Светлана Борминская.

Куплю свадебное платье

(страница 3 из 16)

скачать книгу бесплатно

   Я буду писать то от первого лица, то от третьего, могу еще от четвертого, не будьте слишком строгими… чмок! чмок!

   Я родом из старинного русского города Сапожок-на-Оби. И всю свою жизнь прожила с бабушкой. Мама не захотела растить дочку в одиночку и завербовалась сперва на Сахалин, потом переехала жить в Японию, и след ее затерялся где-то в чувственных лепестках сакуры, удушливых ароматах Фудзиямы и бездонных самурайских глазах. Моя мама – красавица, а меня зовут Наташа.
   И когда два года назад, ой, уже почти четыре, я окончила одиннадцатый класс сапожковской средней школы № 5, то мы с бабулей встали перед выбором – что же мне делать и с чего хотя бы начать?
   Может, сразу выйти замуж? На меня было два претендента, и первый – Толик!
   Толян ушел прошлой осенью служить и «мочил чехов по-черному», как он скупо ронял в письмах мне и своей маме Насте. Мы с моей будущей свекровью тревожно переглядывались и синхронно роняли: «Дурачок», – стараясь забыть про «мочение» и прочее убивание.
   Вторым претендентом был разведенный учитель истории с географией – Вавилов. Но при всей его спортивной молодцеватости мне до такой зеленой тоски не хотелось на весь срок жизни стать Вавиловой, что я окончательно и очень сильно помотала головой прямо на выпускном вечере.
   И красавец, блондин, ходячий сувенир Вавилов отошел легким шагом прямо в сторону барной стойки кафе «Воря», в котором наш класс отплясывал выпускной бал с другими «ашками» и «бэшками» из пяти городских школ. Была заварушечка!

   Я любила раньше помечтать: вот уеду я из своего Сапожка-на-Оби!.. Только – куда? Я не знала.
   Меня с детства называли «цыганочкой». Мама меня нагуляла, и я представления не имела, кто мой отец.
   Когда я настырно пытала бабку: «Бабуль, ну кто?» – она обычно показывала пальцем в окно, за которым блистал малахитовый луг с черным лесом вдалеке, а мимо нашего крайнего дома шел пастух, за ним с колокольчиками на замшевых шеях брели коровки и козки с мордами ученых дам. В общем, бабуля, фыркая, говорила:
   «Может, он, Наташка…»
   Мне было лет семь или пять, не важно, но однажды я выбежала из дома, скатилась с крыльца и колобком погналась за пастухом.
   – Эй! – завопила я, лавируя в пыли между коровами. – Эй-эй-эй!
   Пастух, озорной дядька лет двадцати пяти с рыжими патлами и красным небритым лицом, смотрел на меня с верхотуры своего роста и туманно улыбался.
   – Ты мою мамку знал? – драчливо подскочила я.
   – А кто ж ее не знал? – потирая ухо, ответил пастух и вздохнул: – Красивая была девка.
   – Почему – была? – тоном дочки следователя спросила я.
   – Так уехала, – еще туманней вздохнул пастух, и еще раз вздохнул, и еще разок.
   – А что ж ты ее бросил? – нахмурившись, наступала я.
   – Я б не бросил, если б моя была, – не сразу ответил этот рыжий. – А ты что, драться собралась?
   – Да кто ты такой? – подпрыгнула я.
   – Пастух второго класса Животягин, – представился пастух и, приподняв меня с земли, поставил на пригорок, мимо которого, обходя его, шли черно-белые коровы с синими глазами и дышали настолько значительно, что я тоже попробовала так подышать, и мне понравилось.

   Я окончила школу с огромным облегчением, и продолжать где-то учиться мне в голову даже не приходило: меня учить – только время тратить.
«Ваша Наташа – девочка хорошая, но в голове у нее кавардак, да-а-а», – выслушивала бабуля все одиннадцать лет моих попыток запомнить что-нибудь полезное из школьной программы.
   Видимо, все-таки доля правды в этих нравоучениях имелась. И 25 июня, когда я на лавочке в садике рассматривала свой полный трояков аттестат, меня вдруг осенила мысль – уехать.
   В нашем городе из престижных работ были не заняты только две – мыть бутылки в пункте приема стеклотары и убирать городской вокзал, напевая про «трещинки».
   На мое счастье, тем летом Сапожок посетила труппа бродячих лилипутов на паре старых немецких автобусов, и, придя в Дом культуры тонкосуконного комбината, я впервые увидела… до них можно было дотронуться, даже сфотографироваться с маленькими, нежными созданиями…
   Старые детишки с прокуренными голосами. Половинки великанов. Лилипутики. Мудрые младенчики на кривых устойчивых ножках. Просто люди, похожие на грустных детей.
   Бабушка была резко против, даже легла на порог, но через три дня сказала: «Езжай, Наташа, мыть бутылки или вокзал ты всегда успеешь!»
   Меня взяли костюмершей, предупредив, что с зарплатой порой случаются всякие пертурбации, но в то лето нам повезло с администратором и жаловаться на жизнь не приходилось.
   Я никогда не уезжала дальше Сапожка и деревни Буяново, где «торчат из земли наши корни», а тут вдруг перемещения каждые три дня – новый городок в Зауралье, потом – «Золотое кольцо» и дальше на юг – все маленькие и не очень русские древние городишки и дальше, дальше, дальше…
   Чтобы работать костюмером, не надо заканчивать вуз или что-то этакое, достаточно уметь шить, аккуратно стирать и старательно гладить, не сжигая вещей. Не самая худшая работа, особенно в театре лилипутов!
   Маленькие люди чем-то отличаются от больших. И это «что-то» имеет невыразимую прелесть. Плохой характер маленького по росту человека – ерунда по сравнению с плохим и злым нравом большого, а любовь – такая же. И еще, если маленький человек добр – это что-то.
   Ездила я два года и ездила бы, наверное, и сейчас, да вот только…
   Я ведь и не красавица. Нет, ну говорят, все молодые – красавицы, но это не про меня. Я – маленькая, черненькая, с фигуркой, а не фигурой.
   Да, городской вокзал, наверное, до сих пор стоит немытый и ждет Наташу с тряпкой и ведром, но, надеюсь, не дождется никогда.

   Значит, так, давайте я начну по порядку, но – предупреждаю – мой порядок и ваш порядок различаются так же, как одна независимая кошка от двух больших собак (Лабрадор был восхищен этим сравнением).


   Красноуральск – губернский город, и этим все сказано.
   Полгорода расположено в долине, третья часть – на холмах, а остальные домики развернули свои крыши в обхват реки, которая течет с севера на юг. Холмы мягкие, долина пологая, река очень широкая, и потому в городе до того уютно, что я влюбилась в него, и он снится мне до сих пор: дома, все обустроено, идут люди – одни навстречу, другие – в обгон, тихо едут машины, звенит трамвайчик, пахнет пирожками с изюмом и…
   Красноуральск – везучий город, в нем жизнь бьет ключом, есть работа, и люди одеты и смеются. Я его люблю. Но за два года я насмотрелась на грустные города, в которых черно от бедности и в воздухе качается такой тихий звон, что хочется прижаться к каждой стене затрапезного домика с ржавым козырьком на макушке. Такие города я люблю еще больше.
   Мы попали в Красноуральск уже под осень, городу исполнялось ровно двести восемьдесят лет, и четыре года назад избранный на должность губернатора бывший генерал-лейтенант Соболь пригласил на праздник столько звезд, что каким-то волшебным – не иначе – образом «Феерический канкан лилипутов» в качестве первого отделения отплясывал перед самим Газмановым. Зрелище было тяжелое…
   – Смешные люди! – веселился наш антрепренер, умудрившийся рассовать все деньги, полученные за концерт, по своим карманам. – Жаль, медведь в том году сдох, а то бы!..
   Того кусачего медведя помнила вся наша труппа, царствие ему небесное.
   Шоу продолжалось, а мы загрузились и поехали по залитому огнями ночному городу в отель «Тихуана», который оказался обычной бревенчатой избой, только многоэтажной и покрашенной в зеленый цвет «идальго». Сверху из палок и пальмовых веток, перекрученная новогодними лампочками, мигала здоровенная надпись «ТИХУАНА» с головой ящерицы посредине.
   Два старых немецких автобуса, на которых мы кочевали по России, притулились за гостиницей, а мы пошли мыться холодной водопроводной водой, а потом заснули в четырех номерах, девочки – налево, мальчики – направо.
   Неделя работы на празднике обещала неплохие заработки, а начало осени тревожно напоминало про красные сапоги, которые неплохо было купить к зеленой куртке, приобретенной практически на днях. А что? Очень красиво. На вкус и цвет… сами знаете.
   Неделя плясок и задирания ног на городских площадках измотала нашу труппу из девятнадцати артистов, администратора, костюмера, двух водителей и пары грузчиков до предела. Единственное, что радовало, – мы хорошо заработали.
   Изъездив город вдоль и поперек, мы ориентировались по ветхому пожарному депо с каланчой и зданию старой красноуральской тюрьмы, за которой, собственно, и располагалась наша гостиница «Тихуана». Засыпая, я старалась не смотреть на эти развалины, затянутые маскировочной сеткой.
   Выступая на празднике, мы дважды наблюдали приезд и отъезд губернатора Соболя со свитой, лебедушкой-женой и невиданное число машин, в которых теперь ездят все без исключения, начиная с бандитов, президентов и прочих больших людей в рясах и костюмах от Лакруа.
   Лучше о них не поминать, молчу-молчу…
   За два года я могла изменить свою судьбу раз шесть. Один не считается – тот бахчисарайский ухажер оказался обычным вруном. И если бы кто сказал, к примеру, что моя половинка находится в Красноуральске, я, наверное, просто не стала бы отвечать на такую смелую гипотезу.
   Может, еще в Череповце? Или в Тюбетейкино, есть такая станция в мордовских степях.
   Да, еще – зубной врач с набором легальных пыточных инструментов и мешком цемента в шкафу у окна?
   От перспективы прожить свою единственную, пожалуйста, не забывайте, жизнь с зубным врачом я бы, наверное, сразу покрылась сыпью. Знала я одного такого же в своем Сапожке…
   Но все вышло, как в кино про черепаху.
   Наш «канкан на колесах» сломался, что совсем неудивительно – ведь в нашей перевернутой стране теперь даже самолеты чинят в воздухе, а не на земле. Автобус «Мерседес» был моим ровесником и вдобавок пережил не одну аварию в своей трясучей жизни. Раньше лошадей не жалели, теперь не жалеют автобусы. Их используют в хвост и в гриву, а ремонтируют, только когда колеса начинают отваливаться прямо на ходу.
   Людей жалко.
   Поездка в Таллин сорвалась, а там нас очень ждали и просто рвали на части четыре из восемнадцати таллинских варьете. Вообще-то лилипуты могли разместиться в одном автобусе, но реквизит с грузчиками и я с костюмами застряли в «Тихуане» намертво. Отойти от автобуса не представлялось возможным, местные неработающие олухи уже вовсю интересовались его содержимым, хотя костюмы «петит» с укороченными юбками и штаны в обтяжку лилипутских «мачо» влезли бы в лучшем случае на детсадовцев старшей группы. Но возможность потери имущества, даже, на первый взгляд, никому не нужного, существует всегда, везде и причем постоянно.
   Полетели куда-то карданный вал, сцепка и еще какая-то мудреная железка, которая держала дно этой уверенной в себе машины. И, несмотря на сентябрь, наша гастроль подошла к нелогичному концу: мы сидели по очереди то в сломанном автобусе, то на чемоданах в гостинице и проедали заработанные деньги.
   Бесполезное время стояния… После праздника лилипуты стали без надобности, костюмы я отнесла в химчистку и принесла обратно, упаковала в кофры, делать было нечего, и мы гуляли с Софией, нашей примой, рассматривая и запоминая город, из которого рано или поздно, но все равно придется уезжать.
   Стояло золотое зауральское лето, совсем непохожее на осень, упоительно пахло арбузами, загоревшие и тихие горожане на улицах, совершенно чужая жизнь, и среди ближних к «Тихуане» улиц бродили лилипуты в ожидании отъезда…
   Все приедается, и канкан в том числе. Через два дня я вдруг открыла, что просто жить вот в таком городе – совсем неплохое занятие. Я бы, пожалуй, осталась в этом светлом и большом Красноуральске, так думала я, пока мы ходили и гуляли; София вприпрыжку обгоняла меня, потом еле-еле плелась сзади, нам тут нравилось все – и место, и даже время, в котором мы жили.
   Говорят, при прежнем губернаторе взрывы и перестрелки были обычным явлением. А с приходом во власть генерала Соболя за год установились такие порядок и тишина, что по ночам можно было, не боясь, выйти на улицу и через час вернуться целым и в манто, если, конечно, вы его накинули, отправляясь в киоск за сигаретами.
   Прошла неделя, часть актеров разъехалась по домам. «Мерседес» с реквизитом охраняли два грузчика и изредка мы с Софией, и вот наш антрепренер Илья Иосифович наконец позвонил в «Тихуану» из Львова и радостно сообщил: через неделю, даже меньше, новый автобус должен припарковаться на улице Восьмого марта и вывезти остатки труппы на дорогу к Таллину.
   Мы обрадовались, как дети, и в полдень пошли есть мороженое на местный вокзал. Через каждые двадцать минут длинные составы, тепловозы, маневровые «жучки», скорые и электрички стучали мимо – с запада на восток и с востока на запад…
   Вокзальное кафе – голубые столики. Мы уселись с краю в диком садике, сером от пыли, в глубине его на лавочке под гипсовой фигурой мирно почивал местный бомж Мурадым-ага. Бывают страшные бомжи, а бывают безобидные – Мурадым-ага был приличный бомж.
   София, которая в канкане прыгала и вопила заразительнее всех лилипуток, вместе взятых, первая вскочила и потянула меня к выходу.
   – Ну, пойдем? – тягучим голосом спросила она, наблюдая, как из скорого Москва – Таганьск вывалилась толпа пассажиров и, обгоняя друг друга, помчалась к маршруткам.
   – Подожди, сейчас пробегут, а то копытами нас затопчут, – чуть не подавилась я ложкой, укоризненно глянув на Софию. Прима лилишоу, несмотря на свои тридцать девять лет, выглядела как большая немецкая кукла – такие раньше продавали у нас в Сапожке, когда я была соплюшкой и все куклы в мире мне были нужны, необходимы и обязательны. Мне ее так и не купили – загорелую Урсулу в клетчатом фартуке и кружевных трусах.
   – Ну и есть ты здорова! – София вздохнула и огляделась. Вокзал жил своей сумасшедшей жизнью, и не надо покупать никакого билета в кино – иди на вокзал и смотри бесплатно.
   Под мостом на длинной красноуральской платформе женщина повисла на мужчине, обнимая и прощаясь. Я забыла вытащить ложку изо рта – так ей позавидовала. «Надо же, – подумала, – любит его как…» Вот мне, к примеру, никого не хотелось поцеловать, еще чего!
   «Сан-Бернадетто» – было написано на куртке у мужчины, которого обнимала женщина. Мужчина, каких вагон. Ничего особенного, и за что его любить?
   Да я его за рукав трогать и то не стала бы. А она его любит… Завидно все-таки.
   Наверное, он ей слова всякие говорит, целует в ушко, в шейку и все такое… В общем, полный набор лапши. Знаем мы таких. Но – она-то верит. А на вид – умная. Непонятно.
   София ждала и вертелась на месте, как птичка, в ситцевой красной юбке, детских сандаликах и с ненакрашенным личиком в конопушках.
   – Ты куда глядишь?.. Ой, как она его хочет, ой, я прямо побледнела, выплюнь ложку, пошли-пошли…
   А на следующий день у меня заболел зуб. Даже не зуб, а десна.
   Бушуев и Евстигнеев, два грузчика, которые остались с нами караулить реквизит, всю ночь ловили рыбу в местном водохранилище, а потом весь день жарили, а мы вечером ели, и кость и еще какой-то фрагмент плавника застряли у меня между резцом и коренным, и к утру десну раздуло так, что я стала похожа на одного умного пескаря из детской сказки со взрослым концом.


   В чужом городе в воскресенье все поликлиники закрыты на пыльные замки, и только мухи летают по коридорам тех поликлиник. С утра как раз и было воскресенье, я кричала, глядя на себя в зеркало, от страха и боли. Кость из десны торчала под прямым углом, я ее потрогала, но вытащить не хватило духу.
   София Николаевна Никулина и Бушуев с Евстигнеевым стояли позади меня и смотрели как живые – на безвременно уходящую вдаль.
   Идти я никуда не могла, только хлопала левым глазом, а правый был зажмурен и частично заплыл.
   Евстигнеев с Бушуевым похлопали меня по плечу и куда-то ушли, перешептываясь про спирт в бутылке где-то в загашнике, а София кинулась к телефону на предмет скорой медицинской помощи, на что получила отказ – талоны на бензин кончились, добирайтесь сами, окажем помощь на месте.
   Мы переглянулись, я легла, полежала пять минут, потом кое-как поднялась, прижав подушку к щеке, и побрела к двери, натыкаясь на сумки и стулья.
   София отобрала у меня подушку, и мы вместе, обнявшись, как две тяжелораненые, стали спускаться по деревянной лестнице вниз. Дежурная женщина по этажу проводила нас прозрачными, все понимающими очками.
   – Артисты… – протяжно на весь этаж заключила она. – Как нажрутся, так и ходят на четырех ногах.
   Мы добрели до угла, и Никулина С. Н., прислонив меня к стене дома, поглядела по сторонам, я ее едва видела.
   Продуктовые вывески палаток и ларьков не предвещали никакой возможности найти в них скорую медицинскую помощь, я сделала было полшага к парикмахерской, но в то утро и на ней висел замок, и я вернулась. Томность и тишина улицы Восьмого марта не сулили близкого начала конца моих страданий – было ровно пять часов с секундами.
   Мимо прошли и вернулись две сомнамбулы в брюках, предложив:
   – Пойдемте, дамы, у нас тут койка, поспите-отдохнете…
   С. Н. Никулина что-то сказала, я повернулась.
   – Мы ж пошутили! – крикнул один из них, спотыкаясь о бордюр. Тихая улица.
   – Ну что, куда? – тоскливо заныла я.
   – Давай к остановке, а там спросим, где тут приемный покой и…
   Около нас притормозили две бродячего вида собаки и стали ждать, что мы будем делать с углом дома. Мы стояли, собаки встали в очередь и ждали, около нас остановился белый «Линкольн», и я сразу подумала, что у меня начался бред.
   Главное – произвести впечатление.
   Нет-нет, главное – в любой ситуации постараться выжить…
   Нет же! Самое главное – не проворонить, не упустить, схватить свою мечту за хвост, пока ее не схватили другие красавицы!
   – Вы – ангел! – выдохнула я, прикрывая щеку воротником, и упала прямо на водителя этой удивительной машины буквально за секунду до того, как он подошел к нам, всего лишь за секунду, меня подвел мой единственный открытый глаз. Но водитель умудрился меня поймать, и я не упала в пыль, где сидели две любопытные собаки, ждущие того приятного момента, когда мы отойдем от угла трехэтажного дома по улицам Восьмого марта и соседней Кастанаевской и освободим им вожделенное место – телеграф, где собачьи точки и тире пишутся годами и даже сотнями лет.
   – Ну вот, – тягуче засмеялась София, пытаясь вырвать меня из рук мужчины. Скажу сразу, ей это не удалось, я лежала и не шевелилась. Мне было так плохо, я даже не дышала с минуту, надеясь мирно и незаметно помереть.
   И когда меня наконец оторвали от земли, я обнаружила себя на заднем сиденье машины, а впереди, рядом с водителем, щебетала София, ее даже не было видно за креслом, только хихиканье этой предательницы разносилось по салону.
   «До остановки довезите», – хотела попросить я, но не смогла и слова вставить.
   Машина остановилась в центре, у памятника вождю всех слепых, где на доме среди прочих вывесок радостно белела эмалевая табличка:

   Дантист Горностаев
   ЧАСТНЫЙ КАБИНЕТ

   Я начала вылезать, а София, не отрывая взгляда от водителя, сообщила, даже не повернувшись:
   – Мы же деньги забыли! Наташ, слышишь? Мы же деньги забыли в гостинице, вот дуры!
   Я втянула обе ноги обратно в машину и заплакала навзрыд. Десна болела так, словно в ней торчала не кость, а змеиное жало.
   – Кто вас обидел? – с водительского кресла раздался удушливый старческий голос.
   Я даже перестала рыдать, настолько не вязался голос с полным сил мужчиной, который смотрел на меня, как обычно дезинфекторы смотрят на помирающих тараканов. Со спокойным вниманием: ну, сколько тебе еще осталось жить, хорошая моя?
   «Какой детинушка!» – разглядывая водителя вблизи, ахнула я. Лет сорока или больше? Плечи и голова представляли собой начало многостворчатого шкафа, а что же внизу? – задала я работу своим мыслям и начала усиленно гадать.
   Только с лицом у него что-то; непорядок, в общем, с лицом. На первый взгляд, оно состояло из отдельных фрагментов… Видимо, с год назад с водителем случилась непредвиденная аварийная травма, и его, возможно, собирали по кусочкам.
   У нас в Сапожке с такими лицами ходила парочка бывших бандитов из Санкт-Петербурга, на пенсии. Оба с хроническими улыбками. По их же рассказам они, управляя джипом, на обычной скорости съехали в кювет, налетев днищем на ограждающий столб, и вся арматура впилась одному из них в верхнюю часть лица, а другому – в нижнюю.
   И обоим фрагменты лиц и остального зафиксировали миниатюрными титановыми пластинками, чтобы человеческий облик не покинул их после аварии раз и навсегда. Милые парни, простые, ходили по Сапожку и горланили песни по ночам. Я вздохнула, глядя на титановый нос водителя, и всхлипнула…
   Водитель переменился в лице, вылез из машины, посмотрел снова и начал вытаскивать меня с заднего сиденья на асфальт.
   Я уперлась.

   В маленькой капсуле приемной сидел такой же маленький дантист и зевал, показывая неприличное количество белых зубов. Я таких странных врачей никогда не видела. Почти с меня ростом, может быть, выше сантиметра на три, усталые глаза и рыжие волосики, приглаженные по обе стороны головы. Меня словно током ударило! Я никогда, никогда, никогда еще не видела такой страшненькой и смешной красоты в другом человеке.
   «Я его люблю!» – стукнула мне по голове невидимая любовная балка с неба, наверное, какой-то ангел перепутал ее со стрелой или кидал на какого-то слона, а упала она на меня. И в голове у меня образовалась дыра, из которой звезды любви поплыли по воздуху к этому человеку.
   Я в свои неполные девятнадцать дантиста видела лишь однажды, когда сломала клык о кокосовый орех. У меня здоровье, про которое обычно говорят коротко: не жалуюсь.
   А дантист сперва стал кашлять, потом смеяться – видимо, нечасто его в шесть утра посещало трио из лилипутки в красном трико и черной саржевой юбке, девицы с костью в зубах и здоровенного амбала со штопаным лицом и ключами от «Линкольна» на пальце.
   – Горностаев Дима, врач-стоматолог, – представился он. – Здравствуй, Валер, – кивнул дантист водителю и повернулся ко мне.
   И через неделю я стала Горностаевой.

   Дима:
   – Глаза цвета горячего миндаля, гладкие блестящие волосы и раскрытые губы. Из них торчала маленькая косточка… Ну и что?


   Планету снова накрыли метеоритные дожди, а я собралась замуж.
   Когда я увидела Диму, то подумала – от него у меня появится чудесный мальчик или ушастенькая девочка. Димины уши колыхались от ветра из окна, и сразу возникала мысль – со слухом у него все в порядке.
   – У тебя в каждом глазу по плакату! – недовольно ворчала София. – Куплю свадебное платье! Срочно!
   – Ну и что? – покраснела я.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное