катя. – У тебя появились очень плохие друзья! Они чуть не довели тебя…

– Мама! У меня нормальные друзья! И уроки я делаю! Не беспокойся! Скоро, между прочим, родительское собрание… кажется… в эту пятницу. Вот все про меня и узнаешь!

Андрей посмотрел исподлобья на мать совершенно не понравившимся ей взглядом и вылетел в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь. Сын ушел. Катя бросила взгляд на часы. 22.15. И почему надо гулять именно по ночам?

* * *

Антон Зданевич вышел в отставку и вернулся к родителям в Питер.

После школы, отказавшись от поступления в институт, он в первый же осенний призыв пошел в армию, и был отправлен под Хабаровск. Служилось ему неплохо, и он решил не демобилизовываться: остался на сверхсрочную. Он, пожалуй, служил бы и до самой пенсии, если бы не язва желудка. Она периодически открывалась и укладывала Антона в госпиталь. В конце концов на больничной койке он начал проводить времени гораздо больше, чем в воинской части. Он решил не дожидаться, когда его комиссуют, и сам вышел в отставку по состоянию здоровья.

В Петербурге Антон не появлялся более восемнадцати лет. Собственно, он и уезжал-то не из Петербурга, а из Ленинграда. Конечно, у него случались отпуска, как и у всех нормальных людей, но в родной город с новым названием его не тянуло. Родители обижались, но он отговаривался тем, что на поезде от Хабаровска ехать надо около недели, да еще с пересадкой в Москве или Омске. А если лететь самолетом – по миру пойдешь: слишком дорогие билеты. По этой же причине родители к нему тоже не приезжали. Восемнадцать лет они обменивались письмами, фотографиями и изредка разговаривали по телефону.

Зданевич был женат на медсестре воинской части, что неудивительно при его мужской привлекательности и состоянии здоровья, требующего частых посещений медсанчасти. Язва образовалась почти сразу, как он попал на Дальний Восток. Видимо, организм никак не мог приспособиться к смене климата и, главное, воды.

Миленькая кудрявая Оленька ставила Антону бесконечные уколы и в конце концов так влюбилась в слабого желудком пациента, что отдалась ему прямо в процедурном кабинете. Перед этим она бросала на него такие недвусмысленные взгляды, что Зданевич все правильно понял и должным образом среагировал.

Женился он на Оленьке, когда остался на сверхсрочную. Молодой семье несказанно повезло, потому что как раз перед их свадьбой на территории воинской части в одном из облупленных одноэтажных домов барачного типа освободились две небольшие комнаты, да еще и с отдельным входом. Оленька сразу родила сына Генку, а через три года – дочку – толстую смешную Люську.

Если бы кто-нибудь спросил Зданевича, любит ли он свою жену, он, не задумываясь, сказал бы: «Конечно». Никаких особо изощренных любовных признаний сама Ольга никогда ему не делала и от него ничего особенного не требовала. После близости в процедурном кабинете все было понятно само собой. Они должны были пожениться и сделали это. Став женой, Ольга вообще перестала в чем-либо сомневаться, и слова любви окончательно отмерли за ненадобностью. Жене Зданевича было достаточно того, что муж всегда рядом, что у них общие дети.

В юности Оленька была очень хорошенькой: длинноволосой, кудрявой, с чистым нежным лицом и крепенькой, но стройной фигуркой. После рождения Люськи она сильно растолстела, но все равно осталась очень привлекательной – эдакой обаятельной толстушкой. Мужчины всегда замечали ее и оказывали должные знаки внимания, а потому жена Антона не испытывала никаких комплексов по поводу своей пышнотелости. Зданевич – тоже не испытывал. Оленька ему нравилась.

Пока супруги жили под Хабаровском, Антон не вспоминал свою прошлую жизнь в Северной столице. Той жизни как бы и не существовало, а Ольга и дети, напротив, были всегда.

В Петербург Зданевич приехал один. У него не было никакой гражданской специальности, и он хотел для начала осмотреться, найти работу и только потом тащить через всю страну семью.

Город, в котором Антон родился, поразил его уже на вокзале. В зале ожидания вместо хрестоматийного бюста В.И.Ленина стоял, насупивши брови, суровый Петр. По сторонам зала лепились бесчисленные магазинчики, ресторанчики и бистро. Магазинчики пестрели импортными товарами и кричаще яркими сувенирами. В одном из киосков Зданевича особенно поразила запаянная металлическая банка, по размеру тянувшая на советский «Завтрак туриста», которая содержала в себе консервированный «Воздух Санкт-Петербурга». На ценнике стояла внушительная сумма в триста семьдесят рублей. Антон присвистнул и вместо питерских консервов нового образца купил Люське смешного бегемотика с розовыми атласными боками. Девчонки сейчас обожают вешать на свои школьные сумки маленькие мягкие игрушки.

Из бистро тоже тянуло западным сервисом. Зданевич хотел перекусить, но, взглянув на пирожок-с-ноготок, ценою в восемнадцать рублей, быстренько вышел из заведения. Это ж сколько таких надо съесть…

В общем, зал ожидания стал чужим. Чужим оказалось и метро: жуткие очереди за жетонами, навязчивая удушающая реклама и опять всюду, всюду, всюду – лавки, киоски… Товар, товар, товар, как правило, кричаще-вульгарный, хотя, по мнению Антона, и недешевый. Зданевичу казалось, что обнаженные женские тела готовы выскочить с лоснящихся обложек журналов и начать вокруг него бесконечный хоровод, стоит только игриво подмигнуть одной из этих красоток. Антон не был уверен, что не поддался бы искушению, но подошла электричка, и он, так и не подмигнув, вошел в вагон.

Народу в электричке почему-то было немного. Наверно, пока он глазел на лавки, бутики и голых журнальных баб, все пассажиры, которые на Московском вокзале выгрузились вместе с ним из одного поезда, уже давно уехали в предыдущих электричках. На станции «Гостиный двор» Антону надо было перейти на другую ветку. В центре города народу в метро резко прибавилось, и он двигался в плотной толпе вслед за девушкой с торчащими во все стороны ультрачерными волосами. В электричке девушка уселась на диванчик напротив Зданевича, и он смог как следует разглядеть ее в небольшой просвет между стоящими пассажирами.

Ей было не больше двадцати, а накрашена она была так демонически, что у провинциала Антона сами собой полезли вверх брови. Ее блестящая помада была почти черной. Черными были и ногти, которыми она элегантно нажимала кнопки сотового телефона, видимо, играя в какую-то игру. Перегон от станции к станции был длинным. Девушку укачивало. Голова ее несколько раз откидывалась назад, но усилием воли юная особа возвращала ее в исходное положение, не без труда разлепляя серебряные веки с жестяными ресницами, и продолжала игру. В конце концов сон ее все-таки сморил, и она заснула, сильно запрокинув голову. Рот ее понемножку открывался и очень скоро превратился в черный провал, в бездонную воронку, окаймленную темной блестящей полосой помады. Антон почему-то подумал, что если бы на эту полосу села муха, то обязательно приклеилась бы, а потом была бы втянута в черную бездну организма девушки. Передернув плечами, Зданевич решил, что очень не хочет, чтобы его Люська так красилась и спала в метро, раззявив рот. Он бросил еще один взгляд на девушку и увидел, что рука с мобильником чересчур безвольно лежала на ее джинсовом колене. Экран голубовато светился. Черногубая красотка явно рисковала своим телефоном. Его очень просто вытащить из ее ослабевших пальцев.

На станции «Горьковская» в вагон зашло много народу, и плотная людская масса скрыла девушку от Антона. На подходе электрички к станции «Черная речка» толпа снова рассосалась, и взору Зданевича опять предстала девушка с запрокинутой головой. Она все так же некрасиво спала, рука по-прежнему безвольно лежала на колене, только телефона в ней уже не было. Антон подивился тому, что кто-то вынул его из пальцев девушки при всем честном народе. Неужели никто не видел? Или теперь у жителей Питера другой менталитет? Никто и ни во что не вмешивается? Город нравился Зданевичу все меньше и меньше.

Он подошел к дверям вагона на станции «Удельная», где на проспекте Энгельса жили его родители. Девушка все так же спала. Ее бок уже не поджимала объемистая сумка из синей джинсовки. Зданевич сочувственно вздохнул, вышел из вагона и сразу увидел ЕЁ… Нет! Конечно, это была не она. На рекламном щите молодая девушка держала в руках целую связку мобильных телефонов. Антон успел подумать о той черноротой девчонке из вагона. Вот бы ей один телефончик с рекламного щита! А потом он стал думать о НЕЙ. О своей первой любви. Ясноглазая девушка со связкой мобильников была очень похожа на ту, которую Зданевич изо всех сил старался вытравить из своих воспоминаний, и был уверен, что это у него получилось. На Московском вокзале он, правда, уже почувствовал некое беспокойство и даже понял, с чем оно связано, но старался не акцентировать на этом свое внимание.

Здесь, у рекламного щита, воспоминания накрыли его с головой и чуть не раздавили на гранитных напольных плитах питерского метрополитена. Сердце билось так, будто Антон в хорошем темпе пробежал метров четыреста. Он тяжело вздохнул, потер кулаком грудь в районе беснующегося сердца, привалился к холодной стене, поставив возле ног дорожную сумку, и задумался.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное