Константин Станюкович.

Похождения одного матроса

(страница 29 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Идя вслед за ним, Билль заметил, что Смит и К° нащупал что-то рукой в кармане, и не усомнился, конечно, что это «что-то» был револьвер, причем невольно вспомнил ходившие среди «молодцов Запада» слухи о том, что Смит иногда вместо комиссионера исполняет роль «агента» и притом довольно решительно. По крайней мере в числе многих доблестных подвигов Смита, о которых однажды рассказывали подвыпившие рыцари большой дороги в гостинице Денвера, не стесняясь присутствием Билля, значился особенно блестящий, возбуждавший общее сочувствие подвиг Смита, состоявший в том, что переодетый сыщик, явившийся к нему и отрекомендовавшийся оптовым торговцем фруктами, уже более из конторы Смита и К° не вышел, а через неделю его труп был выброшен морем на берег, в двух милях от Фриски.
   И Билль, в свою очередь, машинально опустил руку в карман штанов, чтобы удостовериться, что и его револьвер на месте.
   – Теперь мы совсем одни в кабинете, Билль! – произнес, опускаясь в кресло, Смит, указывая на другое своей рукой, на мизинце которой сверкал брильянт. – Мы заперты, и никто нас не услышит. Я послал свою дохлую каналью выпить кружку пива и пить ее не менее получаса, а идиот Сам, – все негры ведь Самы, хоть он и говорит, что его зовут Томасом, – сидит в прихожей у дверей и никого не впустит, если бы и зашел какой-нибудь дурак с улицы искать через мою контору пропавшую собаку. – И, рассмеявшись своим словам, Смит прибавил: – Так говорите о своем деле, Билль, и имейте в виду, что виски и бренди за нами, вот здесь в шкапе, сделанном в стене. Хотите?
   – Нет, Смит, не хочу. А дело мое: справка о Дэке-Макдональде. Не можете ли вы сообщить мне о нем чего-нибудь?
   – Могу. Но прежде позвольте спросить: вы от себя наводите справки?
   – От себя.
   – Слово Билля?
   – Честное слово.
   – Но какое вам дело до Дэка?
   – Он оказал мне услугу после того, как я хотел его вздернуть на виселицу.
   – Слышал, слышал. Я тоже обо всем осведомлен, хоть и не езжу, как вы, по большой дороге, а сижу в своей берлоге; и что Дэк укокошил своего приятеля, знаю. Мое дело такое, что я все должен знать, обо всем догадываться и… и молчать. Но вам по старинной дружбе, Билль, могу сообщить, что Дэк-Макдональд жив и здоров и находится в надежных руках. В очень надежных! – значительно прибавил Смит.
   – Охотно верю… Особенно если он в ваших, Смит! – сказал в виде комплимента Старый Билль.
   И от его зоркого взгляда не укрылось, что при этих случайно сказанных им словах по лицу Смита мгновенно пробежала словно бы судорога, искривив его губы и вздернув щеку.
   Но через мгновение оно было по-прежнему добродушно и спокойно, и голос Смита не обличал ни малейшего волнения, когда он сказал:
   – Я этим не занимаюсь, Билль. Я иногда принимаю на хранение вещи, но не людей.
   – Я в этом и не сомневаюсь, Смит! – поспешил согласиться Билль, чтоб усыпить подозрения старого осторожного и опасного мошенника. – Я хотел только сказать вам комплимент.
   – Благодарю.
Так повторяю вам, что Макдональд в хороших руках и в укромном месте, в некотором расстоянии от Фриски. Его хорошо кормят, хорошо поят, записывая, разумеется, все это в счет, и только не выпускают из его временного помещения. А если бы он не был так упрям, то давно мог бы разгуливать по Монгомерри-стрит от четырех до шести дня.
   – В чем же его упрямство, Смит?
   – Он решительно отказывается написать своему богачу дяде Макдональд и К° и своей почтенной матушке, миссис Макдональд, чтобы ему прислали десять тысяч долларов за выкуп… Кажется, с него не запросили… Как вы полагаете, Билль, а? – деловым тоном спросил Смит и К°. – Они было хотели запросить двадцать тысяч, но я отсоветовал. Надо дела вести по чести. Это мое правило! Дэк больше десяти тысяч не стоит.
   – Положим. Но он и в эту сумму не согласен себя оценить. Отказывается, как видите, писать родным… Поймите, Смит, что ему это затруднительно.
   – Вполне понимаю, Билль, вполне понимаю, что для молодца, решившего переменить образ жизни и вместо Дэка называться снова Макдональдом, это вопрос деликатный… И они… вы понимаете, кого я подразумеваю, Билль?
   – Вполне, Смит. Продолжайте.
   – Так они, говорю, хотели облегчить молодому человеку выход из неприятного положения – непосредственно обращаться к дяде, с которым он не в особенных ладах, и в особенности к матери, которая и так ухлопала значительную часть состояния на уплату долгов сынка… Они написали три самых убедительных письма в «собственные руки» Макдональда и К°…
   Билль вспомнил, как дядя отозвался полным неведением о племяннике, и проговорил:
   – И получили, разумеется, отказ!
   – Хуже. Ни на одно из писем не получено ответа. Большой мерзавец, по правде сказать, этот Макдональд и К°. Племянник случайно попался в беду, а дядя и ухом не ведет. Я замечаю, Билль, что ныне родственные чувства становятся слабей, чем были в наше время… Прежде, помните ли, если захватишь молодчика, у которого есть папа или мама или даже дядя или тетя со средствами, то дельце по первому же извещению кончалось, – деньги уплачивались, и все три стороны были довольны… А нынче, когда находятся молодчики, которые входят в стачку с агентами, чтоб выудить денег у родителей под видом выкупа, – куда труднее получать заработанные деньги.
   – Дэк знает, что дяде его писали?
   – Разумеется. Они даже показывали ему письма, прежде чем их отсылать, и вообще ведут себя вполне корректно относительно пленника.
   – И что ж он?
   – Обрадовался, что дядя отказал.
   – А они?
   – Они поставили на вид Дэку, что долго ждать не намерены, и объявили, что Дэк по сущей справедливости должен сам написать дяде и матери…
   – Он отказался, конечно?
   – Отказался… Тогда они предложили ему еще двухнедельный срок для обдумывания своего положения. И если к четвергу, – сегодня у нас вторник, Билль, – Дэк не одумается и не напишет дяде и матери, то они вынуждены будут сами написать, как это ни прискорбно, и дяде и матери письма, в которых расскажут кое-какие не особенно приятные для молодого человека сведения о его прежней жизни: о том, как он был агентом, как убил товарища, – одним словом, легонькую биографию… Положим, это крайняя мера, но ведь надо же сломать упорство молодого человека… И наконец надо же получить и им за стол и квартиру! – прибавил Смит.
   – Но послушайте, Смит, ведь такое письмо может убить мать! – воскликнул Билль, употребляя усилия, чтобы скрыть свое негодование.
   – Так кто же мешает ему написать в таком случае письма? А между тем он до сих пор и не думает писать. И в ответ на ультиматум объявил знаете ли что?
   – Что?
   – Что если осмелятся написать его матери, то он размозжит себе голову.
   – Он сдержит слово! – угрюмо проговорил Билль.
   – Тем хуже для него! – промолвил Смит.
   – Но если я попрошу за него вас, Смит… Если я, положим, внесу три тысячи долларов, – это все мои сбережения, Смит, – вы в свою очередь попросите их, чтобы Дэка выпустили?
   – Я, Билль, охотно бы согласился, но они едва ли… Они рассчитывают, что Дэк в последнюю минуту сдастся и напишет письма… Вдобавок они и очень злы на него.
   – За то, что он помешал напасть на моих пассажиров?
   – Да, Билль. Ему не следовало бы впутываться в это дело, как бывшему агенту. Не следовало! – повторил Смит.
   – И при этом не следовало иметь дядю банкира?
   – Пожалуй, Билль. Это был приятный сюрприз даже и для меня. И я не знал, что этот Дэк – наследник скаредного банкира и называется Макдональдом. Он был очень скрытен, Билль.
   – Так, значит, Смит, вы ничего не можете сделать?
   – К сожалению, не могу даже и для вас, Билль. Они не согласятся… Все, что по старой дружбе я сделаю для вас, Билль, это то, что я откажусь от своего комиссионного процента по этому делу. Сходите к банкиру или к мистрис Макдональд, если найдете это более удобным, и попросите их послать по адресу, который я вам сообщу, десять тысяч, и дело будет в шляпе. Завтра же Макдональд явится благодарить и вас и этого олуха русского… Чайка, который своими проповедями совсем сбил с толку Дэка…
   – Спасибо, Смит, за сбавку. Я последую вашему совету! – мрачно проговорил Билль.
   – Вот и видно умного человека, Билль.
   – Я пойду к мистрис Макдональд и посоветую ей обратиться к брату, но прежде…
   И Старый Билль был уже на ногах и держал в руке револьвер, направленный на Смита.
   – Не шелохнитесь, Смит, если не хотите быть убитым… Вы знаете, я слово держу…
   Смит смертельно побледнел. Лицо его исказилось бешенством.
   – Ловко поддели, Билль… Сознаюсь, ловко! – проговорил он сдавленным голосом.
   Билль тем временем вытащил левой рукой из кармана Смита револьвер и опустил его в карман своих штанов.
   – А пока, Смит, покажите мне, куда вы запрятали Дэка. Ведите в ваши подвалы, где хранятся бочки с фруктами… Нет ли там хорошего помещения и для Дэка… И слушайте, Смит, что я вам скажу…
   – Говорите: я поневоле должен вас слушать, так как не могу размозжить вам голову…
   – Даю вам честное слово, что ни я, ни Дэк ни одной душе не скажем о том, что произошло, и не дадим знать полиции о том, какие у вас фрукты… Вы и без меня рано или поздно попадете на виселицу, и это не мое дело, Смит. Но знайте, что, если агенты или вы еще раз тронете Дэка, то ваши фрукты будут накрыты и сами вы будете на виселице скорее, чем ожидаете… А теперь показывайте дорогу в ваши склады и не забывайте, что я пускаю пули без промаха… Дэк у вас… Я знаю! Ведите к нему, Смит… и не шумите, чтобы не возбудить подозрения вашего Сама.
   – Козыри ваши. Я принимаю условия… Вы одурачили меня, Билль. На кой только дьявол вы предлагали три тысячи?
   – И дал бы их!
   – Тогда вы бы были дурак, давши их, если могли выкупить Дэка даром. Идите за мной! Да не спустите нечаянно курка, Билль. А то вам придется вспоминать убийство старика к убийству ребенка… А это поведет к бессоннице такого защитника обиженных, каким вы стали…
   – Будьте спокойны, Смит. Я осторожен не менее вас, когда надо.
   – А я оказался неосторожным, принявши вас. Сам был догадливее меня.
   Смит между тем открыл едва заметные двери и прошел в следующую небольшую комнату, которая была спальней. Из спальни он вышел в коридор и по крутой лестнице спустился в полутемный подвал, заставленный бочками.
   За бочками он остановился и отпер двери небольшой, но довольно светлой комнаты, с одним окном, заделанным крепкой решеткой и выходящим в сад.
   – Вот ваш Дэк! – проговорил он, входя в комнату.
   При виде Билля Макдональд замер от удивления.
   – Идем отсюда. Смит был так добр, что выпускает вас без всякого вознаграждения, требуемого агентами. Он даже ничего не хочет брать за стол и квартиру! – проговорил Билль, не спуская глаз со Смита. – Поздороваемся на улице, Макдональд, а теперь выходите скорей! Смит будет так любезен, что покажет нам дорогу. Не правда ли, Смит?
   – Теперь все будет правдой, какую бы глупость вы ни сказали, Билль… А вы вот Дэку повторите при мне то, что обещали и за себя и за него.
   Билль повторил. Макдональд дал слово молчать.
   – А хорошо ли я кормил, пусть подтвердит Дэк! – сказал Смит.
   – Отлично.
   – И хорошее ли я давал вино вам, Дэк?
   – Недурное.
   – И были ли у вас всегда сигары по десяти центов штука?
   – Были.
   – Имейте это в виду, Билль!
   – Имею, Смит, и приношу вам чувствительную благодарность.
   Через пять минут Смит привел Билля и Макдональда в свой кабинет и провел их до дверей.
   Негр пришел в изумление, когда увидел, что вместо одного посетителя из конторы Смита и К° вышло двое.
   – Прощайте, джентльмены!
   – Прощайте, Смит.
   – Всего вам хорошего!
   – И вам так же! – отвечал, улыбаясь, Макдональд.
   – Не забудьте условия, Билль, и моего револьвера!
   – Не забудьте и вы, Смит. А револьвер я вам пришлю сегодня же.
   Оба гостя вышли за двери.
   Между тем негр, широко раскрывши свои большие черные глаза, испуганно проговорил, обращаясь к Смиту:
   – Другой, масса. Откуда он пришел?
   – Дурак! ты сам его впустил.
   – Я впустил молодого? Когда это могло быть?
   – Перед тем, что впустил старого.
   – Клянусь богом, я не впускал молодого! – горячо воскликнул негр.
   – Не клянись. Ты впустил. Слышишь? – прикрикнул Смит.
   – Слышу.
   – Так впустил?
   – Не…
   – Что?..
   – Впустил, впустил, масса! – испуганно пролепетал негр.
   Не менее был изумлен и чахлый молодой человек, когда у подъезда столкнулся с двумя джентльменами, выходившими из конторы. Он отлично знал, что если хозяин отправлял его пить пиво, то до его возвращения никакой другой посетитель не пускался в контору.
   Он, однако, старался скрыть свое изумление и почтительно раскланялся с клиентами Смита и К°. Войдя в контору, он был еще более озадачен при виде патрона: до того было искажено его лицо злобой и так блестели глаза, глядевшие в окно, мимо которого проходили в эту минуту только что вышедшие посетители.
   «Верно, дельце не выгорело!» – подумал чахлый молодой человек, влезая на свой высокий табурет.
   – Дильк! – обратился к нему хозяин.
   – Что, сэр?
   – Можете сейчас же уходить и не являться неделю в контору.
   – Слушаю, сэр.
   – Я уезжаю на неделю из Фриски. Вывесите на дверях аншлаг, что контора на неделю будет заперта.
   – Вывешу, сэр.
   – И сами уезжайте из Фриски на неделю.
   – Куда, сэр?
   – Куда хотите. Но чтоб вас в городе не было. Понимаете, Дильк?
   – Понимаю, сэр.
   – И вот вам на путешествие деньги…
   Смит отсчитал двадцать пять долларов и положил на конторку Дилька.
   – Благодарю вас, сэр.
   Через четверть часа молодой человек ушел.
   Тогда Смит позвал негра и объявил ему, чтобы он никого не пускал в контору.
   – Ни души, понимаете?
   – Понимаю, сэр!
   В ту же ночь подвал Смита и К° был очищен, и бочки с фруктами куда-то увезены.
   А утром рано Смит рассчитал негра и, когда тот ушел, запер контору на ключ и отправился объявить хозяину дома, что по случаю отъезда он закрывает контору.
   – Куда едете, мистер Смит? – полюбопытствовал хозяин.
   – На Восток! – неопределенно отвечал Смит.
   И, кивнув хозяину головой, вышел на улицу и направился к пристани. Там он сел на пароход, отправляющийся в Гонолулу, на Сандвичевы острова, и записался в книгу пассажиров под именем Джорджа Брухлина.
   Багаж его был доставлен на пароход еще накануне.


   – Что все это значит, Билль? Объясните: я ничего не понимаю! – обрадованно спрашивал Макдональд Билля, когда они очутились на улице.
   Билль вкратце рассказал, как он от Чайка и Дуна узнал об его исчезновении и решил идти к этому Смиту.
   – Ну, и я перехитрил его, как видите, Макдональд… получил вас без всякого выкупа! – прибавил Старый Билль улыбаясь.
   – Благодарю вас, Билль! – горячо проговорил Макдональд.
   – Не благодарите. Мы только расквитались! – остановил молодого человека Билль.
   – А я уж решил было размозжить себе об стену голову, Билль, послезавтра.
   – Знаю. Смит говорил, но сам он не верил этому: думал, что вы под его подлой угрозой написать вашей матушке о вашем прошлом напишете ей просьбу о деньгах. Но я, Макдональд, верил, что вы не напишете и размозжите себе голову…
   – Спасибо, что поверили, Билль.
   – И это старый мерзавец делал вам такие предложения?
   – Он. И раз я ему плюнул в лицо.
   – И он обтерся?
   – Сказал только, что прибавит пятьсот долларов к сумме выкупа.
   – Скотина! – энергично промолвил Билль. – Но раз дано слово – надо держать. О вашем заточении у Смита ни слова, Макдональд. Сочините какое-нибудь путешествие… Мать ваша поверит… Она всему поверит, увидавши вас… А как она тревожилась…
   – Почему вы знаете?
   – Я был у нее и старался успокоить. Она сделала все возможное, чтоб отыскать вас: делала объявления, обращалась к сыскной полиции.
   – О Билль! чем отблагодарю я вас?
   – Вы уже отблагодарили тем, что стали другим человеком. Чайк был прав, когда так горячо защищал вас.
   – А он что, поправился, этот славный Чайк?
   – Я сегодня был у него. На днях выходит из госпиталя. Очень он беспокоился, когда узнал, что вас нет в городе. «Дал бы о себе знать», – говорил он, уверенный, что вы его не бросили бы больного.
   – Еще бы!.. Я сейчас отправлюсь к матушке, успокою ее, а от нее – к Чайку.
   – Придем к нему вместе.
   – Отлично. Я в девять часов буду у него.
   – И я к этому часу приду.
   – До свидания, Билль!
   – До свидания, Макдональд… Еще слово: дядя ваш Макдональд и К° жестокий человек… Я у него был.
   – И у него были?
   – Да. Думал, что он даст о вас сведения.
   – И что же он?
   – Сказал, что ничего не знает, а между тем…
   – Смит ему писал три письма, и никакого ответа… Я знаю дядю…
   – И лучше не надейтесь на него, Макдональд, а на одного себя. Не правда ли?
   Молодой человек крепко пожал руку Биллю, как бы выражая этим свое согласие с его словами, и, кивнув головой, веселый и радостный, впрыгнул в проходившую мимо конку.
   А Старый Билль с утра, в поисках за Макдональдом, ничего не евший, чувствовал страшный голод и вошел в первый попавшийся ресторан пообедать. На радостях, что выручил из беды человека, он даже позволил себе маленькую роскошь – спросил к обеду бутылку вина и после обеда пил кофе с коньяком, покуривая свою коротенькую трубочку и глядя в открытое окно на ярко освещенную улицу того самого Фриски, на месте которого всего пятнадцать лет тому назад он видел пустынные красноватые бугры, над которыми вздымались пики сиерр.
   И Билль не без горделивого чувства старого калифорнийца посматривал на высокие пятиэтажные дома с блестящими магазинами в нижних этажах, вспоминая, что этот богатый и блестящий Фриски, жемчужина Тихого океана, создан в каких-нибудь двенадцать лет.



   Чайкин только что навсегда простился с Кирюшкиным.
   Прощание было без слез, без тех чувствительных слов, которыми обыкновенно при разлуке обмениваются люди, и, глядя со стороны, можно было бы подумать, что Кирюшкин и Чайкин прощаются до завтра.
   Но, стыдливо боящиеся обнаруживать свои чувства, по обыкновению большей части простолюдинов, они тем не менее оба сильно чувствовали горечь разлуки, хотя в это последнее свидание и говорили о самых обыденных, простых вещах.
   Кирюшкин как-то особенно долго рассказывал о том, как чуть было не лопнули тали, когда утром на клипер поднимали здоровенного черного быка, и как за это старший офицер разнес боцмана («Однако не вдарил ни разу, хотя, по всей справедливости, и следовало бы, – потому его дело было осмотреть раньше тали!» – вставил Кирюшкин), рассказывал, что на клипер было принято пять быков для команды и десять свиней, четыре барана и много всякой домашней птицы для капитана и офицеров и что ходить за всей животиной назначены матросы Баскин и Музыкантов.
   Словно бы для того, чтоб избежать тяжелого разговора, Кирюшкин, почти не умолкая, говорил о том, что с тех пор, как убрали прежнего «левизора», пища куда «скусней» и что сегодня старший офицер очень «засуетимшись» был по случаю отхода.
   – Однако и идти пора! – неожиданно вдруг оборвал свою болтовню Кирюшкин и, поднявшись с кресла, прибавил чуть-чуть дрогнувшим голосом: – Так прощай, Вась… Напиши, ежели когда в Кронштадт…
   – Прощай, Иваныч. Кланяйся всем ребятам…
   – Ладно.
   – И Расее-матушке поклонись, Иваныч!
   Кирюшкин, уже бывший в коридоре и в сопровождении Чайкина направлявшийся быстрыми шагами к выходу, остановился при этих словах и, глядя на своего любимца, строго проговорил:
   – А ты, Вась, смотри, в мериканцы не переходи. Свою веру держи!
   – Не сумлевайся, Иваныч. Прощай.
   – Прощай, Вась!
   И Кирюшкин кинулся к дверям и скрылся за ними. Почти бегом дошел он до пристани. Там стоял катер с «Проворного».
   – Скоро, братцы, отваливаете? – спросил он у двух матросов, сидевших в шлюпке.
   – Должно, через полчаса.
   – Кого дожидаете?
   – Лейтенанта Погожина и механика. Сказывали, в десять будут.
   – А где остальные гребцы?
   – В салуне напротив…
   – И я туда пойду…
   – Ой, не ходи лучше, Кирюшкин! – заметил белобрысый немолодой матрос. – Дожидайся лучше на катере! – прибавил он.
   Казалось, Кирюшкин хотел последовать доброму совету. Но колебания его были недолги.
   – Я только стаканчик! – проговорил он и пошел в салун.
   Там он выпил сперва один стаканчик, потом другой, третий, четвертый, и через полчаса гребцы привели его на шлюпку совсем пьяного.
   Мрачный сидел он под банками и пьяным голосом повторял:
   – Прощай, Вась… Прощай, добрая твоя душа!
   – У Чайкина был, ваше благородие… Жалеет его! – доложил унтер-офицер, сидевший на руле, лейтенанту Погожину.
   Лейтенант Погожин, казалось, догадался, почему Кирюшкин, возвращавшийся всегда от Чайкина, к общему изумлению, трезвым, сегодня напился.


   Грустный ходил и Чайкин взад и вперед по своей маленькой комнатке после ухода Кирюшкина. В лице его он словно бы терял связь с родиной и со всем тем, чем он жил раньше и что было ему так дорого, – он это снова почувствовал в последнее время частого общения с Кирюшкиным. И в то же время ему казалось, что возврат к прежнему теперь уж для него невозможен.
   И Чайкин думал: «Везде добрые люди есть, и здесь легче жить по-своему – никто не запретит тебе этого. Он, разумеется, не сделается американцем и не переменит своей веры. Он будет стараться жить по правде, по той правде, которую он чувствовал всем своим сердцем и пытался понять умом, нередко думая о той несправедливости, которая царит на свете в разных видах и делает людей без вины виноватыми и несчастными.
   И словно бы в доказательство, что везде есть добрые люди, размышления Чайкина были прерваны появлением мисс Джен.
   – Вот вам, Чайк, моя фотография, которую вы хотели иметь! – проговорила она, передавая Чайкину свою карточку.
   Чайкин поблагодарил, посмотрел на карточку и, тронутый надписью на ней, еще раз выразил свою благодарность.
   И при виде этой самоотверженной девушки, живущей по тому идеалу правды, который носил он в своем сердце, и у Чайкина на душе просветлело и тоскливое настроение прошло.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное