Константин Станюкович.

Похождения одного матроса

(страница 19 из 33)

скачать книгу бесплатно

   – Как теперь помню, было это позднею осенью. Сидел я в гостинице в одном из городов южного штата, – зачем вам название города? – как ко мне входит наш президент Томми (он давно повешен, джентльмены!) и говорит: «На днях хорошее дельце будет, Билль. Едет в Нью-Орлеан богатый плантатор с семейством и с деньгами. Так не худо, говорит, поживиться его капиталом. Кошелек туго набит». Мы вчетвером в ту же ночь и уехали из города и расположились лагерем вблизи одного ущелья, вроде Скалистого, будто охотники. Ну, разумеется, провизии было взято достаточно, вина тоже, и мы весело проводили время в ожидании поживы… А тем временем мы успели поживиться шестьюдесятью долларами и лошадью одного мексиканца, который имел неосторожность проезжать мимо нас… Так прошло два дня… Эти два дня только Томми был совершенно трезв, а мы трое не то чтобы совсем пьяны, а так, в достаточном возбуждении. Томми нарочно держал нас в таком состоянии, угощая вином. Это он называл «поддать пару». Так вот, джентльмены, были мы под парами, когда на третье утро, на заре, мы вчетвером, в масках конечно, подъехали к большой дорожной карете и приказали кучеру остановиться… Карета остановилась. Но сидящие в карете, вместо того чтобы встретить нас благосклонно и отдать свои кошельки, пустили в нас несколько зарядов из револьверов, и двое из наших упали с лошадей… Тогда Томми крикнул: «Билль, защищайся!» – и разрядил свой бульдог… Выстрелил и я, честное слово, почти не глядя, и вдруг услышал жалобный детский стон… Этого стона я никогда не забуду… Бывают времена, когда я его слышу… Он стоит в ушах и напоминает мне, что я – детоубийца.
   Старый Билль помолчал.
   – Дальше нечего рассказывать. Томми прикончил своими пулями плантатора, его молодую жену и девочку, негритянку-няньку, а я маленькую, лет пяти… Томми пристрелил и кучера негра… Когда я увидел убитую мною девочку, то я почувствовал весь ужас своего злодейства… А Томми говорит: «Пожива нам досталась хорошая!» И вынул из кармана мертвого кошелек и разбил шкатулку. Она была вся полна золотом… А я, джентльмены, глядел на все и ничего не понимал. Словно бы на меня вдруг столбняк напал… И потом, как снова пришел в себя, я во весь дух поскакал прочь от этого места…
   Билль снова примолк.
   Чайкин находился под впечатлением рассказа. Потрясенный, он весь как-то съежился, и лицо его подергивалось.
   А Дунаев заметил:
   – Вы ведь не нарочно, Билль, убили ребенка. Вы ведь нечаянно…
   – А не будь я в ту пору мерзавцем, не будь я агентом, так и нечаянности этой не было бы, Дун… Какое уж это утешение. Надо правде в глаза смотреть. Правда, Чайк?
   – Правда, – чуть слышно промолвил Чайкин.
   И опять наступило молчание.
   – Что ж дальше вы сделали, Билль? – спросил наконец Дунаев.
   – Пролежал я около трех месяцев в одной уединенной ранче… Горячка была… На ранче говорили, что подняли меня без чувств на дороге… И когда я выздоравливал, то в это время я и думал о своей жизни и понял, какая она была позорная.
И почувствовал к ней отвращение и дал себе слово стать другим человеком. Чтобы не было искушения в городах, я остался на ранче, отработал то, что был должен хозяину за мое содержание во время болезни, хоть он, добрый человек, этого и не требовал, и после уехал из южных штатов, чтобы больше никогда в них не возвращаться.
   – Куда ж вы уехали, Билль? – спросил Дунаев.
   – На Запад… Б Канзас… Тогда еще там жили индейцы.
   – Что ж вы делали?
   – Охотником был… Слонялся один с места на место…
   – А индейцы вас не трогали?
   – Не трогали. Я им зла не делал, и они мне не делали. Мы дружны были… Все меня звали и называли Белым Охотником. В таком одиночестве я пробыл, джентльмены, лет семь и, когда почувствовал, что нет для меня больше искушений, вернулся в город… Там открывалась компания дилижансов, и меня взяли кучером… С тех пор я и езжу по этой дороге, джентльмены, и надеюсь до смерти ездить и благополучно довозить пассажиров и почту, охраняя их от агентов.
   – Не любите вы их, Билль! – заметил Дунаев.
   – От этого и не люблю, что сам был агентом и знаю, как подло нападать исподтишка, и часто на безоружных людей. Есть здесь разбойники, которые и женщин не жалеют… Недавно была убита одна женщина вместе с мужем…
   – А за что повесили Томми? За то дело?
   – Нет! то дело так и осталось в тайне, – Томми ловко припрятал концы. Он уехал из страны на север и, как после я узнал, был повешен за убийство… Мне случайно попалась потом газета, в которой был напечатан судебный отчет и отчет о его казни. И на суде держал себя хорошо и умер без страха… Однако долго же не идет почта! – круто оборвал Билль разговор и сделался прежним серьезным и суровым и малоразговорчивым Биллем.
   – Не случилось ли чего-нибудь! – заметил Чайкин.
   – Здесь тихо. Не пошаливают. Да и кому охота нападать на письма.
   Наступило молчание.
   Между тем два фазана были ощипаны, выпотрошены и вымыты в свежей воде.
   – Что с ними теперь делать, Билль? – спросил Дунаев.
   – Я полагаю зажарить их, Дун.
   – А успеем до прихода почты?
   – Не успеем, так дожарим на станции, где будем обедать.
   Чайкин собрал сучьев и развел огонь. Когда образовалась горячая зола, Дунаев обвернул фазанов в свежие листья и всунул в золу, наблюдая, чтобы жаркое пропеклось со всех сторон.
   Сзади вдруг послышался лошадиный топот.
   Билль обернулся и схватился за ружье.
   Всадник скакал во всю мочь по дороге… Он подскакал к костру и спрыгнул с лошади.
   – Дэк! – воскликнули изумленно Чайкин и Дунаев.
   – Вам, Дэк, что нужно? – сурово спросил Билль.
   – Я нарочно приехал сюда, чтобы предостеречь вас…
   – От кого?
   – От моего товарища. Мне нечем было прострелить ему голову, а то бы я прострелил. Я вам верно говорю, Билль.
   – За что?
   – А за то, что он не чувствует благодарности, и за то, что вы нас не повесили благодаря главным образом Чайку, он вам же собирается напакостить.
   – Каким образом?
   – Он уехал в Сакраменто, чтобы организовать на вас нападение… Он звал и меня, но я… я еще помню, кому обязан жизнью.
   Билль несколько мгновений молчал, словно что-то обдумывал, и потом протянул руку Дэку и сказал:
   – Спасибо вам, Дэк. Вы поступили как порядочный человек… Теперь вижу, что Чайк был прав…
   – В чем?
   – Он утверждает, что вы бросите вашу позорную жизнь и станете порядочным человеком. Ведь вы это говорили, Чайк?
   – Говорил! – весело сказал Чайкин.
   – Благодарю за хорошее мнение обо мне, Чайк. Быть может, вы и правы…
   – Присаживайтесь-ка, Дэк, и не хотите ли закусить? – предложил Билль.
   – Не откажусь. Я еще не успел позавтракать сегодня. Насилу достал лошадь в ранче у Косого Джима. Оставил залог…
   – И стаканчик рома выпить не откажетесь, Дэк? – предложил Дунаев.
   – В этом не может быть сомнения…
   Скоро Дэк с аппетитом принялся уписывать за обе щеки принесенные Чайкиным мясо и ветчину, выпив предварительно стаканчик рома.
   Билль что-то раздумывал и наконец проговорил:
   – Недаром я хотел повесить вашего товарища, Дэк. Большой он мошенник!
   – Оказывается, что большой, Билль. Я ему уж это сказал, когда он мне сообщил свое намерение.
   – Что ж он?
   – Он сказал, что это не мое дело… И так как он сильнее меня, то я должен был согласиться, что не мое дело, но объявил, что мы больше с ним не знакомы…
   – И хорошо сделали, Дэк! – сказал Билль.
   И когда тот позавтракал и после завтрака выпил еще стаканчик рома, Билль его спросил:
   – Какую ему лошадь дал Косой Джим?
   – Черную кобылу.
   – Хорошая лошадь! Давно бы и Джима следовало повесить. Он укрывает агентов и помогает им… Что вы на это скажете, Дэк?
   – Мне неудобно, Билль, быть судьей в этом деле… Разве со временем… Тогда я, – быть может, не откажусь высказать свое мнение.
   – Правильно сказано. А в каком часу выехал ваш товарищ?
   – В шесть вечера, как только мы добрались до Джима…
   – Значит, он уж обогнал нас.
   – Весьма вероятно. Для этого он и поехал.
   Билль пристально взглянул в упор на Дэка. Тот глаз не отвел под испытующим взглядом Старого Билля.
   – А вы, Дэк, что думаете делать теперь?
   – Ехать в Сан-Франциско.
   – Верхом?
   – Верхом.
   – Извините, Дэк… Еще один вопрос.
   – Предлагайте сколько угодно, Билль…
   – Вы… в самом деле… возмущены вашим товарищем?.. Нет ли какой ловушки?
   Дэк вспыхнул.
   – Какая же может быть ловушка? Я торопился единственно для того, чтобы отплатить хоть отчасти за жизнь, которой я обязан Чайку. Для Чайка больше и приехал… Ваше дело верить мне или не верить… И у меня револьвера нет! – прибавил в виде веского аргумента Дэк, выворачивая свои карманы.
   – Довольно. Я верю вам, Дэк! – произнес Билль.
   Дэк опять покраснел, на этот раз от удовлетворенного чувства.
   – И сколько агентов, вы думаете, соберет этот мерзавец?
   – Полагаю, человек шесть, по два на каждого из вас, и чтобы досталось по шести сот долларов на каждого.
   – Как так? Почему по шестисот?
   – Около этого… разделите-ка, Билль, на шесть три тысячи долларов Дуна да пятьсот долларов Чайка, которые зашиты у него и спрятаны на груди.
   – А вы почем знаете, Дэк? – изумленно спросил Чайкин.
   – Я слышал, как вы об этом говорили на пароходе…
   – Но я вас не видал на пароходе…
   – Не мудрено: я тогда был с бородой… Так разделите, говорю, три тысячи пятьсот долларов на шесть, и выйдет около шестисот на брата… Ради этакого куша молодцы выедут…
   – А что, Дэк, если против шести будет не трое, а четверо?
   – Откуда у вас четвертый?
   – А если я вас возьму в дилижанс и довезу до Фриски? И револьвер дам?
   – Спасибо, Билль. Но я откажусь.
   – Почему?
   – Я не хочу стрелять в бывших товарищей. Если бы даже со вчерашнего дня я и переменил о них мнение, все-таки мне бы не хотелось поднимать на них руку. Это пахнет предательством…
   – Пожалуй, вы правы, Дэк. Вы гораздо лучше, чем я думал.
   – Предупредить я могу… это долг совести, но пристать к какой-либо стороне считаю неудобным. Я предпочту оставаться нейтральным в этом деле и не спеша продолжать путь до Фриски…
   – В таком случае я возвращу ваш револьвер… Без револьвера неудобно?
   – Как будто бы не совсем.
   Минут через десять приехала почта, то есть небольшая тележка с несколькими десятками писем и посылок.
   – Что так поздно, Джо? – обратился Билль к заспанному мальчику лет четырнадцати, который привез почту и начал ее укладывать в фургон.
   – Дорога скверная, Старый Билль!
   – А может быть, нам и спать хотелось, Джо?
   – Хотелось, Старый Билль.
   – И мы вздремнули. А, Джо?
   – Вздремнули, Старый Билль!
   – И лошади вздремнули?
   – Очень может быть, Старый Билль!
   – В следующий раз выспитесь хорошенько дома, Джо, перед тем как везти почту. Слышите?
   – Слышу, Старый Билль.
   – И хорошо слышите, Джо?
   – Хорошо, Старый Билль. А вот посылочка лично вам, Старый Билль. Отец велел передать!
   И мальчик подал Биллю корзинку с персиками.
   – Это для кого же?
   – Для вас, Старый Билль. Мать сказала: «Старый Билль любит персики».
   – Поблагодарите, Джо, отца и мать. Персики отличные. Каков урожай, – сказал Билль, пробуя один крупный свежий персик, – в вашем саду?
   – Отличный.
   – Кушайте, джентльмены, персики… Попробуйте и вы, Джо. После сна приятно съесть персики… Дэк! Полакомьтесь да возьмите себе на дорогу! – говорил Билль, поставив корзину на сиденье.
   Все стали есть персики и похваливали, пока Билль запрягал лошадей.
   – А что на свете нового, Джо? – спросил Билль.
   – Перемирие заключено.
   – С этого следовало начать, Джо! Слышите, джентльмены? Конец войне и рабству!.. Ура! – радостно воскликнул Старый Билль.
   – Ура! – повторили все.
   – А еще что нового, Джо, у вас?
   – Одного молодца повесили.
   – За что?
   – Пять лошадей увел.
   – Лошадей-то вернули?..
   – Вернули! Двадцать миль гнались за конокрадом. Нагнали, привезли к нам и ночью вздернули. Так и надо! Не кради лошадей! – энергично прибавил мальчик, внезапно оживляясь.
   – Здесь за конокрадство строго! – шепнул по-русски Дунаев Чайкину.
   – А еще что нового, Джо?
   – Больше ничего, Старый Билль.
   – Ну так до свидания, Джо. Кланяйтесь всем, да вперед не опаздывайте! Прощайте, Дэк! Еще раз спасибо вам!
   И старый Билль крепко пожал руку Дэка.
   – Револьвер получили?
   – Вот он.
   – И зарядов Дун дал?
   – Дал.
   – Возьмите и провизии.
   И Билль отдал Дэку небольшой окорок, сухарей, бутылку рома и с десяток персиков.
   Дунаев и Чайкин, в свою очередь, крепко пожимали руку Дэка и благодарили его.
   А Дэк сказал Чайкину дрогнувшим голосом:
   – Будьте счастливы, Чайк.
   – Дай бог и вам счастия! – задушевно ответил Чайкин.
   Все было готово. Дунаев и Чайкин сели в дилижанс. Билль взобрался на козлы.
   – Будьте настороже, Билль, под Сакраменто, у Старого дуба… Желаю, чтобы игра разыгралась вничью, если встретитесь с агентами! – говорил Дэк. – Прощайте, джентльмены! Спасибо вам, Чайк!
   – Надеюсь услыхать о вас хорошие вести, Дэк! Еще раз спасибо! – сказал Билль.
   – Во Фриски зайдите ко мне, Дэк… Быть может, устроимся с местом. Я открываю мясную.
   И Дунаев сказал свой адрес.
   – Прощайте, Дэк! – крикнул Чайкин, снимая шляпу.
   В ответ и Дэк взмахнул своей, когда Билль взял вожжи, и фургон покатился.



   Несмотря на тревожные вести, сообщенные Дэком о готовящемся нападении, Чайкин на этот раз менее беспокоился, почти уверенный, что Старый Билль как-нибудь да проведет снова агентов и встречи с ними не будет и, следовательно, не придется обагрять своих рук кровью.
   Эта уверенность в мудрость Билля поддерживалась и спокойствием, с которым тот принял известие, сообщенное Дэком… Спокойствие это чувствовалось Чайкиным и в покойной позе Старого Билля, и в его могучей широкой спине, и в тех неторопливых окриках, которыми он по временам понукал левую дышловую лукавую лошадь.
   Все это не омрачило того хорошего настроения, в котором находился Чайкин по случаю поступка Дэка, свидетельствующего, что он, Чайкин, не ошибся в своей вере в Дэка.
   «Совесть небось заговорила и повернула человека!» – думал Чайкин, вспоминая вчерашний день, когда Дэк мужественно ожидал, что его вздернут на дерево.
   И Чайкин, душевно умиленный, радовался за «человека». Ему теперь этот Дэк казался близким, и будущая его судьба заботила русского молодого матроса.
   – А ты, Дунаев, дай место! – обратился Чайкин.
   – Кому? Тебе?
   – Нет, Дэку.
   – Отчего не дать!
   – Не побоишься его взять?
   – Чего бояться? Здесь, брат, если будешь всего бояться, так никакого дела не сделаешь. Был бы только человек пригоден к делу, а чем он занимался прежде, – этого не касаются. Тут ведь люди нужны, и большого выбора не приходится делать. Возьму. Попробую его. Если подойдет, оставлю.
   – То-то. Надо вызволить человека.
   – Он сам себя может вызволить, если захочет. Работай только. Только вряд ли он пойдет ко мне.
   – Отчего ты так думаешь?
   – Не пойдет он на «мясное» место.
   – Почему?
   – Джентльменист очень. Видел, руки у него какие господские… тонкие такие да длинные… Ему по какой-нибудь другой части надо заняться: либо в контору, либо по чистой торговле… Деликатного он воспитания человек… Это сразу оказывает… А впрочем, нужда прижмет, так не станет разбирать местов. Здесь, братец ты мой, не то, что в России: барин – так он ни за что не возьмет простой должности. Здесь люди умней, никакой работой не гнушаются, – понимают, что никакая работа не может замарать человека.
   – Это что и говорить!
   – Здесь, в Америке, сегодня ты, скажем, миллионщик, а завтра ты за два доллара в день улицы из брандспойта поливаешь. И никто за это не обессудит. Напротив, похвалит. В Сан-Францисках был один такой поливальщик из миллионщиков…
   – Разорился?
   – Да. А была у него и контора, и свой дом, и лошади – одним словом, богач форменный… Но в несколько дней лопнул. Дело большое, на которое рассчитывал, сорвалось, и все его богатство улыбнулось… И он дочиста отдал все, что у него было, до последней плошки, потому гордый и честный человек был, и сам определился в поливальщики. Так все на него с уважением смотрели… На этот счет в Америке умны, очень умны!
   – Что ж, этот миллионщик так и не поправился? – спросил Чайкин, заинтересованный судьбой этого миллионера.
   – Опять поправился… Поливал, поливал улицы, да и выдумал какую-то машину новую… Люди дали под эту машину денег, и он разбогател, и опять дом, и контора…
   – Ишь ты!..
   – А то, братец ты мой, и в возчиках у нас был довольно-таки даже странный человек из немцев!
   – А чем странный?
   – Да всем. Сразу обозначил, что не такой, как все… И с первого раза видно: к тяжелой работе не привык… И старался изо всех сил, чтобы, значит, не оконфузить себя… И как, бывало, идем с обозом, он сейчас из кармана книжку – и читает. И на привалах поест, да за книжку… И вином не занимался, и в карты ни боже ни!.. Из себя был такой щуплый, длинноногий, в очках и молодой, годов тридцати… И никогда не ругался, тихий такой да простой… И кто же, ты думаешь, оказался этот немец?
   – Кто?
   – Ученым немцем. Он всякую науку произошел и был в своей земле при хорошем месте. Студентов обучал, профессором прозывался и книжки разные сочинял… А очутился в возчиках. И очень был рад, что его приняли в возчики.
   – И долго этот немец был возчиком?
   – Нет… Только обоз привел до Францисок.
   – А потом куда делся?.. Не слыхал?
   – Потом он в добровольцы поступил солдатом в войска американские… Против южан драться захотел… Что с ним стало – бог его знает. А хороший был человек этот немец, надо правду сказать. Прост. Форсу не задавал оттого, что все знает… Бывало, на привале бросит книжку читать, да и давай рассказывать: отчего дождь идет, откуда гром берется, откуда облака, и почему реки текут, и как это солнце заходит… И любопытно так рассказывал. Многие слушали его. Он хорошо по-аглицки говорил… Да и на многих других языках. Дошлый на все немец был…
   Дунаев замолчал и некоторое время спустя затянул вполголоса своим низким сипловатым баритоном «Не белы снеги».
   – Не забыл русских песен? – весело спросил Чайкин.
   – А ты думал, как? – ответил Дунаев и затянул громче.
   – Я думал было, что ты совсем американцем стал… забыл! – шутя промолвил Чайкин и стал подтягивать своим мягким тенорком.
   Через несколько времени песня лилась громко. Голоса слились и звучали красиво, хотя и дрожали от тряски фургона.
   Старый Билль слушал с видимым наслаждением русскую песню. Его загорелое грубое лицо понемногу теряло свое суровое выражение, и глаза светились мягко, так мягко.
   Он нарочно попридержал лошадей, и когда они пошли шагом, голоса певцов не так вздрагивали…
   Они кончили «Не белы снеги» и начали другую – заунывную, жалобную песню.
   И Старый Билль под впечатлением грустной русской песни и сам будто бы загрустил… Но это была жуткая и вместе приятная грусть.
   Когда певцы смолкли, Билль пустил лошадей рысью и, оборотившись к пассажирам, произнес:
   – Какие чудные песни, и как хорошо вы их пели, Дун и Чайк!
   – На привале вечером мы вам еще споем, Билль, если вам понравилось! – сказал Дунаев.
   – Очень поблагодарю вас. Я люблю пение… А эти песни хватают за душу… Давно со мной этого не было, джентльмены… Видно, раскисать стал совсем Старый Билль! – улыбнулся старик. – Однако еще не раскис до того, чтобы дать себя захватить врасплох… Этот разбойник, которого я охотно бы повесил, напрасно рассчитывает на деньги, господа.
   – То-то, и я так полагаю, Билль.
   – Полагаете?
   – И даже уверен, Билль!
   – А на каком основании, позвольте у вас спросить, Чайк?
   Чайкин объяснил.
   – Однако вы умеете хорошо замечать, Чайк! Даже заметили, как я покрикиваю на эту ленивицу, – указав своим грязным корявым пальцем назад, по направлению к левой рыжей лошади, проговорил Билль и рассмеялся громким добродушным смехом… – И спину мою рассмотрели… Что ж на спине написано было, Чайк?
   – А то, что вы спокойны.
   – И вы ведь верно все приметили, Чайк. Я спокоен. Мы не встретимся с агентами… Разумеется, мы бы не осрамились, если б и встретились с ними. Быть может, и прогнали бы их, уложив двух-трех молодцов, но раз мы предупреждены, я не хочу подвергать и вас и себя риску быть пристреленными этими подлецами. Лучше еще поживем, джентльмены…
   – Правильно сказано, Билль! – заметил Дунаев. – Но как же это мы не встретим агентов, Билль… Это довольно мудрено!..
   – И вы, Чайк, думаете, что мудрено?
   – Я думаю, все обладится! – с каким-то убежденным спокойствием сказал Чайкин.
   Билль опять усмехнулся…
   – Странные вы люди, русские! Чайк всему верит, думает, что все «обладится», а Дун легкомыслен, как ребенок… С вами, джентльмены, очень приятно иметь личные дела, но я не подал бы голоса ни за вас, Дун, ни за вас, Чайк, если бы вы балллотировались в президенты республики…
   – А я подал бы за вас свой голос, Билль! – сказал весело Дунаев.
   – И я бы подал, – подтвердил Чайкин.
   – Благодарю вас, джентльмены, но я пока не имею намерения конкурировать с Линкольном, да живется ему хорошо, этому честному, хорошему президенту. А что касается того, как мы не встретимся с агентами, то об этом я объясню вам на привале, когда будем есть ваше жаркое, Дун! Скоро и станция! Надо подогнать рыжую ленивицу. Эй ты, миссис Лодырница! Приналяг! Вези добросовестно, если не желаешь попробовать бича Старого Билля!
   И Билль продолжал вести беседу с лошадьми. Казалось, пение пассажиров привело его совсем в особенное настроение, и суровый Билль сделался добродушен и даже болтлив, к удивлению Чайкина и Дунаева.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное