Светлана Борминская.

Куплю свадебное платье

(страница 4 из 16)

скачать книгу бесплатно

   – Перестань улыбаться, как дура!
   – Почему это? Я – умная, – напомнила я.
   – С утра была!
   «Чего это она?» – подумала я, постояла с кислой физиономией и не заметила, как снова стала вздыхать и улыбаться.
   Мы прощались в то утро так:
   – Я вам нужен еще? – разглядывая плавник, тихо спросил самый красивый на свете дантист.
   Я повернулась с перевязанной щекой и прошепелявила:
   – Как воздух.
   А он почему-то застыл, глядя в пол… И еще – он тяжело вздохнул!
   А через неделю была свадьба. Меня выдавала замуж вся труппа феерического лилишоу, из Сапожка приехали бабушка, дядя Витя с тетей Зиной и подружка Ленка, моя Ленка!

   Никулина С. Н.:
   – Стоять рядом было невозможно!
   Между их взглядами шевелился воздух.
   Они посылали друг другу такие вихревые импульсы любви, как телескопы, настроенные в открытый космос:
   «Мы – земляне! Мы здесь! Мы есть! Отзовитесь! Даже если вы – зеленые!..»
   А они глазами передавали «морзянку»:
   «Я люблю! Я люблю тебя! Я тебя так люблю! Хоть вешайся!..»
   София вытерла слезинку, которая натекла в уголок ее длинного зеленого глаза и никак не хотела скатиться по щеке, упасть, впитаться в землю и спрятаться в ней.
   Ну и что? Название сногсшибательное – «ФЕЕРИЧЕСКИЙ ЛИЛИКАНКАН!»
   И недалекий какой гражданин, повторяя: «КАНКАНКАНКАНКАНКАНКАН»… – может предположить – во-от, разъезжают по городам и весям веселые девицы мелких размеров и суперлегкого поведения, но…
   – Ездили с канканом – да, но в основном замужние дамы и три весьма целомудренные девицы, имеющие женихов. – Софья Николаевна задумалась. – Я не знаю про другие канканы, но наш начинался и заканчивался на сцене. И главный аргумент: сейчас в той стране, в которой мы имеем счастье пока еще жить, в любом городке по части платных женских ласк наблюдается такое столпотворение, что ценность лилипуток как артисток и танцорок неизмеримо выше стояния в боевой раскраске где-нибудь у ресторана, гостиницы или туалета с буквой «М».


   – А вы в парандже снимки делаете? – перед брачной церемонией спросила я фотографа, поправляя большой капроновый бант, который свисал с моего плеча до самой земли.
   – Только для вас, – хмыкнул тот, поворачивая меня красивой частью лица к объективу.
   Перед Красноуральским центральным загсом на набережной развертывалась обычная для субботы картина – толпы брачующихся и их ошалевшие от предвкушения праздника чужой несвободы родичи.
   На причале играл духовой оркестр, пели нарумяненные бабки в кокошниках, невесты и женихи чинно и не очень пробегали по длинной ковровой дорожке в небесных расцветок особняк.
И устало выходили оттуда с кольцами на пальцах и свидетельствами о потере свободы, не нужной многим ни даром, ни за деньги. Ведь это такой бесценный подарок судьбы, когда ты хоть кому-то нужен на всю жизнь, просто диво дивное!
   «До чего же он у меня трогательный!» – во время брачной церемонии разглядывала я своего подстриженного по случаю свадьбы дантиста.
   – Ангел! – вторила моя бабушка у нас за спиной.
   – Да, я вышла замуж молниеносно, мы даже расписаться не успели, а я уже была беременна, даже стыдно такую подробность предавать огласке, но хронология событий и их подлинность – главное отличие хорошего романа от прочей макулатуры. – Наташа вздохнула и продолжила: – Хорошо быть женой дантиста, поверьте, я знаю.
   Д. отличаются редкой смышленостью, и все они – жизнелюбы. Когда целый день смотришь людям в глотку, пересчитывая гнилые зубы, поневоле начинаешь любить жизнь во всех ее проявлениях и красе, ну той красе, которую не видно, а она только подразумевается… но дантисты уверены – она есть.
   Наташа задумалась, сердито глядя на гелевую ручку. Потом оживилась и быстро написала: «Жизнь с дантистом подразумевает наличие удобного дома, машины, запах хорошего кофе по утрам и чуть больше двух струящихся от невесомости платьев от Армани и Дольче / Габбана и тоже два, пока, брючных костюма от Гуччи, подаренных Димой в нашу медовую неделю, которая случилась сразу после свадьбы с громкими автомобильными гудками, взрывами бутылок шампанского, запиванием „Вдовы Клико“ „Моэтом и Шандоном“, и мало ли что еще пьют на свадьбах и в прочие счастливые дни.
   Единственное, немного холодило сердце от смутных предчувствий: Димин дом стоял на пути к крематорию, психбольнице, вытрезвителю, тюрьме и кладбищу. Такая вот дорога шла мимо частного фамильного домовладения на холме, за которым и располагались вышеприведенные организации, клубы по интересам – в общем, те самые места, куда черти загоняют праведников.
   Я не богатая на родных, а у Димы вообще никого не было, если не считать, конечно, меня. Его воспитал дед, вот и все, что я знала о нем к тому времени.
   Дом на склоне горы представлял обычное для тех мест строение из туфа, за настоящим крепким забором из мелких и средних камней, крепко склеенных меж собой каким-то доисторическим способом, кажется, глиной со сметаной(?), – которая представляла собой такую твердь, что цементу и не снилось. Розовые вьюны и рябина под окнами, два серых кота и муравейник у забора…
   Неправда, что дантисты богаты, как Крезы. Или, может быть, мне попался не тот дантист?
   Кроме кабинета на углу двух улиц, частной аптеки „Горностайка“ и классического старого 126-го „Мерседеса“, ничего несметного у него не наблюдалось.
   Через месяц жизни в качестве законной жены я поняла, почему мой дантист – не Крез.
   Если у него просили денег в долг, Дима не мог отказать. Если были деньги – он их одалживал.
   Это меня потрясло. Потом озадачило. Возмутило – как бурю в стакане воды! Какое-то время я просто кричала от бессилия! Ну разве можно верить людям?! Лю-дям!!!
   А потом привыкла.
   Я на три дня лишилась дара речи, когда муж отдал пять тысяч долларов какому-то сонному, в кримпленовом „женильном“ костюме Анатолию, и тот укатил на велосипеде с просевшей рамой и с прищепками на штанинах.
   – Не бойся – он отдаст! Я его знаю как себя, – успокоил Дима.
   „Еще забавляется!“ – горько подумала я, мучимая скупостью.
   – В июне, в четыре раза больше! Я так „Мерседес“ купил! – кивнул на старую, правда, очень приличную машину мой Дмитрий. – У него там алмазы где-то… – туманно добавил он и замолчал.
   „Конечно, алмазы! Кто же сомневается? Только не я, – подумала я. – В июне, а теперь-то октябрь…“
   А потом привыкла, мы же не бедствовали по большому счету.
   Хотя странные, на мой взгляд, рассуждения о том, что если человек просит, а ты можешь ему помочь, но мотаешь головой и отворачиваешься…
   Ну конечно, успокаивала я себя – кто-то играет в покер, кто-то содержит целую конюшню любовниц, кто-то пьет все, что горит синим пламенем, а Дима – дает в долг.
   Но вообще-то с этим я не согласна до сих пор, не соглашусь никогда, и лучше поменяем пластинку!

   Прожив какое-то время в доме на холме в ожидании рождения дочки, намеченного не позже июня, я вывела одну нехитрую аксиому: лучше, чем жизнь с любимым человеком и свой маленький мирок в четырех стенах, лучше этого – нет ничего. Никакой сказочник не придумал сказки главнее этой».


   Обычно политика и жизнь человека с улицы не связаны решительным образом никак, если, конечно – не война, когда на бойню посылают рядовых человеков тысячами.
   События последних лет, произошедшие в Красноуральске, несколько выбивались из грабительского течения жизни в постсоветской России.
   Губернатор за первый год своего правления сумел посадить или выгнать из города и края самые крупные бандитские формирования, которых в красноуральском регионе было не меньше, чем в среднем по стране. Конечно, это не могло пройти бесследно, и тот порядок, который установился в крае, был зыбким, но жизнь продолжалась, заводы и фабрики в Красноуральске работали без обычных в наше время переделов собственности. Такими мне запомнились та осень, зима, но… все, кто пожил, понимали, что губернатор, который не стал ручным ни для авторитетов, ни для олигархов и остается чистым – это нонсенс для той России, в которой мы живем.
   «Смертник» – так за глаза называли в крае в тот год губернатора, и уже в марте за какую-то неделю на Соболя было совершено два покушения. Одно во время посадки губернатора в машину – оборвался трос, и сверху на машину упала плита. Ошибка крановщика? Рядом возводили новое здание администрации. И второе – секретарь Соболя скончался, когда пригубил «Нарзан» из холодильника в комнате отдыха губернатора.
   В обоих случаях Соболь не пострадал, но выглядеть после того стал неважно.
   Что будет летом, когда на пост губернатора богатейшего края выстроится целая очередь из авторитетных людей России, ожидать было тревожно.
   То, что человек с «титановым» лицом в белом «Линкольне» – Валерий Бобровник, оказался не преступным авторитетом, на которого oн смахивал своим брутальным видом, а начальником охраны главного конкурента губернатора Соболя на предстоящих выборах, я узнала между делом. Этим конкурентом был неприметный, но очень влиятельный глава законодательного собрания края и вдобавок крупный предприниматель – Быковский.


   На дороге сидел нахмуренный кот, я его обошла, он даже ухом не повел. С этого и начались наши несчастья. Я видела, как Таня Бобровник поднималась по трем ступенькам в частный кабинет моего мужа. А я как раз выскользнула из него. Я бы сидела и не сводила с Димы глаз еще минут пять, если бы не особая посетительница с зубной болью.
   Будучи уже на седьмом месяце беременности, я панически не выносила зуда бормашины и ринулась навстречу Бобровник, придерживая одной рукой пакет с лавашем, а другой прикрывая, словно от надвигающейся опасности, живот. Мы встретились с ней глазами, и я улыбнулась: какая красивая женщина!
   Бывший сотрудник ФСБ Бобровник открыл в центре города, через квартал отсюда, корпоративную службу безопасности, укомплектовал ее профессионалами из бывших работников спецслужб и процветал в охранном бизнесе.
   Дима потом рассказал, как Таня Бобровник вошла в его кабинет, посмотрела сверху вниз глазами замученной феи и сказала:
   – Дмитрий, у меня болит зуб мудрости, может быть, мы его?..
   На Тане – «Красноуральской фее 2000 года» – было обычное короткое джинсовое платье с вырезом на животике, никакой косметики, золота, даже заколки в распущенных волосах, но оторвать от нее взгляд было невозможно. Может, все дело в необыкновенно синих глазах?
   Наташа с тоской посмотрела на написанное – ерунда какая-то. Вроде все правда, но она опять отклонилась от темы.


   Итак, Таня Бобровник пришла на прием к знакомому дантисту удалить верхний правый зуб мудрости.
   Ей сделали обычный платный обезболивающий укол, и она внезапно скончалась от анафилактического шока прямо на сиреневом кожаном кресле лучшего частного зубного кабинета города. Укол делала медсестра Ткачева, медикаменты поставил в срок и за оплату по факту заведующий пятой аптекой Чижевский.
   Тот день и половина следующего пролетели в милиции и скомкались, наподобие упавшего в болото парашютиста. Милиция состава преступления в действиях Горностаева Д. И., Ткачевой Л. И. и Чижевского А. А. не нашла, их отпустили – с миром! На третий день господин Бобровник (когда «убийц в белых халатах» – Горностаева, Ткачеву и Чижевского – привезли на местный спиртовой завод, который охраняли его службы, и свалили у него в ногах) сказал (запомните):
   – Аллергия? Шок на лекарство? Я таких слов не знаю. Сейчас с вами поговорит мой человек, надеюсь, обойдемся без церемониальных выстрелов в голову.
   Уже немолодой и очень удачливый по части охранного бизнеса господин Бобровник не был явным сторонником тотального уничтожения людей. Но жажда справедливой мести гложет любого испытавшего потерю близкого человека – по нелепой ли случайности, по чужой ли бестолочи, ведь люди, как известно, имеют привычку гибнуть и умирать в большинстве случаев внезапно, скоропостижно и часто без особых на то причин. Никто не знает своего часа, каким он будет и в чьем обличье явится старушка с косой.
   Диму после разговора с Бобровником сильно избили, потом он подписал документы на передачу всего, что имел, на имя какого-то господина Амбарцумяна, то же произошло с Ткачевой и Чижевским.
   И уже через четыре дня мы оказались в заброшенном гараже, сидя в старой «Газели», на которой Дима одно время зарабатывал на жизнь. От греха подальше мы решили уехать из города в тот же день. Но без денег далеко не уедешь, и Дима на полдня ушел в город. У каждого коммерсанта есть долги, а кто-то должен ему; но к вечеру из всех должников ему исправно отдал полторы тысячи рублей только местный забулдыга, и то Дима его не просил ввиду незначительности суммы, тот сам окликнул и рассчитался сполна.
   Итак, муж закрыл гараж, и мы поехали, сперва медленно, потом очень быстро, от гаражей до нашего дома было не больше километра… Уезжая из Красноуральска, мы своих вещей не захватили, такими были условия, которые мы вынужденно согласились исполнять – документы в зубы и прочь, прочь из города! И если бы не древняя «Газель», стоявшая в ремонте у Диминого школьного друга…

   Он стал похож на бедуина, а я забыла про свою беременность.
   Стресс на мужчин действует очень опосредованно – сперва давит, потом немного отпускает и позволяет выжить, если хочешь, и когда это удается, мужчина выпадает в осадок, становится как кислое молоко, забытое бабкой в кружке на подоконнике.
   Мы ехали, и я не узнавала его – чистенький дантист с едва различимой улыбкой умного человека куда-то исчез, а за рулем сидел незнакомец, и от него пахло соляркой и дешевыми сигаретами.
   – Дим, – дотянулась я губами до его волос. – Ну, Дим, ну, Дим-Дим…
   Мы поцеловались, и нас тряхнуло.
   – Мне ее очень жаль, так жаль! – глядя на холм кладбища, всхлипнула я. – Лучше бы я умерла!
   – Лучше бы я умер…


   Мы взглянули на то место, которое было нашим домом…
   Двери распахнуты, разбитые окна хлопают, чувствовалось, что в доме осталась одна труха без вещей, и какой-то татарин смотрит на нас, не мигая, с обочины… Мачты электропередач за его спиной и огромная промзона города Красноуральска, из которого мы убегали. Но этот город был мне так дорог! Он навсегда застрял в моем сердце, как ты, любовь моя, и напоследок мне захотелось сделать что-нибудь хорошее – отдать полкармана мелочи нищему или купить мороженое в вафельных стаканчиках недоверчивому и замурзанному уличному ребенку.
   И тут я увидела его…
   Бомж из привокзального сквера – тот самый, который спал там под пионером с гипсовым горном. У рынка толпился народ, что-то происходило…
   – Сейчас объеду. – Дима стал разворачиваться, а я сказала:
   – Подожди, я посмотрю.
   – Зачем?!
   У павильона «Семена» помирал местная достопримечательность – бомж Гильза, также известный как Мурадым-ага.
   Судя по виду, его переехала машина: старик был не только поломан, как кукла с помойки, но и весь в крови.
   – В рынке кассу вчера ночью ограбили, взяли всю недельную выручку… и обменник потрясли, – переговаривались те, кто стоял неподалеку.
   – «Скорая» не едет, – завздыхала местная горе-бабка с котятами в коробке.
   – А как?.. – спросила я.
   – Сперва под одну машину попал, и другая следом! – наклонилась ко мне бабка и, отложив котят в сторону, поправила что-то похожее на подушку под головой Мурадым-аги.
   Тот, не открывая глаз, продолжал кричать.
   – А-аааааааа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!.. – разносилось на пятачке перед павильоном «Семена».
   Толпа потихоньку расходилась, новые зрители еще не собрались. Дима потянул меня за рукав, а я вдруг начала рыдать, размазывая слезы.
   Бомж перестал стонать и, сглотнув страшным кадыком, взглянул на меня. Я, придерживая рукой живот, наклонилась и спросила:
   – Вам больно?
   В ноздри ударил такой страшный газ из смеси горя, несчастья и всей той грязи, в которой живут опустившиеся люди и уличные собаки, что я, как сомнамбула, покачнулась и чуть не упала рядом. Дима приподнял меня за подмышки и молча понес к машине.
   Бомж снова открыл глаза и посмотрел на меня, а я на него, вывернув шею.
   – Давай отвезем его к приемному покою и положим? – уже в машине, когда Дима стал отъезжать, ни на что не надеясь, спросила я.
   Дима сжал зубы и даже не посмотрел в мою сторону.
   У меня какая-то ненормальная тяга к старым пьяницам.
   И еще я всегда вспоминаю об отце: жив ли он вообще сейчас?
   Когда я вижу старика, и он пьян, и несчастье сквозит у него даже в остатках волос, в горьких складках у губ, и вывернутые карманы висят – в них нет даже мелочи, у меня мелькает безумная мысль: «Может быть, это он?!»
   Конечно, от Сапожка-на-Оби до Красноуральска немного дальше, чем от аптеки до вокзала, но отчего-то мысли, и престранные порой, посещают меня. Когда живешь среди людей и видишь жизнь, какая она есть, а не сквозь тонированное стекло лимузина, то твои чувства мало отличаются от чувств других людей.
   Эта грань между опустившимся человеком и обычным – ее почти нет.
   Несчастья ломают абсолютно всех, просто, может быть, судьба пока еще благосклонна и бережет вас от такого?
   Бомж бредил, пока мы везли его от рынка до больницы.
   – Курил гашиш!.. И запивал вином!.. Я курил гашиш и запивал вино-о-ом!..
   – Раздухарился, – хмыкнул Дима и закашлялся от вони, которая скопилась в «Газели» всего за минуту, пока двое небрезгливых прохожих сердечно помогли внести и аккуратно сложить Мурадыма на полу фургона, а также и его мешок, два набитых пакета из-под мусора и подушку под распухшую голову – все богатство было при нем.
   Мы подъехали к торцу горбольницы на улице Рябушкина, Дима посигналил, и на крыльцо вышел молодой доктор с вышивкой на кармашке чистенького халата.
   – Ну? – потянувшись, спросил он, а я прочитала «вышивку»: «д-р Денисов».
   – Помогите, вот машина сбила! Он бомж, но очень мирный, пожалуйста, – придерживая живот, подошла я к доктору Денисову.
   – Нам ваше говно без надобности, – вежливо сказал доктор и стал рассматривать солнечные тропинки в небе.
   Дима и бомж о чем-то говорили, была какая-то пара фраз между ними, и бомж чуть погодя заплакал, повторив, только тише, те вопли у палатки «Семена».
   Доктор Денисов меланхолично прислушался и все-таки повернул к машине. Подошел, посмотрел, фыркнул…
   – Ладно, – через полминуты снова фыркнул он. – Эй!
   На крыльцо приемного покоя вышел злой, с глазами некормленой собаки санитар и сплюнул.
   – Дерьмо! – сказал он, увидев бомжа.
   – Дерьмо, – согласился доктор. – Давай-давай! – И показал рукой, как сгружать бомжа на ближнюю от двери каталку.
   – Ну, слава богу, – сказала я.
   – Ага, – без энтузиазма кивнул санитар и, схватив мешок и два пакета, почти все имущество нищего, на вытянутой руке понес его и кинул в кусты у дороги. – Потом заберет, в другой жизни…
   – По-окой, – прочитал Мурадым-ага слова над собой. – Ты пожалела меня? – произнес он не глядя. Я не успела ответить, голова старика мелькнула в проеме дверей, и остался только невыносимый запах, который умирающий забыл взять с собой.
   – Зачем привезли? – на удивление красивым голосом и протяжно-протяжно спросила нас медсестра в окне и посмотрела как на дураков. – Все одно ж подохнет, дожился!..
   – А подушка?.. – глянув на пол фургона, спросила я.
   – Видишь, помойка? – поинтересовались из окна.
   – Вижу!
   – Неси туда! Заразу та-акую! – фыркнула медсестра и спряталась.
   От подушки пахло псиной. Я свернула к мусорным бачкам и услышала:
   – Наташка!..
   Я обернулась и увидела машину джип цвета «папирус», которая сворачивала к моргу, за рулем сидел Валерий Бобровник… Следом ехал 126-й «Мерседес» с незнакомым молодым человеком за рулем.
   Я не испугалась, просто застыла, закрывшись подушкой старого деда, и пришла в себя, только когда мы миновали последний городской квартал.
   – Подушку выбрось, – кивнул на дорогу Дима.
   – Фу-у, гадость! – отбросила я назад этот пуд микробов и лихорадочно стала крутить рычаг открывания окна. – Мне нужно вымыться!.. Дима, у меня чума!

   А город вздохнул и выпустил нас на волю. Дорога петляла среди сопок, терриконов и белой пыльной соли, которая окружает Красноуральск с юго-запада.


   В Сапожке на заборах было написано, допустим: «Ленка, твоя попа самая лучшая!» Или на крайний случай: «Наташа, я тебя люблю!»
   А когда мы приехали в Полежаевск, то на въезде в город на бетонном заборе прочитали гигантское «УДОВЛЕТВОРЮ!» – и телефоны, телефоны, адреса и даже парочку факсов.
   А на моем заборе в Сапожке белилами светила кривая надпись: «Наташка, дождись меня! Толян».
   Эх!..
   Помню, еще в школе нам в руки попалась московская газета «Из губ в губы», и некоторые объявления я не забыла до сих пор: «Уколы от старости», «Продам душу черту», «Нежное создание поцелует вас и убаюкает», «Секс до горла. Влад», «Убью не раздумывая. Бесплатно. Не меньше двух человек»; «Гарантия вечной жизни в обмен на ваши сбережения»; «Похоронные принадлежности на вырост».
   Мы с Ленкой хохотали как сумасшедшие, рот болел, застыв гримасой на целый час, и вот я практически в Москве, и где-то здесь продают ту самую газету.
   – Какой-то гангстерский городишко! – вглядываясь в незнакомые улицы с панельными пятиэтажками, просто так сказала я.
   – Почему? – почесав грязную голову пятерней, засмеялся Димон. – Сейчас снимем комнату, вымоемся и поедим… Я знаю этот город.
   Мы отъехали не помню сколько кварталов влево и оказались в колодце из трех восьмиэтажек, очень старых и невыносимо прекрасных – я завороженно вглядывалась в длинные кирпичи на фасаде и зеркальные окна.
   – Я с тобой? – привстала я.
   – Машину сторожи, – сказал этот шутник.
   – Сам сторожи, ее только на свалку! – Просунув палец в дырявое сиденье, я что-то нащупала и через секунду вытащила пулю…
   – Жизнь на земле временная, – пожал плечами Дима, и мы вошли в ближайший подъезд «Z».
   Подъезд-труба, дыра без света, устремленная ввысь. Оказалось – просто в то утро на Архангельской не было электричества.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное