Светлана Демидова.

Мечта цвета фламинго

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

– Если хотите, то можете напечатать свое мнение на компьютере, чтобы никто не мог по почерку догадаться, кто что написал, – виновато заглядывая сотрудникам в глаза, сказал начальник, все более утверждаясь во мнении, что тайное голосование – это как раз то, что надо. Если народ выступит против кого-то большинством голосов, то ему не придется показывать на несчастного пальцем и говорить ему сакраментальное: «Вы!»

Пока народ раздумывал об этичности данного мероприятия, Юра Морозов, отягощенный самым большим количеством стоящих за спиной «с ложкой», пошел к компьютеру. За ним следом очень смело сделала свой выбор Галина Андреевна. Затем, как бы нехотя, к компьютеру потянулись остальные с самыми что ни на есть благородными лицами.

Результат всеобщего тайного голосования очень удивил Галину Андреевну Голощекину, ибо они все-таки посягнули… Пять голосов из семи были против нее и два – против Нины. Галина Андреевна покрылась ядовито-малиновым гневным румянцем и строго сказала:

– Это провокация и ужаснейшая несправедливость!

– Когда надо кого-то вынести, то речь о справедливости вообще не идет, – ответил ей независимый Юра Морозов.

– Я знаю, Юрий Владимирович, что вы всегда меня не любили, поскольку совершенно не разбираетесь во фрактографии.[1]1
  Фрактография– наука, изучающая изломы металлов


[Закрыть]
Одного знания рентгеновского микроанализа для нашей лаборатории недостаточно! – тут же отбрила его Голощекина. – Я считаю, что сократить можно как раз вас, потому что на анализаторе Виктор Иваныч отлично справится и один.

– Ай-ай-ай! Как быстро вы меняете свое мнение в зависимости от обстоятельств! – усмехнулся Морозов.

– Ничего я не меняю! Я всегда считала, что вы – лишний человек в нашем коллективе! – И Галина Андреевна в очередной раз подивилась собственной смелости и принципиальности. Конечно, она не размазня Валентина! Она всегда режет правду-матку в глаза, когда этого требуют интересы дела! А от Морозова и в самом деле никакого прока. Подумаешь – математик, программист! Сто лет жили без программистов и дальше проживем в лучшем виде. Тем более что и заступиться за него некому. Он пару раз был отловлен в проходной в нетрезвом состоянии и работает тут до следующего подобного случая. А если будет выступать, подобный случай ему очень легко организовать.

– Почему же вы не написали мою фамилию? – прервал приятные размышления Голощекиной Юра. – Против меня, между прочим, не было ни одного голоса!

Галина Андреевна подавилась следующими справедливыми словами, которые уже почти подготовила в своем сознании. Действительно… Она его фамилию не написала. Она написала фамилию Нины, потому что, если уж устранять с дороги конкурентов, то не Морозова.

Чем он ей мешает? Да ничем. Пусть спокойно пишет свои программы! Настоящей конкуренткой Галине является лишь Муромцева. Вообще-то Галина Андреевна считала себя вне конкуренции и написала про Нину так только… на всякий случай… И вот вам, бабушка, и Юрьев день!

Сергей Игоревич сидел ни жив ни мертв. Сказать Голощекиной, что он одобряет выбор коллектива, было выше его сил. Остальные сотрудники тоже помалкивали, понимая, как после голосования неожиданно осложнилось, вместо того, чтобы облегчиться, положение несчастного начальника лаборатории фрактографии и рентгеновского микроанализа.


Нина ехала домой в метро в модной Светкиной куртке и мучительно размышляла над тем, кто, кроме Галины, мог написать ее фамилию. В Голощекиной она не сомневалась. Та и должна была выступить против нее. Лишь они вдвоем одинаково хорошо владеют обоими методами и могут виртуозно работать на двух приборах. Только они по очереди садятся за анализатор, когда Виктор в отпуске. Обе они отлично фотографируют и по старинке: на фотопленку, и с помощью компьютера. Фаина смертельно боится анализатора, который со своими многокнопочными шкафами похож на пульт управления космическим кораблем. Она работает на нем лишь тогда, когда начальник вдруг на нее рассердится и начинает упрекать, что стыдно, дескать, за пятнадцать лет так и не освоить пустяковый прибор. Фаина в такие моменты всегда очень гордо отрывается от компьютера с лицом, на котором явственно читается: «Хорошо, я сяду за ваш поганый анализатор и посмотрю оттуда, как вы без меня составите ведомости и протоколы». Через пять минут она уже мигала Нине, чтобы та помогла ей запустить программу, а Сергей Игоревич, окончательно заблудившись в графах и колонках очередной ведомости, еще раз убеждался, что расстановка сил в его лаборатории правильная и не стоит ее менять в угоду собственному плохому настроению. Фаина возвращалась к компьютеру, а Нина завершала начатое ею на анализаторе.

Что касается Валентины, то с анализатором она справляется не хуже других, но совершенно не может снимать на фотопленку. Она у нее все время путается и рвется, а уж фотографии получаются – хуже некуда. Конечно, на пленку они сейчас снимают редко, но все-таки хотя бы в этом преимущество у Нины перед Валентиной есть.

Исходя из всего этого, ни Валентине, ни Фаине нет смысла пытаться избавиться от Нины. Во-первых, за столько лет совместной работы они превратились в ее подруг. Во-вторых, в отсутствие Нины Фаине придется осваивать анализатор, чего она категорически не хочет, а Валентине в случаях, когда нужны особенно качественные фотографии, придется униженно просить о помощи Голощекину, которая, конечно, поможет, но потом изведет ее гнусными намеками на профнепригодность…

С Галиной же Нина почти на равных. У той в силу возраста, конечно, побольше опыта, но у Нины достаточно энергии, чтобы соответствовать занимаемой должности.

Так кто же? Кто написал ее фамилию? Неужели все-таки Витька? Вот гад! До чего же надоело с ним бороться столько лет! Каждый день он выплескивает на нее столько яда и сарказма, что остается только удивляться, зачем ему это надо. Витьке она никакая не конкурентка. Лишь ведущий инженер Лактионов может заставить работать престарелый анализатор, когда он вдруг заартачится. Только он знает, куда пнуть ногой, где прижать локтем и какой тумблер нужно покрутить в противном инструкции направлении, чтобы прибор работал исправно. Если убрать Лактионова, то анализатор через день даст дуба, и лаборатория прекратит свое существование как таковая. И потом… хотя они без конца и ругаются, но работается им в тандеме неплохо. Они в институте учились по разным специальностям, которые, как оказалось, очень удачно дополняют друг друга. Нет, Виктор не мог… Тогда кто? Юрка? Но он, как великий математик, тоже вне конкуренции. Что ему за дело до Нины? Неужели Сергей? Точно! Гражданин начальник! Он Галину боится. Во-первых, потому что не дотягивает до нее как специалист и знает об этом, а во-вторых, вульгарно трясется перед ее всесильным мужем. Что ж… Понять его можно. В конце концов, и его могут задвинуть. Лаборатория без него копыта не отбросит, это уж точно. Но почему он написал именно ее фамилию? Неужели так и не может простить? Но это же, что называется, не по-мужски…

Нина тряхнула головой, чтобы отогнать мысли о работе, и пожалела, что у нее нет с собой книги. Как это сегодня Лактионов ее поддел: «Вы такая утонченная женщина…» Знал бы он, какие книги она читает! Самую розовую слюнявую лабуду! Плюнуть, растереть и заплакать! Интересно, как там вчера Лялька без нее? Нашла ли тушенку или так и просидела весь вечер на булке с маслом? Сегодня она везет ей кучу умопомрачительных баночек, коробочек и прочих упаковок, которыми нагрузили ее Тарасовы. Что ж! Сегодня они с дочкой устроят пир! Надо только купить картошки, потому что с маринованными грибочками, да с патиссончиками, да с балычком – самое то! Может, не жаться и купить в «Веге» любимую Светкину «Царицу Тамару»? Точно! Она ее купит, сразу спрячет в кладовке у входной двери, а когда Лялька отчалит на вечерний моцион, она и примет на грудь для успокоения души.

В «Веге» оказалось неожиданно много народа. Нина протолкалась к овощному отделу и замерла. Как раз напротив пакетов с картошкой Михаил Иннокентьевич Тарасов открывал новый отдел полуфабрикатов. Он, видимо, как раз закончил говорить речь, сунул кому-то микрофон и глазами показал помощникам, что неплохо было бы им расчистить ему дорогу к выходу. Два рослых широкоплечих парня мгновенно проложили просеку меж жаждущих полуфабрикатов людских тел. Михаил Иннокентьевич шагнул вперед и встретился взглядом с Ниной. Она мгновенно опустила глаза долу и спряталась за спину толстой тетки, только что нагло втершейся в очередь прямо перед ней, которой Нина как раз намеревалась высказать все, что она по этому поводу думает. Несмотря на объемность и могучесть, теткина спина оказалась ненадежным убежищем. Тарасов Нину отыскал, за руку вытащил из очереди и так за руку и повел за собой из магазина. Нина не удержалась, чтобы не обернуться к тетке и не посмотреть на нее с превосходством особы королевских кровей. Тетка, похоже, вошла в полный ступор, и на лице ее явственно читалось что-то вроде «делайте со мной, что хотите, только из очереди не выгоняйте!». Нина очень снисходительно ей улыбнулась.

– Ниночка! Вам нужны овощи? – весело спросил ее Тарасов уже на улице.

– Ну… вообще-то… да… – промямлила Нина и закончила уже совсем, как нищий на паперти: – Картошки бы…

– Николай! – Михаил Иннокентьевич обернулся к одному из широкоплечих. – Принеси два пакета картофеля, салатный набор… ну и еще… сам знаешь…

Широкоплечий кивнул и скрылся в магазине, а Нина жалела, что не попросила заодно и «Царицы Тамары».

– Садитесь, – Тарасов открыл дверь дорогой машины цвета черного жемчуга с зеленоватым отливом.

– Нет-нет-нет! Не надо! Я совсем рядом живу! Как раз во дворе магазина… – зачастила Нина.

– Я подвезу вас к подъезду! Не потащите же вы все в руках! – улыбался Тарасов и гладил Нину своими коричневыми бархатными глазами.

Нина посмотрела на свои руки, уже занятые пакетами с продовольственными подарками четы Тарасовых, и ей вдруг стало так стыдно, что она покраснела до слез. Побирушка в чужой куртке, с чужими мешками, у чужой машины! Стоять бы лучше в очереди за теткиной спиной и помалкивать в тряпочку на предмет того, кто и куда без спросу влез.

– Садитесь! – повторил Тарасов.

Нина послушно села, торопливо смахнув рукой успевшую выскочить на щеку слезинку.

Широкоплечего не пришлось долго ждать. Минут через пять он поместил на заднее сиденье два огромных фирменных пакета «Веги», а еще через две минуты машина уже тормозила у Нининого подъезда.

Как всегда, с трудом, Нина выбралась из недр машины. Тарасов вышел следом, вытащил свои фирменные пакеты и, закрыв машину, пошел с ними к подъезду. Нина обреченно поплелась следом. Три бабульки, вечно коротающие время под козырьком подъезда, только что не пали ниц перед известным всему городу Михаилом Иннокентьевичем. Самая стервозная и боевая из них, Лидия Тимофеевна, даже заботливо крикнула вслед Нине с Тарасовым внутрь подъезда:

– Ниночка! Осторожнее в лифте! Там какая-то дрянь наплевала и по стене размазала!

В лифте ехали молча. Тарасов улыбался, а Нина краснела, как маков цвет, будто ей было всего двадцать один год, как Ляльке. Поскольку обе руки у Нины были заняты, она плечом надавила на кнопку звонка у своей двери.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Лялька в микроскопических трусах и в не менее выразительном лифчике. Увидев Тарасова, она даже не подумала взвизгнуть и прикрыть срам, как это сделала бы Нина в ее возрасте. Она всего лишь отошла в глубь квартиры, сказав: «Проходите!», и включила свет в прихожей, чтобы ее было видно еще лучше.

– Ляля! Сколько раз я тебя просила одеваться перед тем, как открываешь дверь! – рявкнула Нина.

– Я не успе-е-ела… – томно протянула Лялька, явно и не собираясь ничего успевать.

Нина сунула ей в руки оба свои пакета и сквозь зубы злобно прошипела:

– А ну марш на кухню!

Лялька грациозно развернулась и пошла туда, куда ее послали, а Нина тут же горько пожалела об этом. Вид дочери сзади оказался еще более откровенным, чем спереди. Было полное впечатление того, что на ней вообще нет трусов. Не считать же за таковые пару тоненьких, переплетенных между собой тесемочек. Разумеется, Тарасов, как под гипнозом, пошел вслед за Лялькой. За ними отправилась Нина, твердо решив стоять до победного конца за честь и достоинство родной дочери.

Тарасов поставил на стол пакеты и повернулся к девушке.

– Вас, кажется, зовут Лялей? Я не ослышался? – спросил он.

– Не оши-и-иблись, – тоном проститутки ответила Лялька.

Нина хотела сказать, что совершенно не имеет значения, как ее зовут, но Тарасов снова спросил, и нечто совершенно неожиданное:

– А вы, Ляля, картошку варить умеете?

Лялька вскинула тоненькие бархатные бровки и сказала уже тоном дворовой девки:

– А то!

– Замечательно! – обрадовался за нее Михаил Иннокентьевич. – Значит, вы себя сегодня вполне сможете прокормить самостоятельно, учитывая, что в этих пакетах полно всего, что самым замечательным образом сочетается с отварной картошечкой. А мы с вашей мамой, с вашего позволения, поужинаем в ресторане! Одевайтесь, Ниночка!

– Пойдем, ты мне поможешь, – сказала Нина дочери, потому что не могла оставить ее наедине с Тарасовым практически без трусов.

– И чего ты мне врала, что звонила не с мужского мобильника? Я ведь сразу просекла! – сказала Лялька, плюхаясь на диван возле шкафа.

– Я не врала, – отмахнулась Нина, потому что недра распахнутого шкафа вызвали у нее острый приступ меланхолии. – Может, не ходить никуда, а, Лялька?

– С ума сошла! – Дочь вспорхнула с дивана и начала рыться в шкафу. – Да если ты не пойдешь, я сама пойду! Такой мужичара! Как в кино! Слушай, где ты его подцепила? Почему-то его лицо мне кажется знакомым. Вот гляди! – она вытащила на свет черное трикотажное платье с атласным воротником-хомутиком. – Если к нему надеть ту цепочку с агатами, то будет ничего.

– Да оно испачкано на самом видном месте!

– Где?

Нина ткнула пальцем в безобразное рыжее пятно прямо под воротником.

– Да-а-а… – разочарованно протянула Лялька. – Вспомнила… Мы его уже пытались отстирывать… Кстати, мать, руки у тебя тоже того… ты уж прости, но не для ресторана.

– А для чего? – Нина испуганно посмотрела на свои руки с запущенными ногтями и давно не стриженными лунками.

– Ну… не знаю… Например, для того, чтобы забивать сваи… или доить коров…

– Ну вот… – чуть не расплакалась Нина. – Я же говорю, что не надо никуда идти.

Она села на диван, обреченно сложив на коленях руки, годные только для вечерней дойки, а никак не для ужина в ресторане.

– Ты мне так и не ответила. – Лялька пристроилась рядом с Ниной и прижалась к ней молодым беструсым бедром. – Почему мне кажется, что я его где-то видела? Он случайно не на телевидении работает? Я прямо-таки представляю его на экране!

– Возможно, что ты его и видела на экране… – Нина по-прежнему с трудом сдерживала горькие слезы разочарования. Ей абсолютно не в чем пойти в ресторан. Но даже если у соседки Таньки выклянчить на один вечер лиловое шифоновое платье, то такими руками, как у нее, все равно стыдно будет держать фужер… или нож… или еще что-нибудь…

– Я так и думала! Он какой-нибудь ведущий, да? Напомни-ка мне его программу!

– Он не ведущий. Он Тарасов.

– Это который… на спортивном канале?

– Нет. Он владелец магазинов «Вега».

– Не может бы-ы-ыть… – Лялька выглядела не просто удивленной, а испуганной, будто услышала, что новый знакомый матери – принц крови.

Девушка вскочила с дивана, слегка приоткрыла дверь комнаты, вгляделась в глубь образовавшейся щели и прошипела:

– Точно… Тарасов… Михаил… как там дальше?

– Иннокентьевич.

– Ага… Иннокентьевич… Какая душка! – Лялька захлопнула дверь и самым решительным голосом заявила: – Мать! Жди! Я иду в 146-ю квартиру к Татьяне. А ты сейчас же рисуешь себе лицо!

– Лялька! А ногти? – Нина в отчаянии потрясла перед дочерью своими доярочьими руками.

– Ничего! Будешь чаще держать руки под столом или прикрывать их салфеткой! В ресторанах всегда дают салфетки.

– А ты откуда знаешь? – вяло удивилась Нина.

– Ну… я же цивилизованный человек, – ответила девушка, открыла дверь, а Нина душераздирающе взвизгнула:

– Лялька! Да оденься же ты наконец!

– Некогда! – бросила ей сосредоточенная на другом дочь и, как была беструсой, выскочила в коридор.

Через несколько минут она явилась с тем самым шифоновым платьем и даже с ниткой каких-то сиреневых камней. Нина в этот момент без энтузиазма красила губы бледно-оранжевой помадой.

– Ну что это за бабский колер! – возмутилась Лялька.

– На что тянем, так и красимся, – усмехнулась Нина.

– Ты, мать, еще вполне молодая и привлекательная женщина. Ну-ка сотри, – она бросила Нине смятый носовой платок, потом вывалила на диван содержимое своей пухлой косметички, выбрала подходящие, по ее мнению, коробочки, тюбики и еще какие-то непонятные штучки и уставилась в лицо матери с видом профессионального визажиста.

Когда Лялька, закончив макияж, поднесла Нине зеркало, та улыбнулась, потому что, в общем-то, себе понравилась. Конечно, лицо уже несколько утратило свои четкие линии и былую идеально-яичную овальность, но все же было еще довольно привлекательным – с золотистыми глазами, аккуратным носом и высоким разлетом бровей. Густые тяжелые волосы всегда украшали Нину. Она расстегнула заколку. Белокурые пряди рассыпались по плечам. Она еще раз улыбнулась своему отражению, чмокнула дочь в нос, стащила джинсы со свитером и потянулась за Танькиным платьем.

– Мать! Ты что! – Лялька в возмущении отняла у нее лиловый наряд.

– А что? Сама же принесла!

– Ты собираешься надевать Татьянино платье на это? – и она показала пальцем с ухоженным ногтем лопаточкой на Нинин пожелтевший, как осенний лист, бюстгальтер.

– Ну… а что… – промямлила Нина. – Платье же закрытое… никто не увидит…

– Ну ты даешь! А когда вы будете… ну… это самое…

– Ляля! В ресторане «это самое» не делают! – строго сказала Нина и очень покраснела.

– Зато после ресторана делают! – с большим знанием предмета заметила ей дочь, забралась с головой в шкаф и вытащила со своей полки телесного цвета комплект, состоящий из прозрачного бюстгальтера и таких же, как на ней, трусиков под названием «стринги».

– Ни за что! – Нина так рубанула рукой воздух, будто забила бетонную сваю. – Что он обо мне подумает?

– Ага! Значит, ты все-таки предполагаешь, что он увидит твое белье! – обрадовалась Лялька. – Ханжа! Лицемерка! Надевай немедленно! – Она бросила свои невесомые тряпочки Нине на руки. – От сердца отрываю! Еще ни разу не надеванное!

Покраснеть еще больше, чем уже покраснела, Нина не могла и потому, скривив на сторону рот, могла только дуть на собственные щеки с целью их охлаждения. Ей казалось, что Лялька – это ее умудренная опытом мать, а она, Нина, зеленая неопытная девчонка.

– Ладно, – согласилась Нина. – Лифчик я надену, так и быть, а это – не могу. – И она бросила на диван то, что Лялька считала трусами.

– Это еще почему?

– Потому что… ну… в общем… эти дурацкие лямки мне будут… тереть…

– Ничего не будут! Ты посмотри! – и она повернулась к матери практически голой спиной. – Тут ничего не может тереть, потому что, откровенно говоря, и тереть-то совершенно нечему.

– Нет, не надену, – стояла на своем Нина. – Я согласна, что они ужасны, – она показала на свои высокие, до талии, трусы в цветочек, – но все-таки ты подбери что-нибудь поскромнее. Мне в самом деле с непривычки будет очень неудобно в этих тесемочках.

В конце концов мать и дочь нашли компромиссный вариант в виде маленьких трусиков традиционной формы. Потом Лялька дала Нине свои, тоже еще ни разу не надеванные, колготки дымчатого цвета и вытащила из коробки недавно купленные бежевые остроносые босоножки.

– Вот! Попробуй только теперь не соблазнить этого Иннокентьевича! – заявила довольная собой Лялька. – И не вздумай являться ночью домой! Трусы мои отрабатывай!

– Лялька! Ты слишком цинична! – возмутилась Нина. – Я тебя такой не воспитывала!

– Я сама себя воспитала, потому что совершенно не желаю, как ты, до сорока лет ходить невостребованной. И это, заметь, я еще очень мягко сказала.

– Ляль… А ты это… – испугалась вдруг до дрожи в коленках Нина, – уже того… востребована?

– Знаешь, мать, по-моему, тебя ждут! – быстренько окоротила ее дочь. – А на все интересующие тебя вопросы я могу дать ответы и позже… Согласна?

Что еще, кроме «согласна», могла ответить не востребованная до сорока лет Нина. Лялька была права. После развода с Георгием она была востребована всего-то два раза. Первым, кто ее возжелал, стал бывший одноклассник, с которым они неожиданно встретились в магазине хозтоваров, куда она зашла просто так, от скуки, а он покупал себе там небесного цвета кафель. Несколько плиток из комплекта имели тонкие змееобразные трещинки, и бывший Димка Ляховой, а ныне импозантный служащий магазина «Все для автолюбителя» Дмитрий Александрович, просил продавца скостить цену. Продавец не соглашался, утверждая, что такую голубую плитку у них все равно купят за натуральную цену другие, которые не посмотрят на столь малозаметный дефект, как парочка пустяковых трещин. Он предлагал Димке другой товар, но Ляховой уже прикипел душой к небесной голубизне, и продавцу надо было быть совсем дураком, чтобы сбавить цену. Продавец дураком не был и цену не сбавлял.

– Вы можете эти две плитки прилепить где-нибудь внизу, например, под раковиной, – встряла Нина, потому что решила купить коврик в прихожую, а никем не контролируемый плиточный диалог грозил затянуться надолго.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное