Константин Станюкович.

Смотр

(страница 2 из 2)

скачать книгу бесплатно

   – Надо стараться, вашескобродие! – сказал, наконец, боцман поощрительным тоном. – Разве только, ежели не стерпеть, хучь тишком, чтобы барышня не вмерла с перепугу, Николай Васильич! – предложил Кряква, словно бы устраивающий обе стороны компромисс. – Она, видно, щуплая и пужливая, ровно как борзая сучонка, вашескобродие… Так она не услышит, ежели тишком…
   Все засмеялись.
   Засмеялся и старший офицер и сказал:
   – От твоей выдумки барынька умереть, пожалуй, и не умрет, а в обморок, чего доброго, и упадет… А голос-то у тебя… сам знаешь, такой, что и тишком на юте слышно… Так уж ты, Кряква, постарайся, поддержи.
   – Разве подлец я, что ли, чтобы изобидеть барышню, вашескобродие! И оконфузить наш «Султан Махмуд» перед князем, и обезнадежить адмирала и вашескобродие никак не согласно… Во всю мочь буду стараться, но только от зарока освободите, Николай Васильич, чтобы совесть не зазрила.
   – Ну, ладно… ладно… Спасибо, Кряква… И уж если не сможешь, так заткни рот рукой и себя облегчи про себя… Так завтра, братцы, чтобы все было в исправке, – прибавил старший офицер и вышел из кружка.
   – Как есть «козырный», – сказал один унтер-офицер после ухода Курчавого.
   – «Козырный» и есть! – раздались голоса.
   Кучка разошлась.
   Каждый унтер-офицер внушал своим подчиненным матросам приказ адмирала и старшего офицера, чтобы во время смотра все было по-хорошему… благородно.
   И, разумеется, унтер-офицер уже от себя прибавлял к этому обещание форменно «начистить рожу» того «сучьего матроса», который «оконфузит» адмирала.
   – А еще какая шлиховка будет от капитана, ежели узнает… Только держись, ежели как сам будет считать удары. Он, видишь небось, какая «греческая Мазепа»! – в заключение прибавлял для острастки унтер-офицер.
   Затем, словно бы отделавшись от служебной обязанности по временам «играть в строгое начальство», унтер-офицеры мгновенно делались простыми, далеко не страшными людьми и по-товарищески лясничали с теми же матросами, у которых обещали «искровянить хайлы», о посещении петербургского важного генерала и – главная загвоздка в том-то и есть! – о «щуплой и пужливой» дочке, боявшейся даже и духа матросской ругни. «Вроде как помрет, братцы!» – вышучивали рассказчики графиню. Представлялась она им именно такой «щуплой и пужливой», как вообразил себе боцман Кряква.
   Старый боцман никому не внушал.
   «Сама, мол, матрозня в чувстве!»
   После спуска флага адмирал хоть и был красен, но далеко еще не «намарсалился». Он попросил к себе офицеров и объяснил им, почему просит их воздержаться…
   – Дама-с будет с ним… Дочь его! – прибавил адмирал.
   Нечего и говорить, что офицеры обещали…
   А молодой лейтенант Адрианов интересовавшийся литературой и вдобавок влюбчивый, как воробей, не без торжественности проговорил, краснея, как маковый цвет:
   – Одно присутствие женщины, Максим Иваныч, женщины… которая влияет… благотворно… и… и… и…
   У лейтенанта «заело».
И адмирал поспешил на помощь к растерявшемуся лейтенанту.
   – И прехорошенькая-с, Аркадий Сергеич… Да-с! И сложена… и… Одним словом – есть на что посмотреть… И… шельмоватая-с… Любит, что показать-с, – сказал, смеясь, адмирал.


   Высокий и прямой старик в военном сюртуке с генерал-адъютантскими эполетами и эффектно одетая молодая блестящая женщина ровно в одиннадцать часов вступили на палубу «Султан Махмуда».
   Адмирал, капитан и вахтенный офицер приняли почетных гостей у входа. Встреча была парадная, как полагалось по уставу. Музыка играла марш. Команда выстроена была во фронте. На шканцах стоял караул, и офицеры, в сюртуках и в кортиках, вытянулись в линию. Во главе стоял красивый старший офицер.
   Его светлость, не отнимая руки в белой замшевой перчатке, отдавал честь и подошел с дочерью к офицерам. Адмирал представил их гостям. Князь протянул старшему офицеру руку. Пожимая руку Курчавого, графиня на секунду приостановилась, бросила на него быстрый любопытный взгляд и двинулась за отцом. Он всем подавал руку… То же делала и дочь. Штурманам и двум врачам его светлость руки не подал. Графиня любезно пожала им руки.
   «Молодчага!» – подумал Максим Иваныч, видимо, не очень-то довольный «накрахмаленным» видом его светлости.
   Затем князь поздоровался с матросами. Те так рявкнули, что князь едва заметно поморщился. Обойдя фронт по обеим сторонам, он вместе с молодою, высокою и цветущею графиней пошел по приглашению адмирала «заглянуть вниз, в палубу».
   Между тем приказано было разойтись.
   Матросы, видимо, были чем-то удивлены и сдержанно хихикали на баке.
   – Вы что, черти, зубы скалите? – вполголоса спросил старший боцман одного матроса, подошедшего покурить.
   По «политическим» соображениям старший офицер приказал Крякве не быть на палубе при осмотре, и боцман наскоро курил трубчонку.
   – Как же, Карпо Тимофеич. Щуплая – графиня-то?
   – То-то и я полагал: сучонка. А как есть форменная сука. Должно, не пужливая! – тихо промолвил старый боцман и, сплюнув в кадку, усмехнулся.
   После того как гости в сопровождении адмирала, капитана и старшего офицера обошли все палубы, заглянули в пустой лазарет и побывали в кают-компании, все вернулись наверх и поднялись на полуют.
   – Я в восхищении от безукоризненной чистоты и порядка на корабле. И какой бравый вид у матросов! Какая идеальная тишина, любезный адмирал! Я вижу больше того, что ожидал, любезный адмирал! – говорил князь утонченно-любезно, протягивая слова и чуть-чуть в нос. – Почту за долг лично доложить, когда возвращусь в Петербург, – прибавил князь с особенною аффектацией серьезной почтительности в тоне, словно бы желая осчастливить этого «маловоспитанного моряка», каким считал князь адмирала.
   Адмирал не был особенно тронут комплиментами его светлости, ничего не смыслившего в морском деле и словно бы удивлявшегося, что на корабле Черноморского флота чистота и порядок. И это снисходительное высокомерие в дурацкой манере звать «любезным адмиралом», и желание облагодетельствовать своим докладом, и апломб… все это начинало раздражать самолюбивого адмирала.
   «Брандахлыст ты и есть. „Почтешь за долг“! А воображаешь: умница», – подумал адмирал.
   Зато «грек», получивший и на свою долю несколько любезных слов, таял и рассыпался в восторженно-льстивой благодарности.
   Тем временем в нескольких шагах от отца графиня болтала со старшим офицером.
   Это была брюнетка лет тридцати, эффектная и красивая, с надменно приподнятой головой, бойкая и самоуверенная, словно бы имеющая право сознавать и неотразимость красоты лица, и привлекательность своих форм и роскошного сложения.
   Казалось, она хорошо знала, чем именно привлекает мужчин, и словно бы нечаянно показывала Курчавому то руки, то ослепительную шею и, играя черными, слегка вызывающими и смеющимися глазами, говорила старшему офицеру:
   – У вас очень мило… Мне понравилось… И какие вы, господа моряки, любезные…
   И, бесцеремонно оглядывая красивого блондина значительным, и пристальным, и ласковым взглядом красивого и холеного животного, вдруг с дерзкой насмешливостью проговорила:
   – А вы, кажется, имеете здесь репутацию опасного… Очень рада видеть местную знаменитость.
   Курчавый, самолюбиво польщенный, вспыхнул и с напускною серьезностью сказал:
   – Репутация, графиня, незаслуженная…
   – Не совсем, я думаю… Приходите – поболтаем! – почти приказала она.
   Курчавый, снимая фуражку и наклоняя голову, спросил:
   – Когда позволите?..
   – А сегодня, в семь часов…
   Его светлость повел бесстрастные глаза на дочь.
   «Новый каприз!» – подумал он и поморщился.
   «Проблематическая» репутация единственной дочери, жены известного сановника, товарища князя по пажескому корпусу, давно уж была болячкой князя, и уж он только смущался теперь забвением «апарансов» [2 - Здесь: приличий (от фр. les apparences).] красавицы графини.
   Его светлость опять взглянул на дочь.
   Но она не обратила внимания на значительный, предостерегающий взгляд отца, который – графиня хорошо знала – говорил: «Люди смотрят!»
   – С чего прикажете начать, ваша светлость? – слегка аффектированным тоном младшего по должности и по чину спросил адмирал, прикладывая руку к козырьку своей белой фуражки, слегка сбившейся на затылок.
   – Я в вашем полном распоряжении, любезный адмирал! – с подавляющей любезностью ответил князь и тоже немедленно приложил два длинные пальца руки в перчатке к большому козырьку фуражки, надвинутой, напротив, на лоб.
   – Угодно вашей светлости сперва посмотреть артиллерийское учение, потом парусное?.. Или пожарную тревогу прикажете, ваша светлость? – настойчивее спрашивал адмирал, продолжая играть роль подчиненного.
   – Так покажите мне, любезный адмирал, сперва ваших молодцов матросов-артиллеристов и затем лихих моряков в парусном учении… Больше я не злоупотреблю вашей любезностью, адмирал.
   – Слушаю-с, ваша светлость.
   Адмирал позвал к себе вахтенного офицера и приказал:
   – Барабанщиков.
   Старший офицер, слышавший разговор двух стариков, похожих в эту минуту на «ученых обезьян», извинился перед графиней и бегом бросился к компасу, чтобы подменить вахтенного лейтенанта и командовать авралом.
   И, слегка перегнувшись через поручни полуюта, звучным, красивым и особенно радостным голосом крикнул бежавшим по палубе двум барабанщикам:
   – Артиллерийскую тревогу!
   Барабанщики с разбега остановились и забили тревожный призыв.
   – К орудиям! – рявкнул с бака Кряква.
   В мгновение раздался топот сотни ног по трапам и по палубе. Ни одного окрика унтер-офицеров.
   Через минуту на корабле царила мертвая тишина. У орудий на палубе и внизу, в батареях, недвижно стояла орудийная прислуга.


   – Где угодно, ваша светлость, посмотреть учение? Здесь или внизу?
   – Пожалуй, здесь, адмирал.
   Пробила дробь, и ученье началось.
   Старый артиллерист, по обыкновению, волновался, но не закипал гневом и не ругался. Он, по счастью, не забывал, что на полуюте его светлость и графиня, которая…
   «Пронеси господи смотр!» – мысленно проговорил колченогий капитан морской артиллерии и наконец просиял. Он заметил, что и гости, и адмирал, и «коварный грек», и старший офицер, видимо, были довольны.
   Еще бы!
   Матросы откатывали орудия в открытые порты и подкатывали назад для примерного заряжания, словно игрушки, и делали свое дело без суеты, быстро и молча.
   – Превосходно… Ве-ли-ко-леп-но! – говорил его светлость, любуясь ученьем и обращаясь к адмиралу, точно лично он – виновник торжества.
   – Привыкли матросы, ваша светлость!.. И в море боевыми снарядами недурно палят! – отвечал адмирал без особой почтительной радости и словно нисколько не удивлялся лихости матросов.
   Но в душе радостно удивлялся, что старый артиллерист из вахтеров не произнес ни одного бранного слова.
   – Удивляет меня наш Кузьма Ильич! Хоть бы свою любимую «цинготную девку» сказал! – тихо и весело проговорил адмирал, подходя к старшему офицеру.
   – Еще как окончится учение, Максим Иваныч!.. Зарежет!.. Особенно перед графиней! – взволнованно отвечал старший офицер, не спуская глаз с артиллериста, точно хотел внушить ему не прорваться.
   – А эта дамочка-с, видно, все свои онеры вам показала, Николай Васильич? – с улыбкой бросил адмирал и вернулся к его светлости и графине, от которых не отходил капитан и восторженно улыбался.
   Скоро его светлость просил дать отбой, и матросы были отпущены от орудий.
   – Ну-ка, теперь покажем гостям, как мы ставим и убираем паруса, Николай Васильич? – уже сам возбужденный при мысли о быстроте парусных маневров, весело сказал адмирал старшему офицеру.
   И, обратившись к его светлости, промолвил:
   – Не угодно ли, графиня и ваша светлость, поближе подойти.
   Князь и графиня подошли к поручням.
   Старший офицер, лихой моряк и знаток парусного дела, возбужденный, с загоревшимися глазами, забывший в эту минуту решительно все, кроме парусов, и казалось, еще красивее, со своим вызывающим видом лица и всей его посадки его стройной фигуры, как-то особенно звучно и весело крикнул:
   – Свистать всех наверх! Паруса ставить!
   Боцмана засвистали. Все матросы были на палубе, и марсовые бросились к мачтам.
   – К вантам! По марсам и салингам! – крикнул старший офицер.
   Сигнальщик уже перевернул минутную склянку.
   Матросы взбежали по веревочной высокой лестнице духом.
   Адмирал отошел от гостей и, подняв голову, впился глазами на мачты. Казалось, теперь он весь жил постановкой парусов.
   – По реям!
   Матросы разлетелись по реям как бешеные, словно бы по ровному полю.
   Еще минута – и весь корабль, точно волшебством, весь оделся парусами.
   И адмирал, и старший офицер, и боцман Кряква только довольно улыбнулись. Нечего и говорить, что князь дивился быстроте маневра.
   – Одна минута, вашескобродие, – доложил сигнальщик старшему офицеру.
   – Прелестно… Весь маневр в одну минуту… Это волшебство! – проговорил князь.
   Адмирал не опускал головы с верху и зорко поглядывал на паруса, все ли до места дотянуто. Не спускал глаз и Курчавый и не заметил, что графиня бросала по временам на него восхищенные взгляды, словно бы на первого тенора на сцене.
   Адмирал слышал слова князя и не подумал ответить.
   «Точно могли на „Султан Махмуде“ ставить паруса более минуты! Точно матросы не работают как черти!» – подумал адмирал, и, конечно, в голову его и не пришло мысли о том, какими жестокими средствами дрессировали матросов, чтобы сделать их «чертями».
   Вместо адмирала «грек», весь сияющий, благодарил его светлость за то, что быстрота так понравилась князю и графине, и точно он, капитан, виновник такого торжества.
   Через несколько минут раздалась команда старшего офицера «крепить» паруса.
   Снова побежали наверх марсовые и стали убирать марселя и брамсели. Внизу в то же время брались на гитовы нижние паруса.
   По-прежнему царила тишина на корабле, и адмирал и старший офицер были в восторге. Уборка парусов шла отлично, и ни одного боцманского словца не долетало до полуюта.
   Но вдруг – на фор-марсе заминка. Угол марселя не подбирается.
   Курчавый в ужасе взглянул на фор-марсель. Адмирал нетерпеливо крякнул.
   В эту минуту маленький молодой матросик, стоявший внизу у снасти, смущенно и быстро ее раздергивал. Она «заела» и не шла.
   И, вероятно, чтобы понудить веревку, матросик чуть слышно умилостивлял веревку, говоря ей:
   – Иди, миленькая! Иди, упряменькая!
   Но так как «миленькая» не шла, то матрос рассердился и, бешено тряся веревку, тихо приговаривал:
   – Иди, подлая. Иди, такая-сякая… Чтоб тебе, такой-сякой.
   Унтер-офицер услыхал непотребное слово и, негодующий, чуть слышно проговорил матросу:
   – Ты что ж это, Жученко, такой-сякой, ругаешься? Что я тебе приказывал, растакой с… с…
   Боцман подскочил к снасти, раздернул ее и сдержанно сердито воркнул:
   – Чего копались тут, такие-сякие, словно клопы в кипятке? Матрос, а насекомая, такая-сякая!
   Мачтовый офицер в благородном негодовании воскликнул:
   – Не ругаться, такие-сякие!
   Среди тишины до полуюта долетели и «морские термины». Князь весь съежился. Графиня улыбнулась и отвернула лицо. Словно бы смертельно оскорбленный, что вышла заминка, как сумасшедший бросился старший офицер вниз, и, не добегая до бака, он крикнул:
   – Отчего не раздернули?
   – Раздернули! – крикнул Кряква.
   – Раздернули?! А еще обещали… Постараемся!
   И с уст старшего офицера как-то незаметно сорвалось «крылатое» словечко, и он полетел назад.
   «Грек» замер от страха. «Все пропало! Его светлость?! Что он доложит в Петербурге?» – пронеслось в голове капитана.
   И он уже был на баке и, по обыкновению мягко, проговорил:
   – Перепорю вас, такие-сякие!..
   Князь совсем сморщился… Графиня сдерживала смех.
   Максим Иваныч, услыхавши всю эту брань, вспылил. Он побежал сам на бак. Но до бака не дошел и, увидавши ненавистного ему «грека», прошептал:
   – Разодолжили-с… Нечего сказать… При даме-с!..
   И позабывший, что дама в нескольких шагах, адмирал прибавил от себя более внушительные слова.
   Только что взбежавши назад на полуют, адмирал вспомнил, что сказал, и, смущенный, чуть слышно спросил старшего офицера:
   – Слышно было?
   – Слышно, Максим Иваныч! – угрюмо проговорил старший офицер и продолжал командовать.
   Закрепили паруса отлично. Никто из гостей и не заметил заминки на несколько секунд, которая «зарезала» моряков.
   Марсовых спустили с марсов.
   – Я в восторге, адмирал, – проговорил с утонченною любезностью князь. – Парусное ученье великолепно. Благодарю за доставленное наслаждение, любезный адмирал.
   Адмирал смущенно поклонился.
   – Прикажете продолжать учение, ваша светлость?
   – К сожалению, не могу… Обещал смотреть сегодня пятнадцатую армейскую дивизию.
   – Быть может, изволите позавтракать, ваша светлость?
   Но князь извинялся, что нет времени, и скоро, любезно простившись со всеми, направился к трапу…
   – Так вечером приходите! – промолвила, весело смеясь, графиня, протягивая руку Курчавому.
   Проводивши гостей, адмирал вошел в свою каюту и, взглянув на парадно накрытый стол и на вестового в полном параде, воскликнул:
   – Ну и черт с ним, если не захотел завтракать…
   И, обращаясь к вестовому, крикнул:
   – Старый сюртук и зови всех офицеров к столу, Суслик! Да башмаки свои можешь снять!




скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное