Константин Станюкович.

Жрецы

(страница 20 из 21)

скачать книгу бесплатно

   – Как видите, компания приличная-с вполне… И вам, смею думать, гораздо лестнее получить четыреста рублей с листа, чем сто… В четыре раза более… И читателей у меня гораздо больше… Или вы, Василий Васильич, обязаны контрактом? Так я с удовольствием рискну на неустойку, если она не велика-с. Вы в моде теперь, и я готов на жертвы-с.
   Насилу Невзгодин избавился от одного из более юрких представителей современного издательства. Издатель ушел наконец, так-таки и не понявший, что человек в здравом уме и твердой памяти мог отказаться от таких блестящих предложений.
   После того как Невзгодина расхвалили, о нем заговорили и в Москве. С ним старались познакомиться и залучить на журфиксы. Звенигородцев, находивший раньше, что Невзгодин ничего путного написать не может, заезжал к Невзгодину, наговорил ему множество приятных вещей и звал его вечером на журфикс к одному очень умному человеку, у которого собираются только очень умные люди, и был несколько огорчен, что Невзгодин отказался.
   Но, знакомый только с казовой стороной своей известности, Невзгодин, не бывавший почти нигде, и не догадывался, какова изнанка ее и что про него говорят.
   А говорили про него, действительно, черт знает что такое. Кто распускал про него грязные сплетни и к чему их распускали, – кто знает, но они имели успех, как всякие сплетни, да еще про человека сколько-нибудь известного.
   Говорили, что Невзгодин ловко-таки «обрабатывает» миллионерку. Небось пишет об идеалах, смеется над всем, а сам… подбирается к аносовским деньгам… Какая гнусность! Его, конечно, называли Артюром при великолепной вдове. Другие, впрочем, утверждали, что он дальновиднее и, наверное, женится на миллионерке.
   – Ждала, ждала… и не могла выбрать лучше… Нечего сказать, отличная партия!
   Однажды Невзгодина встретил на улице один из его знакомых и спросил: правда ли, что он думает издавать журнал?
   – И не думал! – рассмеялся Невзгодин.
   – Однако говорят…
   – А пусть говорят… Только говорят ли, откуда на журнал у меня деньги?
   – Как откуда? Да Аглая Петровна Аносова, говорят, дает… Вы ведь с ней хорошо знакомы.
   Невзгодин только презрительно усмехнулся, но тон, с каким были сказаны эти слова, покоробил его, и он в тот вечер сидел, по обыкновению, в клетушке несколько раздраженный.
   Он досадовал на себя, что пришел.
   Разговор в этот вечер не клеился. У обоих собеседников точно на душе было что-то, мешавшее обычной беседе. И это чувствовалось.
   «И на какого дьявола я шляюсь сюда каждый вечер? Зачем? Она в самом деле может подумать, что я огорошу ее просьбами о деньгах на журнал?»
   «Фу, мерзость!» – мысленно проговорил Невзгодин, раздражаясь от этой мысли еще более.
   Он решился сейчас же уйти, чтобы не «разыгрывать дурака».
Так она и верит его «изучению»!.. Таковская!
   Невзгодин искоса взглянул на нее и остался на обычном своем месте – на низеньком кресле у диванчика, на котором сидела Аглая Петровна, притихшая, грустная и ослепительно красивая.
   Остался и сделался еще мрачнее, злясь на самого себя.


   Минуты две прошло в молчании. Наконец Аносова спросила:
   – Что с вами, Василий Васильич? – В тоне ее голоса звучала тревога.
   Невзгодин насторожился. Он уловил эту тревогу, и в ней ему послышалось что-то притязательное. Это несколько удивило и рассердило его.
   – Ничего особенного, – ответил он.
   – Вы чем-то раздражены?
   – Положим… Так что ж из этого?
   – Уж не я ли провинилась в чем-нибудь перед вами? И вы мною недовольны?
   – Я? Вами? И какое я имел бы право?
   – Это делается без всяких прав.
   – Но все-таки выражают недовольство только люди с правами, а обыкновенные смертные просто не ходят к знакомым, которыми недовольны.
   – Даже когда и изучают?
   Он взглянул на Аносову: не смеется ли она? Но Аглая Петровна глядела на него так значительно и так нежно, что Невзгодин смущенно отвел свой взгляд и проговорил:
   – Сегодня была одна встреча на улице и разговор, который меня раздражил… Да что скрывать…
   И Невзгодин передал Аносовой разговор.
   – И это могло вас раздражить?
   – Как видите.
   – Вижу! – грустно протянула Аносова.
   Она, видимо, что-то хотела сказать, но не решалась.
   – Говорите, Аглая Петровна… Говорите… я все выслушаю…
   – И раздражитесь еще более? А я не хочу вас раздражать…
   – Ну, как угодно… Сегодня мы оба в дурном настроении, и я лучше уйду…
   – Нет, не уходите, Василий Васильич… Не уходите… И я вам скажу, что хотела. Неужели вы, в самом деле, не взяли бы у меня денег на журнал, если бы захотели издавать сами?
   – Конечно, нет! – резко ответил Невзгодин.
   – Я даже такого доверия не заслужила? Или вы побоялись бы, что скажут?
   – Писателю надо быть выше всяких подозрений… И наконец, я никогда бы не путал женщину в дела, которых она не понимает…
   – Даже если б женщина была вашим добрым приятелем?
   – Тем более…
   – Я так и думала… Очень уж вы горды, Василий Васильич… Вот вас даже и пустой разговор раздражил… А про меня, по поводу вас, теперь и не то говорят, а я, как видите, нисколько не смущаюсь… Пусть говорят!..
   – По поводу меня? Что ж смеют говорить? – вызывающе кинул Невзгодин и весь вспыхнул.
   – Ишь! Уже и загорелись!.. Говорят, что я…
   Аносова запнулась.
   – Что вы? – нетерпеливо переспросил Невзгодин.
   – Ваша любовница! – досказала Аносова и взглянула на Невзгодина.
   Тот совсем опешил от изумления.
   – Изумлены? – кинула Аносова.
   – Еще бы! Сочинить такую… такую нелепость про вас, чья репутация безупречна… Как это глупо! – воскликнул Невзгодин.
   – А между тем ведь это так правдоподобно… До сих пор я жила отшельницей и вдруг почти каждый вечер сижу глаз на глаз с молодым человеком… Ведь не всякий же знает то, что знаю я…
   – То есть что?
   – Что молодой человек исключительно с литературной целью навещает женщину, еще не старую, ну и…
   – Замечательную красавицу? – досказал горячо Невзгодин.
   – К которой он, впрочем, довольно равнодушен! – прибавила Аглая Петровна.
   Невзгодин не принял вызова и воскликнул:
   – И вы меня не выгнали до сих пор, несмотря на такие сплетни?
   – Я? Вас?..
   Опять Аносова так ласково, так нежно и вместе с тем удивленно посмотрела на Невзгодина, что тот снова смутился.
   – Да разве мне не все равно, что говорят! Я ничьей любовницей не была и не буду! – гордо подчеркнула она, – но пусть болтают, что хотят! Я сама по себе! – усмехнулась Аносова.
   Это пренебрежение общественным мнением такой рассудительной и степенной женщины, какою казалась Аглая Петровна, восхитило Невзгодина и, разумеется, приятно щекотало его самолюбие.
   И он восторженно взглянул на красавицу вдову и благодарно стал целовать ее руку несколько дольше и горячее, чем следовало бы это в литературных интересах.
   Но Аносова не отнимала своей горячей руки, и Невзгодин ее несколько раз принимался целовать.
   – И знаете ли, о чем еще на днях спрашивала меня сестра?
   – О чем?
   – Скоро ли я выхожу замуж?
   – Вы? За кого?
   – Да что вы за агнец, в самом деле! Разве не знаете?
   – Клянусь честью, не знаю.
   – Да за вас, разумеется!
   – За меня?!
   И Невзгодин искренне рассмеялся.
   Аглая Петровна, по-видимому, недовольна была этим смехом и спросила:
   – Чему вы смеетесь?
   – Да уж это несравненно по своей глупости.
   – Чем же так глупо?
   – И вы еще спрашиваете? И вы охотница шутить! – с насмешливой улыбкой промолвил Невзгодин, несколько раздраженный.
   – Я не шучу, Василий Васильич… Разве вы не видите или нарочно не хотите этого видеть? – значительно и серьезно промолвила Аглая Петровна.
   – Вы… красавица, умная женщина, миллионерка, и вам сделать такой mesalliance!.. [17 - неравный брак (фр.).] Выйти замуж за такого богему, нищего писателя, человека таких взглядов, как я… и притом такого непривлекательного…
   – А почем знать. За такого, и только за такого я бы вышла. Такого, может быть, я и полюбила бы и не променяла его ни на кого. Да и как еще полюбила! – порывисто прибавила Аносова…
   Она как будто говорила шутя, но каждое слово ее дышало неподдельною страстью. И Невзгодин словно бы неожиданно прозрел и почувствовал, что эта женщина не шутит. И ему стало жутко.
   Все еще как бы не доверяя этому, он заглянул в глаза Аносовой пытливым, вопросительным и слегка смеющимся взглядом.
   – Теперь верите? – шепнула она, не сводя с него своих темных глаз, светившихся лаской, и стыдливо алела, словно бы виноватая, что не могла более таить чувства.
   – Не верю, не верю, не верю! – вызывающе повторял Невзгодин.
   А сам верил, изумленный, что его любит эта властная, строгая красавица, и, весь охваченный трепетом молодой страсти, глядел на молодую женщину восторженно-благодарным взглядом.
   – Так поверьте…
   И Аносова вдруг порывисто обвила шею Невзгодина и прильнула своими губами к его губам в долгом страстном поцелуе.
   Еще мгновение, и она оттолкнула его.
   У Невзгодина была несчастная особенность, присущая многим писателям, не терять способности наблюдать и подчас ядовито смеяться над собою даже в самые, казалось бы, счастливые мгновения жизни, и это вносило отраву во все его увлечения. Казалось, он не мог непосредственно отдаваться впечатлениям, точно какой-то насмешливый бесенок сидел у него в голове и нашептывал ему смешные вещи.
   Только раз в жизни, когда Невзгодин любил Маргариту Васильевну, он не анализировал, не потешался над собою, а просто любил до безумия.
   И теперь, опьяневший от поцелуя, он словно бы был настороже и, более благодарный, чем счастливый, слушал, как Аглая Петровна, счастливая и радостная, говорила, заглядывая ему в глаза:
   – О, какой же вы глупый, несмотря на весь ваш ум… На аршин под землю видите, а не видели, что я люблю вас… Ужели не замечали?..
   – Честное слово…
   – Какой же вы скромный, и как это хорошо… Ну да… люблю. Вы – идол мой. Ведь ради вас я стала другая… Ради вас я изменила порядки на фабрике… Ради вас я строю этот дом для рабочих… А вы не поверили, что я с радостью пошла бы за вас замуж, чтобы вы были моим, только всегда и всегда моим! – властно прибавила она. – А я и все мои миллионы в вашем распоряжении… Теперь верите?.. А вы… Вы любите ли меня?.. или мне только это чудится в ваших глазах… Хотите быть моим?..
   Невзгодина захватила эта порывистая, сильная страсть, и, признаться, эти миллионы на мгновение смутили его. Отчего не жениться? Она красива, умна… Она ему нравится, эта красавица… А на эти миллионы можно сделать много хорошего…
   Но в следующее же мгновение он уже пришел в ужас от мысли жениться на Аносовой.
   Сидевший в голове его добрый бесенок высмеивал его добрые намерения благотворить чужими миллионами и ядовито докладывал, что Невзгодин просто женится, как первый прохвост, на миллионах, чтобы жить на чужие миллионы, утешая себя благотворительными подачками. И это писатель, автор «Тоски», проповедующий, что богатство развращает… Какой же, однако, писатель негодяй!.. На словах герой, а при первом же соблазне не устоял… И разве он любит великолепную вдову?.. Разве это любовь, а не одно только вожделение к красивому телу?.. Разве по духу она ему близка? И разве он хочет идти под ярмо и вечно быть в полной собственности миллионерши, вместо того чтобы быть свободным и независимым писателем?..
   – Что ж вы молчите, Василий Васильевич? Или вы в самом деле ходили только изучать меня? – почти крикнула Аглая Петровна, увидавшая, как загорается насмешливый огонек в глазах Невзгодина.
   – Я очень тронут вашим чувством… Вы мне нравитесь, Аглая Петровна, к чему лукавить, но я не думал связывать свою судьбу…
   – С судьбой капиталистки? – ядовито перебила она Невзгодина. – Пошутить… отчего же?.. Говорить лукавые, вызывающие речи и… простите… «я изучил»… и отойти, если не удастся легкая интрижка… «Поднесут – пью, не поднесут – не пью», так, кажется, говорил вам какой-то остяк, этики которого вы придерживаетесь?.. А что за дело до тех, кого вы смущали лукавыми речами… На тех наплевать…
   Аглая Петровна говорила, почти задыхаясь от гнева и оскорбленного самолюбия.
   И вдруг она смолкла. Бледная как полотно и прекрасная в своем гневе, она порывисто встала с дивана.
   Встал и Невзгодин.
   Она смерила его злыми глазами и в бешенстве крикнула:
   – Вон… И никогда не показывайтесь на мои глаза…


   Но, как только Невзгодин направился к дверям, Аносова бросилась к нему и, схватив за руку, прошептала:
   – Простите… простите… Вы хороший… славный… Я люблю вас… Да хранит вас Христос!
   Властным жестом приказала она Невзгодину нагнуться. Она трижды поцеловала его в губы, торжественно перекрестила его и сказала, говоря ему «ты»:
   – Будь счастлив, родной, не поминай меня лихом!
   В голосе ее слышны были рыдания.
   – Вы не поминайте меня лихом! Прощайте, Аглая Петровна! – взволнованно проговорил Невзгодин, крепко пожимая ей руку.
   – За тобой лиха нет… И ты прав: тебе пут не надо… Ты из орлиной породы… Спасибо за приязнь, за все спасибо, хороший мой!
   Когда Невзгодин ушел, Аносова беспомощно опустилась на диван и горько-горько заплакала.
   – Видно, и мне одинокой жить! – прошептала она.
   На другой день она принялась за дела. Призванный зачем-то Артемий Захарыч обрадовался, увидав свою госпожу за счетами.


   На следующее утро Невзгодину не работалось.
   Он был еще под сильным впечатлением того, что так неожиданно произошло вчера, и хотя жалел Аносову, но сам испытывал радостное чувство человека, избавившегося от опасности.
   В самом деле, он чуть было не увлекся и… расхлебывай потом кашу.
   Вошел коридорный Петр и подал телеграмму:
   – Должно, от сродственников, Василий Васильич.
   – Никого у меня нет сродственников, Петр…
   – И родителей нет?
   – Давно умерли. Один, как перст.
   Невзгодин развернул телеграмму и прочел:
   «Приходите завтра в час завтракать на новоселье Никольский переулок дом Гнездова квартира 10. Где пропадаете Маргарита».
   – Ай да молодец! Вырвалась на свободу. Не ожидал! – весело проговорил Невзгодин, бросая телеграмму на стол.
   – Чего изволите? – откликнулся Петр.
   – Я не вам. Как сегодня на дворе?
   – Весной оказывает, Василий Васильич. Каплет.
   – Весной? В самом деле, февраль на исходе.
   – Скоро масленица.
   – Скоро и я уеду.
   – На новую квартиру?
   – Из Москвы. Сперва в Петербург, а потом весну в Крым встречать, а дальше и сам не знаю…
   – Вам все равно, где ни жить… Пиши себе знай.
   – То-то и хорошо… Вот на днях получу деньги, и прощайте, Петр! – весело говорил Невзгодин, предвкушая, как истый бродяга, удовольствие путешествия.
   – Одни поедете?
   – А то с кем же?
   Петр хихикнул.
   – А с той барыней?
   – С какой?
   – Которая тогда к вам наведывалась… Такая фасонистая… Еще фрухты покупали…
   – То моя жена.
   – Же-на? – с меланхолическим изумлением протянул Петр. – Вы, значит, с супругой вроде как будто врозь?
   – И совсем врозь! – засмеялся Невзгодин. – Что, не приходила она?
   – То-то нет. Прикажете отказывать?
   – Нет… зачем же.
   Петр вышел и тотчас же вернулся.
   – Легка на помине… Идут! – таинственно прошептал он и снова скрылся.
   Через несколько секунд раздался троекратный стук в двери.
   – Войдите!
   – Я к вам на одну минуту, Невзгодин, – проговорила Марья Ивановна, пожимая мужу руку и брезгливо оглядывая комнату, – была около, поблизости, и зашла поздравить вас… Где тут сесть у вас?
   – А вот сюда, Марья Ивановна! Стул чистый, – усмехнулся Невзгодин, подавая жене стул и оглядывая ее новую весеннюю жакетку… – А поздравить с чем пришли?
   – Во-первых, с литературным успехом…
   – А во-вторых?
   – С женитьбой… Вы гораздо практичнее, чем я ожидала… Одобряю и поздравляю… Надеюсь, и за развод вы заплатите мне хорошо…
   – С чего вы взяли?.. Я и не думаю, слава богу, жениться.
   – А на Аносовой? На этой красавице миллионерке… Я об этом уж несколько раз слышала. Говорят, она влюбилась в вас, как кошка…
   – И не думал… и не влюблена она… и все это сплетни! – с раздражением сказал Невзгодин.
   – Но вы у нее каждый день бывали?
   – Бывал.
   – И кажется, сдружились с ней?
   – Положим, и сдружился…
   – Так ведь отчего и не жениться?.. Я наверное знаю, что она пошла бы за вас.
   – И знайте. Я вот не женюсь и скоро уезжаю.
   – Да что вы сердитесь?.. И глупо делаете, если упускаете такой случай… Впрочем, вы все такой же… Миллионами брезгаете… Ну, прощайте… А ко мне что же по воскресеньям ни разу не заглянули?.. Или не хотите больше видеть? – улыбнулась Марья Ивановна.
   – Некогда было…
   – Знаю я эти ваши некогда… Или изучали миллионерку?
   – Изучал.
   – И кончили?
   – Кончил… И знаете ли что?
   – Что?
   – Не пообедаем ли мы как-нибудь опять в «Эрмитаже»?
   Марья Ивановна усмехнулась.
   – Что ж… Пожалуй… Вы, видно, опять богаты?
   – Миллионов нет, но сто рублей в кармане. Скоро еще четыреста получу… Чем не Крез?
   – Миллионов у вас и помину не будет.
   – То-то. Вы, кажется, меня немного знаете?
   – А у меня капитал маленький будет. Наработаю практикой.
   – Не сомневаюсь. Вам и миллионы позволительны. Так вам когда угодно обедать?
   – Могу только в одно из воскресений. Остальное время занята…
   – Так в это воскресенье я заеду за вами, Марья Ивановна…
   – Заезжайте. В котором часу?
   – В четыре.
   – Буду ждать. До свидания. И то сегодня полчаса лишних гуляю! А вы ничего… Не так скверно глядите, как тогда… Верно, не сочиняете запоем? – бросила она на ходу и ушла.
   «Вот с этой дамой никаких драм не может быть! Признает только науку и режим!» – усмехнулся про себя Невзгодин.
   Скоро он вышел из дома.


   В воздухе, действительно, пахло весной. Солнце грело с голубого неба, веселое и яркое. На улицах была грязь… Отовсюду капало.
   Невзгодина еще сильнее потянуло из Москвы. Он заедет в Петербург, чтобы лично познакомиться с редактором, и оттуда – в Крым. Никогда он не бывал в Крыму, но слышал, что весной там особенно хорошо.
   А в Москву он не вернется. Где он останется, он еще не решил. Если понравится Петербург, – в Петербурге. Если нет, – в другом городе, но только не в Москве. Уж очень деньгами она пахнет, эта Москва, и очень уж болтовней занимаются москвичи. Он, слава богу, вольная птица… Ничем и никем не связан и может жить, где угодно. Литература прокормит. И не надо даже обращаться в ремесленника и писать слишком много. Потребности у него небольшие… Одна голова – не беда.
   И он шел по улице, веселый и бодрый, мечтая о том, как хорошо будет ему работаться в Крыму, где-нибудь на берегу моря. Там он, быть может, напишет что-нибудь лучшее. И при одной этой мысли Невзгодин чувствовал в себе словно бы новый подъем сил.
   Но воспоминание об Аглае Петровне нет-нет да и омрачало его настроение… Он не чувствовал себя виноватым перед ней – он не заигрывал с ней, а все-таки… И ему делалось стыдно, когда он припоминал эту позорную минуту решения жениться на ней. О, как стыдно! Он непременно ее опишет, эту минуту, правдиво, без утайки… И она осветит темный угол души человеческой… Эта минута ведь пережита! Но зато таких минут уж не может быть.
   И хорош был бы он – супруг миллионерки да еще такой властной, как Аглая. Настоящий король Лир в юбке. И теперь, когда он только ходил к ней, уже черт знает что говорят, а тогда… Он, разумеется, не обвинит человека, который полюбит женщину богатую, но ведь он ее не любил. Но, во всяком случае, Аглая женщина оригинальная и сильная. Она не врет… Прямо призналась, что вся ее перемена из-за охватившего ее чувства. Пройдет чувство, и снова проявится наследственный кулак.
   Невзгодин должен был сознаться, что он ее идеализировал в последнее время… под влиянием увлечения ее красотой. Но разве он думал, что она может влюбиться в него?
   Было двенадцать часов. Невзгодин зашел в цветочный магазин, купил чайных роз и велел сделать букет. Когда он был готов, он направился к Заречной.
   Дорога шла через Арбат. На Арбате он встретился с Сбруевым.
   Оба радостно пожали друг другу руки и, как водится, пеняли друг другу, что давно не видались.
   Невзгодин осведомился, как дела.
   – По-прежнему! – кисло улыбнулся Сбруев.
   – А что Найденов, остается здесь? Поправился?
   – Он подал в отставку, и его увезли за границу. Плох, говорят.
   – А дети с ним?
   – Нет. Они в Петербурге. Славные, говорят. И у такого отца! Они-то его и доконали… Безумно любит их, а они тогда были на панихиде. Ужасно.
   Они поболтали еще несколько минут и разошлись.
   В исходе первого часа Невзгодин был у Заречной.
   Маргарита Васильевна встретила его веселая, оживленная и похорошевшая, в большой комнате, убранной умелой женской рукой, уютной, светлой, посреди которой стоял стол, накрытый на два прибора.
   – От души поздравляю вас, Маргарита Васильевна! – приветствовал ее Невзгодин, подавая букет чудных роз.
   – Вот это мило, что побаловали. Узнаю вас. Что за прелесть!
   Она положила цветы в вазу и вазу поставила на стол.
   – Сейчас будем завтракать, а пока скажу вам, что ваша «Тоска» прелесть и что сами вы бессовестно забыли меня.
   – Я не забываю друзей.
   – Так как же не заглянуть?.. Впрочем… я не упрекаю… Не заходили, значит, не хотелось… Вы ведь изучали новый тип… Правда?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное