Константин Станюкович.

Похождения одного матроса

(страница 15 из 33)

скачать книгу бесплатно

   – А платили за выгрузку и нагрузку очень хорошо. Такой цены у нас в России и не слыхивали. Вначале по два, а потом и по три доллара в день зарабатывал. Ну, зато к вечеру уставал, потому здесь работа требуется чистая, без лодырства. Здесь, братец ты мой, платят хорошо, ежели ты сильный и умеющий человек, но уже зато и требуют с тебя всей твоей шкуры, и чтобы ты соблюдал себя, пьяный на работу не приходил, а не то живо сгонят… И вскорости, как стал я работать на пристани, я и оделся по-хорошему, и квартиру нашел, и ел сытно. Приду с работы, умоюсь, пообедаю и завалюсь спать до утра. И хозяева добрые люди были. Харч давали свежий… И комнату содержали в порядке. И понимали меня: чехи были. И по-английски приучали… В первое же воскресенье вечером явился Мошка ко мне на квартиру и доллар принес. «Чистая, говорит, прибыль…» И счет подает… Чехи смеются: «Все, говорят, как следует: в запасный капитал доллар, ему за труд доллар и по доллару на брата выручки. Правильный, мол, жид Мошка!» И веселый он такой был. И все хвастал: «Скоро лавочку, говорит, откроем!»
   – И что же, открыл?
   – Через полгода открыл, а теперь у него лавка во Фриски.
   – И ты его компаньон?
   – Нет… Я сам просил меня выделить… Однако и сон клонит. Давай-ка, братец ты мой, соснем, а завтра буду тебе досказывать в дилижансе о моем житье… Времени-то у нас много еще впереди до Франциски… А ночь-то какая тихая… Вон и небо прочищается… Звезды блестят…
   И Дунаев разложил две шкуры и, покрываясь одеялом, предложил Чайкину лечь рядом.
   – Шкуры и на тебя хватит, землячок! – проговорил он, зевая. – Уже первый час на исходе. Спать-то немного. С рассветом поедем…
   И Дунаев скоро захрапел.


   Чайкин подбросил несколько сучьев в костер и поглядел кругом.
   Перед ним высились темные пятна гор по обеим сторонам ущелья. Направо – маленький одинокий домишко станции. Налево – теплая даль степи. Высоко над головой Чайкина сверкали звезды. Ночь была теплая. Кругом царила мертвая тишина.
   Только по временам раздавалось ленивое чавканье волов и тихое ржание проснувшегося мула в обозе, бывшем недалеко от фургона. Раздавался храп спящих людей. Спали и обозные часовые у тлевшего костра, спал и Старый Билль.
   Вдруг Чайкину послышался странный тихий вой, донесшийся с гор.
   Он прислушался с напряженным чутким вниманием. Рассказы о нападениях агентов большой дороги невольно пришли ему в голову, и ему сделалось жутко.
   Прошло еще несколько минут, во время которых Чайкин напрягал свой слух, чувствуя, как усиленно бьется сердце, и глядел во все глаза в ту сторону, с которой он услышал вой.
   Вой повторился, но уже ближе.
   Тогда Чайкин, помня приказание Старого Билля разбудить его, дотронулся до его плеча.
   Старый Билль, словно моряк, моментально проснулся и поднялся.
   – Что поздно разбудили? – проговорил он, взглядывая на часы. – Или все болтали с соотечественником?
   – Да, Билль.
И Дун уже спит… И все кругом спят…
   – И часовые… Вижу. Беспечный народ…
   – А между тем я сейчас слышал…
   – С этого бы начали. Что вы слышали? – тревожно спросил Старый Билль и взял ружье.
   – Какой-то вой… Слышите, Билль?
   Вой повторился.
   Билль прислушался и затем сказал:
   – Это не агенты большой дороги. Это действительно настоящий волк. По-волчьи только индейцы перекликаются, но слух у меня хорош, – это не индейцы. Ложитесь-ка спать, Чайк. Спать уже недолго. Скоро я вас разбужу, и мы поедем дальше… Агенты, наверное, теперь далеко. Поняли, что им не было расчета нападать здесь. А я им не дался в ловушку, не поехал ночью в ущелье…
   – Почему вы догадались, Билль, что агенты нападут в ущелье?..
   – А справился здесь. Да и молодцы мои не внушали доверия. Еще придется иметь с ними дело. И вы скажите своему товарищу, чтобы дорогой он сидел против них. И вы так же сядьте… И следите за ними, особенно после того, как минуем Виргинию. Там они любят пошаливать, собаки! А пока ложитесь и спите спокойно. Старый Билль не будет спать! – успокоительно прибавил он.
   И с этими словами Билль закурил трубку и стал ходить взад и вперед около костра. Подходил он и к фургону.
   Чайкин все это видел, когда лег. Но скоро он уже ничего не видал и не слыхал. Сон крепко захватил его в свои объятия.
   Но, верно, не особенно приятные сновидения посетили его, потому что он часто ворочался на своем ложе и по временам вскрикивал и просыпался.
   И, просыпаясь, он радовался, что его вели на бак наказывать линьками только во сне, а не наяву, и снова засыпал, взглядывая на фигуру Старого Билля, который ходил мерными шагами, как часовой, на которого можно было положиться.
   Действительно, Старый Билль был добросовестным охранителем почтового фургона. Он зорко поглядывал кругом и внимательно прислушивался к малейшему шороху.
   Наконец наступила предрассветная пора.
   Звезды угасали, и на востоке загорелась заря. Обоз просыпался, собирался в путь. Старый Билль уже давно поставил котелок со свежей водой на костер и, перед тем как идти на станцию за мулами, напился горячего кофе с сухарями и приготовил целый кофейник для Чайкина.
   – Проснитесь, иностранцы! Утро на дворе. Пейте кофе, и поедем!.. – проговорил Старый Билль, поталкивая Чайкина и его соседа.
   Оба проснулись, и оба тотчас же вскочили, как вскакивали, бывало, при окриках боцмана: «Пошел все наверх рифы брать!»
   Оба встретили радостно начинающийся рассвет и пошли к ручью мыться. Помывшись, оба русских человека, на чужбине так же, как и на родине, сняли шапки и, повернувшись на восток, где начинала алеть заря, прочитали «Отче наш», истово крестясь во время молитвы.
   – Кофе готов, джентльмены, пейте да закусывайте. Десять минут на завтрак! – смеясь проговорил Старый Билль, ведя четверку мулов к фургону.
   Наши матросы стали пить горячий кофе и есть ветчину, колбасу, мясо бизона и хлеб; все это вытащил из своей сумки Дунаев и предложил Чайкину угощаться.
   Скоро вылезли из фургона и оба канзасца, заспанные и угрюмые.
   Они подошли к костру, кивнув головами обоим землякам, и брюнет стал готовить кофе.
   Русский язык, на котором говорили оба иностранца, и их видимая близость, казалось, удивили и не понравились двум янки.
   Они торопливо и молча пили кофе, сильно разбавленный коньяком, и завтракали.
   – Пора садиться, джентльмены! – крикнул Билль, когда мулы были запряжены.
   – Но мы еще не позавтракали, Билль! Дайте позавтракать!
   – Даю вам еще пять минут!..
   – Однако… не много же вы даете!..
   – Торопиться надо, джентльмены. Вы ведь очень торопитесь. Вчера даже ночью хотели ехать!..
   – А вы испугались агентов?.. – с искусственным смехом проговорил молодец со шрамом на щеке.
   – И, кажется, не напрасно… Свист ночью был… Вы не слыхали разве?
   – Свист? Скажите, пожалуйста, какая диковина… свист!
   И оба молодца засмеялись.
   Они едва успели съесть по куску ветчины, как Билль закричал:
   – Прошу джентльменов садиться!
   «Джентльмены» поторопились забраться в фургон.
   Дорога шла по ущелью в гору, и лошади поднимались шагом по узкой каменистой дороге.
   Старый Билль, Дунаев и Чайкин шли пешком с ружьями на плечах. Ружья посоветовал им взять Билль.
   – Это ущелье самое любимое местечко агентов! – сказал он. – Хоть я на них и не рассчитываю, а все-таки… до подъема лучше быть наготове. А там, за перевалом, опять степь… Далеко кругом видно… Врасплох не застанут Старого Билля!
   Тем временем оба молодца переглянулись, и один из них шепнул:
   – Догадался старый дьявол!..
   – А если бы нам вдвоем смастерить дело? – сказал красивый брюнет.
   – То есть как?
   – Без чужой помощи. Я уложу сзади Билля, ты Дуна и потом белобрысого…
   – Рискованно. А впрочем, увидим… Не подойдет случая, тогда из Виргинии дадим телеграмму в Чизаквиль, чтобы у Скалистого ущелья… пять агентов напали спереди, а мы сзади… Тогда игра беспроигрышная…
   – Хитер эта старая лисица Билль!
   – С него и начать.
   – Как бы он сам не начал! – сурово проговорил молодец со шрамом. – Недаром они с ружьями и теперь идут… Своя шкура мне дорога…
   – А три тысячи этого русского дурака?
   – Надо предложить ему сыграть опять в карты…
   – А кулак его видел?..
   Они замолчали. Пешеходы замедлили шаги.
   Вдруг из боковой ложбины показались три всадника в масках.
   Билль в мгновение ока задернул спереди фургона фартук и одним словом остановил мулов.
   Увидавши трех вооруженных людей, всадники тотчас же повернули лошадей и скрылись в горах.
   Канзасские молодцы, развалившиеся в фургоне, не видели появления верховых и только, увидавши себя в темноте, поняли, что Билль закрыл их неспроста. Но все было тихо кругом, и Билль уже отдернул фартук.
   – Что случилось? Зачем это вы нас закрыли, Билль? – спросил канзасец со шрамом.
   – Боялся, что вас пристрелят, джентльмены! – иронически ответил Старый Билль.
   – Кто?
   – Агенты.
   – Разве вы их видели?
   – Сию минуту они показались и, не будь дураки, ускакали… Ну, я первым делом и побеспокоился за вас, джентльмены… Я вполне уверен, что если бы агенты напали, вы были бы убиты первыми! – внушительно прибавил Старый Билль.
   – Спасибо, Билль, за заботу о нас… Мы никогда не забудем вашей услуги! – весело проговорил бледный брюнет.
   – Не стоит благодарности… Вы знаете, я на ветер слов не пускаю!
   И Билль приказал мулам тронуться.
   Чайкин был испуган, а Дунаев добродушно его утешал:
   – А ты, Чайкин, не трусь… Видишь, они уехали…
   – А эти? – шепнул Чайкин, указывая на фургон.
   – Этих Старый Билль обработает. Умнее Старого Билля нет, братец ты мой, дилижанщика. Он первый по этим местам и всех людей насквозь понимает… И знаешь ли, что я слышал про этого самого Билля?
   – Что?
   – Будто он сам занимался такими делами, когда молодой был.
   – Ну? – недоверчиво протянул Чайкин.
   – Так сказывают. Говорят, он первый по этой части был… Но только скоро бросил это занятие… потому после одного случая совесть зазрела.
   – После какого?
   – А ошибкой дитю пристрелил. Целил, значит, в фургон, в человека, и рука, что ли, дрогнула, но только дитю убил. И, как увидал он этого убитого дитю, бросил это самое дело… и скрылся из этих мест… И только через несколько лет поступил в дилижанщики… И стал первым дилижанщиком… И пассажиров бережет и этих самых агентов изничтожает… Ненавидеть их стал… И те его не любят… Однако редко на его дилижанс нападают… Знают, что он стрелок отличный и винтовка у него, брат, на редкость.
   Правда ли это была, или же кем-либо сочиненная сказка, обратившаяся потом в легенду, трудно было сказать, но что в те времена на большой дороге между Денвером и Сан-Франциско о Старом Билле ходила такая молва, в этом Чайкину пришлось убедиться и потом.
   К восьми часам фургон поднялся на перевал. Оттуда дорога спускалась в равнину.
   – Ну, садитесь, джентльмены… Теперь поедем рысью… И ружья можно положить… А на случай чего револьверы в кармане… Не так ли, Дун?
   – Правильно, Билль. И нож вдобавок за кушаком! – прибавил Дунаев, указывая на пояс.
   – Вы, я знаю, бывалый… А все-таки сдурили.
   – Знаю, знаю… Извините, Билль…
   – Теперь этим молодцам вы задали заботы! – сердито сказал Старый Билль.
   Он остановил мулов, и все сели в фургон.
   Канзасцы хотели было дать место Дунаеву, но он, к их удивлению, сел рядом с Чайкиным, лицом к двум молодым канзасцам.
   – Вам, Дун, неудобно… Садитесь к нам. Место есть! – предложил один из них.
   – Мне и здесь хорошо… благодарю вас! – ответил Дунаев.
   Канзасцы опять переглянулись, и Чайкин заметил это.



   Между тем фургон спустился с горы и поехал по красивой зеленой равнине, полной цветов. Дорога была отличная, и в фургоне почти не трясло.
   – Ну, земляк, теперь можно и про твое житье-бытье продолжать. Очень ты любопытно все обсказываешь про Америку! – проговорил Чайкин.
   – Да, братец ты мой, вольная сторона… И всякого народу здесь есть. Со всяких стран сюда приезжают – счастия искать. А главное – нет прижимки. И коли ты себя соблюдаешь, тебе все дороги открыты, даром что ты из простого звания… Да здесь звания не разбирают… Сегодня ты, скажем, дрова пилишь, а завтра тебя выберут в сенаторы, и никто не удивится… Наш один российский тоже на большую должность попал… после пяти лет, когда настоящим американцем стал, с правами, значит.
   – И ты американец?
   – Форменный… Хоть в губернаторы могу! – добродушно рассмеялся Дунаев. – Я ведь уже седьмой год как здесь… И если правду тебе говорить, так еду во Франциски жениться.
   – На американке?
   – На американке… Обученная! В школе была. Здесь, братец ты мой, все должны обучаться… Хочешь не хочешь, а учись!.. Свадьбу справлю и открою мясную… Надоело скот гонять… Ты на свадьбу-то ко мне приходи. Ужо я тебе и адрес дам…
   – Приду беспременно… А ты, Дунаев, сказывай про свою жисть-то здесь…
   – Да на чем я тогда остановился?
   – А как ты Мошкиным компаньоном был и как он тебя вызволил… А по какой причине, ты и не объяснил…
   – По какой причине?.. А из-за пьянства. Я, братец ты мой, на конверте первый пьяница был! Запоем пил до последних сил. И чуть бы я не пропал, кабы не добрые люди… Ну, так слушай, Чайкин, как все это вышло. Я расскажу тебе, как я в самом начале закурил в этой Америке. Думал, порки за поркой не будет… валяй вовсю… И вальнул…
   Дунаев на минутку примолк, откашлялся и продолжал:
   – Месяц это либо полтора этак жил я по-хорошему. Работал на пристани, и босс меня первым рабочим считал, и у чехов в полном, можно сказать, удовольствии находился. Добрые люди были: и чех и жена его, чешка. Он столяр был, а она шитьем занималась. Ладно. Жил я таким манером и вовсе напитками не занимался. Потому в будни некогда: придешь домой, пообедал, да и спать. А по воскресеньям, когда, значит, шабаш, я около чехов остаюсь. Они непьющие, и мне нежелательно. Так только за обедом пивка кружки две выпью с чехом, – вот и всего…
   Дунаев остановился… Он увидал карты в руках у одного из канзасцев и вдруг обратился к вчерашнему партнеру:
   – А хотите сыграть? Мне хочется рискнуть на одну карту.
   – С большим удовольствием. На одну так на одну Какая будет ставка?
   – Двести долларов.
   – Ставьте карту.
   – Нет, ставьте вы, а метать буду я…
   – Зачем же вы? Вчера метал я.
   – А сегодня хочу я! – настаивал Дунаев.
   Билль обернулся и сказал:
   – Так-то оно правильнее будет… Вы сообразительны, Дун…
   – Я не люблю понтировать… и никогда не понтирую! – сказал канзасец.
   – Так, значит, не хотите?..
   – Метать могу, а понтировать нет…
   – Ну, ладно, мечите. Позвольте-ка колоду!
   Дунаев внимательно пересмотрел карты.
   – Ставьте деньги! – сказал он.
   Игрок бросил двести долларов. Вынул и положил на пустой ящик такую же сумму и Дунаев.
   – Готово? – спросил он.
   – Готово.
   – Так позволите снять?
   – Извольте.
   – Опять на даму, что ли, поставить? – воскликнул Дунаев.
   И, вынув из колоды пятерку, положил на нее двести долларов.
   – Угодно открыть карту? – спросил банкомет.
   – Нет, зачем же. Мечите втемную. Хочу попробовать счастия на темноту…
   – Будь по-вашему…
   Билль про себя выругал русского простофилю, который заранее объявил карту, и обернулся, чтобы посмотреть на игру.
   Молодец со шрамом стал метать… Через несколько карт направо упала дама, налево – пятерка.
   – Ну, Дун, вы несчастливы. Ваша дама бита! – проговорил банкомет.
   – Напротив, мне повезло. Пятерка дана!
   И с этими словами Дунаев перевернул свою карту. Увидевши пятерку, канзасец понял, что опростоволосился, поверив восклицанию Дунаева, и проговорил:
   – Вы сегодня счастливы, Дун!
   – Ну, Дун, втемную, видно, вам более везет! – проговорил Билль и засмеялся, подмигнув ему глазом: дескать, ты не такой простофиля, как я полагал!
   А Чайкин, ничего не понявший, заметил по-русски:
   – Брось! Не играй больше!
   Между тем Дунаев опустил четыреста долларов в карман и, улыбаясь своими серыми глазами, проговорил простодушным тоном:
   – Сквитались, и будет. Не хочу больше обыгрывать вас.
   Канзасец убрал карты и заметил смеясь:
   – И я не желаю обчищать вас, Дун…
   – Так-то оно и лучше! – внушительно промолвил Билль и погнал мулов.
   – Ну, теперь можно и рассказывать, Чайкин… Двести долларов я вернул. А ловкий шулер. Его и не поймать. А то свернул бы ему на сторону хайло! – сказал Дунаев не без простодушия в голосе. – Да еще, пожалуй, придется… Подозрительный народ…
   И, закуривши трубку, продолжал прерванный рассказ.


   – Так жил, говорю я, братец ты мой, по-хорошему, как в одно воскресенье вышел я погулять. Побродил по улицам и спустился к пристани… А там, знаешь, салунов видимо-невидимо. Зашел я в один салун и выпил, сперва один, потом другой, третий стаканчик, а там все больше да больше… И так, милый человек, пьянствовал я недели две, в запой, значит, вошел. Все деньги пропил, платье пропил, ночевал в ночлежных домах и был вроде последнего скота… И когда несколько пришел в себя, пошел на работу к своему старому боссу. Увидал он меня, значит, оборванного, пьяного, в одних штанах, и сердито покачал головой: нет, мол, такому пьянице работы. И прогнал… Ходил я по разным местам просить работы – везде гнали вон… И в ту пору голодал я… Корки по ночам на улицах собирал… До точки до самой дошел… Вот тут Мошка, дай бог ему здоровья, и вызволил меня… Проходил я по одной глухой улице в самой полной отчаянности, можно сказать, как слышу, меня кто-то окликает. Смотрю, Мошка с лотком. Я к нему и первым делом: «Хлеба, говорю, дай»… Он мигом сбегал в съестную и принес хлеба и кусок мяса… И смотрит на меня, удивляется, в каком я виде и как я вроде будто голодного пса набросился на пищу. И как наелся я, так он и говорит: «Я вас на квартире искал, на пристани искал, – все хотел вашу долю отдать, но нигде вас сыскать не мог. Пойдемте, говорит, ко мне». Пошли. Жил он в каморке, однако хоть и жид, а чисто. Приютил меня и первым делом принес костюм и все как следует; одним словом, в человеческий вид привел, и вечером, когда вернулся с улицы со своим лотком, сейчас мне счет подает: «На вашу, мол, долю причитается барыша пять долларов, а издержано, мол, на вас десять долларов – пять, говорит, из запасного капитала. А завтра идите на работу. В таком виде вас примут. А чехи о вас беспокоились. Тоже искали. И живет у них теперь заместо вас один тоже русский, из беглых. А бежал он оттого, что свою веру хотел исполнять, а ему не позволили. Очень, говорит, хороший человек и тоже о вас спрашивал. А работает он у того босса, где и вы работали… А наши, говорит, дела идут хорошо. И товар хороший держу и кредит имею. И не забываю, что вы мне помогли тогда, и никогда не забуду!» – говорит. И так тронул меня за душу этот Мошка, что и не объяснить. Прямо-таки спас… Отдал он мне свою койку, а сам лег на пол спать… А в пять часов утра побудил, напоил кофеем, и мы вместе вышли… Прихожу к боссу на пристань…
   – Что же, взял он тебя?
   – То-то, не хотел брать сперва. Он страсть не любил пьяных и сам не пил. Зарок положил никогда не пить. И вызвал он этого самого русского, что жил у чехов. И велел ему объяснить, что он такого пьяницу принять не может «Пусть, говорит, даст слово, что не будет пьянствовать, – тогда, говорит, приму». Перевел это мне все русский и спрашивает: «Даешь зарок?» – «Не могу, говорю, дать зарока, а постараюсь». Ладно. Доложил он мой ответ боссу. Тот усмехнулся в бороду и велел мне идти на работу… Ну и старался же я… Ах, как старался… Как к вечеру окончил работу и мне выдали два доллара, этот самый русский – из раскольников он был – позвал к себе ночевать… Чехи обрадовались, накормили. И остался я у них опять жить вместе с Игнатием, этим самым раскольником. И скоро сдружились мы… Очень строгого поведения был человек, а добер… Все меня больше добрым словом наставлял, чтобы я не пьянствовал… А месяца так через два сманил он меня ехать в работники на ферму… «Там, говорит, у земли, лучше, чем в городе. И воздух легкий. А жалованье дают хорошее…» Ну, мы и поехали, и перед отъездом я ушел из компаньонов Мошки. А он за это выдал мне двадцать пять долларов. Шибко он торговал и о лавочке начал думать. И славное житье было на ферме, куда лучше, чем таскать ящики на спине… Благодать одна. Хозяин попался рассудливый и толковый. Очень доволен был работой. Мы вдвоем всю работу справляли, а ферма была большая. Завтракали и обедали мы вместе. Хозяйка приветная была… И так, братец ты мой, прожили мы с Игнатием два года… И было скоплено у нас у каждого по двести долларов… И я водки не пил вовсе: не достать было на ферме, да и не тянуло… Стыдно хозяев и Игнатия…
   – А скоро ты языку обучился?
   – Через год говорил по малости, а понимать, почитай, все понимал… И, верно, жили бы мы и дольше, но только тут случай вышел… Игнатий женился и ушел свою ферму строить… А участки тогда дешево продавались… А женился Игнатий на одной переселенке… И чудно это вышло, я тебе скажу. Остановилась недалеко от фермы партия переселенцев… на Соляное озеро шли, где мормоны живут… Так бесстыжая секта на Соляном озере обзывается. Там они и живут… Видел небось город ихний?
   – Видел. Хорош город.
   – А прежде тут пустыня была. Эти самые мормоны выстроили… Народ трудящийся, да только неправильный…
   – Чем?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное